Подчинённый или сотрудник?

От Маяковской до ресторана Арсений шел под палящим летним солнцем и думал, что совершил самую большую ошибку, пока собирался. И дело не в том, что кровожадные лучи очень быстро потянулись к его черной и модной панамке, а деревья виднелись где-то за шлагбаумами во дворах. И даже не в косых взглядах, чудившихся за спиной из-за чего-то неопределенного: то ли дело в туалетной воде, слишком дешевой для местных дядечек, то ли в складках на рубашке, которые заминаются самим утюгом и больше не разглаживаются никогда в жизни. Нет, это все было некомфортно, но не смертельно. Фаталити жизнь нанесла другим самым очевидным способом. Каким бы большим секретом это ни было, надо признать: Арсений потеет. Ну а черная рубашка без рукавов почему-то оказалась недостаточно черной, чтобы это скрыть. Он толкает тяжелую дверь, рядом с которой на стене висит минималистичное «4 гуся», подсвеченное теплым желтым. За дверью — еще дверь, тяжелее, чем предыдущая. Небольшой коридор с пустующим гардеробом и лестница, ведущая наверх. А вот если идти прямо, то дойдешь до ресепшена и улыбающейся темноволосой девушки. — Добрый день, вы бронировали? — она автоматически опускает взгляд на стойку, где скопилась небольшая кипа бумаг. — Нет. Но я не посетитель, — и зачем он это сказал, теперь эта девушка вопросительно подняла брови. — Я на собеседование. Удивительно, но дежурная улыбка не пропадает, когда она зовет его за собой и на ходу машет какому-то очень высокому пареньку. Арсений в это время осматривает помещение, небольшое, но с высокими потолками и, очевидно, вторым этажом. Прямо, как в Петербурге. Белый хорошо сочетается с золотым, а золотой с красным. Четыре силуэта гусей, шагающих над барной стойкой, подсвечены так же, как и вывеска. Все минималистично, с налетом древнегреческих мотивов, а вот люстра уже больше отдает арт-деко, закручиваясь по спирали. Арсению нравится. Если и опускаться до работы официантом, то только в таком месте. — Э-кхм… — раздается за спиной, и Арсений понимает, что уже успел что-то прослушать. — Нравится дизайн? Это тот самый пацан, который оказался даже выше, чем на первый взгляд. — Да, вдохновляет, — наверное, тут больше подойдет «впечатляет». Но так честнее. Парень улыбается невероятно широко и Арсений даже забывает о своих потных подмышках, все еще теплой панамке и всех складках. Стоп, он же вспотел! — Прошу прощения, но могу ли я воспользоваться уборной перед началом собеседования? Кажется, паренек удивлен, потому что он округляет глаза, потряхивая кудрявой головой. Его мимика явно опережает мыслительный процесс, потому что он тут же спохватывается, натягивая такую же дежурную улыбку, как и у девушки на входе. — Конечно, вдоль бара направо. И, Арсений, я буду ждать вон за тем столиком, — и махнул рукой куда-то в угол, где сходились широкие панорамные окна. Сейчас они были распахнуты. Говорят, что о заведениях судят по их клозетам. Что ж, тогда Арсений видимо перепутал и зашел в ГУМ, настолько его ослепили золото и мрамор вокруг. И все было прекрасно, если бы не… «Полотенца? Махровые!» — он натыкается на аккуратно сложенные пушистые стопки прямо рядом с раковинами, судорожно оглядывает помещение в поисках салфеток и, очевидно, их не находит. Приходится зайти в кабинку и обтереться туалетной бумагой. Из уборной Арсений выходит слегка униженным, но, как ни парадоксально, спокойным. Внешний вид теперь полностью устраивает, а в тот туалет он вряд ли попадет еще раз, потому что будет бегать в какой-нибудь разбитый для персонала, брезгуя дотрагиваться даже до мыла. Прежде, чем сесть за стол напротив того кудрявого парня, мужчина снял панамку и отрывисто поправил челку, а тот лишь пожал плечами на все причуды Попова: — Давайте начнем знакомство заново. Антон, — протянул руку, — именно со мной вы договаривались об интервью. Я тут менеджер. Глаза Антона блестят на солнце медово-зеленым, но он старается не щуриться, смешно сводя брови вверх. Арсения все сильнее удивляет пластичность этого лица. Интересно, что о нем самом думает человек напротив. Не про внешность, в ней Арсений уверен. А вот про него самого было бы интересно послушать. Сам менеджер кажется очень простым, даже слишком. Светлый, солнечный, но явно не блещет умом. А Арсений? Пока Антон задает дежурные вопросы, на которые он и так уже отвечал в резюме, сложно показаться глупым. Причем, быть смешным он не боится, а вот глупым — да. — Все, я убедился в твоей адекватности, можем переходить к основному, — зеленый в его глазах вдруг сверкает изумрудным проблеском лукавости. — Представь, что я запрыгнул на этот стол и начал танцевать стриптиз. Что ты сделаешь? — Я бы бросил денег, но у меня нет налички. Поэтому просто подберу подходящую песню. Антон смеется. — Почему-то сразу понял, что ты подыграешь. На самом деле, это хороший ответ, потому что в нашем деле главное — угодить гостю. А это легче всего сделать, если ты на его волне, ю андерстенд? Но если дойдет до стриптиза, все-таки позови охрану. — Андерстенд, — отвечает Арсений с таким же каррикатурным русским акцентом.

***

Когда все идёт не по плану, всегда хочется найти виноватого. Стечение обстоятельств — справедливое объяснение, но разве можно быть справедливым к людям, когда к тебе как будто несраведлив весь мир. Слишком много слова «справедливый»? Вам кажется, попробуйте перекреститься, говорят, помогает. Антону, например, тоже кажется. Во-первых, что он сделал самую большую ошибку, когда решил работать с этими двумя бакланами. Во-вторых, что Сережа врет, когда рассказывает причину опоздания вышеупомянутых бакланов. В-третьих, что время летит с бешеной скоростью, когда до прихода Воли остается минут пятнадцать, а шеф-повар и один из его официантов так и не соизволили явиться. — То есть, прямо вместе вчера затусили? — сочится ядовитым недоверием менеджер. — Да я сам удивился. Ну, как Дима сказал, он решил: а почему бы не прощупать этого гуся. Ну и предложил Арсению выпить. А он и согласился. Сережа врет так же виртуозно, как и шинкует несчастный огурец, который уже распался на множество тоненьких ломтиков. Антон никогда не думал, что однажды поймёт огурец. — И после этого их потянуло культурно просвещаться? — Да, но все спектакли были раскуплены, кроме технички какого-то кукольного театра. Ну, нарочно не придумал бы, господин начальник. — И там и заснули. Ага. Ладно. Ты готовься: лично всё делать будешь. Я на ресепшн. — Да по красоте все организуем, не суетись. Смотри только, рэп Воли не цитируй, а то совсем отбитым покажешься. Антон ничего не обещает, вылетая из кухни. Всё как обычно, все офики красивые, пафосные и вылизанные. Он их лично вылизывал, как и зал, как и свежий дизайн, и меню на пару с Димой. Все было идеально. И будет. Менеджер на ходу принимает решение, что сам примет Волю, поэтому вытягивает из рук мимопроходящего официанта полотенце и вешает себе на предплечье, немного поправляя замявшийся край. После обеда на улице зарядил дождь, поэтому в гардеробе полно зонтов и небольших лужиц. Антон чуть ли не сам готов их растирать мысками, как разлитый чай в детстве, но его останавливает взгляд на часы и смутное напоминание, что можно просто позвать уборщицу. Он весьма удачно просит об этом Кузнецову, чтобы та уцокала вглубь ресторана. За мутным стеклом двери кто-то складывает зонтик и толкает её от себя. Ляся оглядела интерьер и кивнула с легкой улыбкой в глазах. Паша уже давно научился распознавать, когда ресторан ей нравится, а когда нет, даже если на жене маска. Они пробежали всего несколько метров от машины под дождем, но даже после такого эти «Четыре гуся» кажутся раем. — Добрый вечер, меня зовут Антон, я стану вашим официантом на сегодняшний вечер. Они переглянулись. Нет, не то, чтобы это случается в первый раз: люди их узнают, меняют тон и расплываются в улыбке. Но абсолютно всегда это можно найти комичным. Паше кажется, что это даже получится накидать на один из монологов. Пока он разгоняет будущий материал сам с собой, они успевают сесть за один из столиков. Этот слегка в тени, отчего ещё смешнее, что для них пытаются устроить режим инкогнито. С другой стороны, отсюда можно наблюдать, как «их официант» суетится, явно раздавая команды другим. Видимо, их опять обслуживает не простой подчинённый. Паша бы даже сказал, подчиненный с нюансом. За тихой беседой вечер пролетает незаметно. Они теперь практически не выбираются в Москве вот так: просто чтобы поесть и поболтать наедине — всё мешают взгляды, шепот и откровенные вспышки за спиной. Ляся хихикает, глядя на мокрую и вертлявую псинку где-то около выхода, которая отчаянно пытается облизать чьи-нибудь ноги. Пока получается только собственные грязные лапы. Их Антон маячит где-то на периферии зрения, стараясь и не мешать, и не выпускать их из виду. Паша поворачивается, чтобы попросить у официанта счет, и понимает, что застал его в момент кульминации личной драмы. Скользя взглядом по всей площади зала, паренёк натыкается на открывающуюся дверь. В неё входят, как из анекдота, высокий и красивый да низкий и лысый. Ещё и без бровей. Они улыбаются, как дураки, и идут летящей походкой откуда-то из мая прямиком к Антону. Тот раздувается, как шарик, наполняемый гелием, и приказом машет рукой в сторону выхода. Что-то подсказывает Паше обернуться, и он видит семенящего за этими тремя армянина в поварской форме. Другие гости не так заинтересованы происходящим, а вот Паша, как настоящий шоумен, понимает, что они точно устроят кардебалет, которому явно не хватает зрителя. — Как думаешь, сможет ли драка достойно завершить этот вечер? Ляся улыбается. — Хочешь пойти за ними? — И ты ещё спрашиваешь!

***

— Ну что ж, господа сотрудники, потрудитесь объяснить, почему вы опоздали на работу?! А ты, Серёжа! — Шаст обернулся на су-шефа, отплевываясь от потяжелевших мокрых кудряшек. — Если их оправдание хотя бы на буковку не совпадет с тем бредом, что ты наплел, я тебя уволю вместе с ними, понятно? — Ой, товарищ Шастун, да когда я вам врал! — картинно удивился этот артист. — Ага, ну, сейчас проверим, давай. Рассказывайте, где вы там проснулись после своей попойки? Сережа на секунду с нервным смешком схватился за голову, но его глаза тут же загорелись идеей. Не зря говорят, талант не пропьешь. Хотя в случае Сережи, не проешь. Поэтому он, как бывший танцор, грациозно скользнул Шастуну за спину и начал рисовать руками, в его понимании, сцену. Вот кулисы, вот сама сцена, актеры там всякие, плачут, смеются… — Ну, это, как значится, эмоции… — начал Арсений. — В дурдоме! — радостно перебил его Дима. Антон от такой наглости опешил: — В дурдоме я сейчас, а ваш коллега сказал по-другому! Сережа взял в руки воображаемый череп и принялся беззвучно сокрушаться по бедному Йорику. — Гамлет! Гамлет! Гамлет! — запрыгал Арсений, уверенный, что что-то понял. — Что Гамлет? Я спрашиваю, где вы проснулись, а не какие произведения Шекспира вы знаете! — Антон перевел взгляд на Диму. — Ты что здесь устроил? Из-за того, что Сережа уже махнул рукой на затею с крокодилом, теперь он решил просто очень выразительно говорить само слово «театр». К сожалению, Дима плохо читал по губам. Пытаясь хоть как-то распознать слово, он неосознанно начал повторять артикуляцию, да так, что это сложно было не заметить. — Я вспоминаю. — Что ты вспоминаешь? Как правильно увольняться? — Да! — Не волнуйся, я сам тебя уволю, если ты не скажешь, где вы проснулись?! На вопрос менеджера Дима не ответил, потому что к Сереже из тени вышел их наблюдатель, чтобы помочь су-шефу. Тот вообще не удивился, быстро шепнул Воле правильный ответ и они вместе начали разыгрывать воображаемый спектакль. — Дети! — Театр? — Зрительный зал, театр? Детский театр… — Театр детей! — Театр девочек… не девочек. Мальчиков? В какой-то момент Воля так разошелся, что изображая абстрактного ребёнка, совсем реально хлопнул в ладоши. — Ты что это здесь, подска… ааа! — Шастун развернулся на пятках и тут же резво отпрыгнул в шоке от того, кто оказался за его спиной. Воля развел руками, мол, виновен, а Шастун ещё пару секунд осмыслял увиденное, вперившись в совсем живого и тоже мокрого Павла Алексеича. А потом стадии принятия в его глазах кончились и ситуация дошла до той части мозга, что отвечает за самоиронию. Жильцы верхних этажей ещё долго плевались вслед громкому хохоту, пока они впятером не добежали до спасительной тяжёлой двери. Антон ещё продолжал наигранно обижаться, что его друзья и его же кумир решили так показательно его надуть. А он ещё и вымок весь под этим холодным дождем. Но менеджер уже решил, что будет гордо обтекать, когда пойдет по своему роскошному залу мимо своих роскошных посетителей. Что он не учел, так это легкомысленную Кузнецову, которая даже и не собиралась удосужить себя разговором с уборщицей, которая плохо понимала по-русски, и вместо этого отправилась на раздачу шептаться со студентками из поварского колледжа. Поэтому менеджер, только переступив порог, не устоял на мокром мраморном полу и начал шатко шлепать вперед, не находя опоры. Он поскальзывался и смешно размахивал руками, но все попытки устоять оказались бесполезными: окончательно Антон споткнулся о ту самую псинку, которая радостно ринулась навстречу новым ногам. Поспешные и испуганные вздохи, скрип ножек стульев, чьё-то цоканье, отборный мат, крепкие руки на груди и откровенный смех за спиной. Антон не успел испугаться — только пропустил один сердечный удар и заметил, что у собачки розовый крашеный хвост. Арсений, как куклу, подхватил начальника и поставил на место, автоматически прижав к себе. Что-то в голове сработало на опережение, поэтому он так удивился, что пару секунд ещё не отпускал Шастуна. Мокрые холодные рубашки с хлюпом отлипли друг от друга, а Попова тут же отнесла волна переживающих за здоровье главного человека в этом зале. Даже Воля смог смешаться с толпой, как и его жена-гимнастка, которая подбежала к несчастному пареньку. К самому Арсу подошел только Сережа и тяжело хлопнул горячей ладонью по плечу. — Ну, нормально, никто ж не умер: уже хорошо, — сердобольно и бессвязно проговорил су-шеф. — Я вообще думал, что он вас уволит. — То есть после такого инцидента он с готовностью нас оставит? Может ещё и повысит?! — Тьфу ты, не кричи, — только отмахнулся, — уволит он не тебя, стажер. Так что у вас там с Димкой было? — В плане? Пили до утра, решили отоспаться, ну и… проспали… — возмущенно проговорил тот. Сережа погрозил тому пальцем, загадочно промолчав, и отправился в родную обитель кухни. За ним ускакал Дима, помахав рукой Арсению, ну а тот наконец поднял голову на начальника. Антон, несмотря на бесконечный ахуй в глазах, уже вернулся к прямым обязанностям, командуя комплементарные десерты за столики и уборщицу на вход. Арса он тоже подозвал: — Проводи, — и кивнул на Волю с Ляйсан, которые уже натянули маски и оплачивали счет. Уже под дождем Попов прощально улыбнулся и съежился от капель, которые снова начали охлаждать только согревшееся тело. — Мы сюда точно вернемся, — хохотнул Воля, — только смотри, чтобы вы, четыре гуся, снова были на смене. Честно, я бы целое шоу с вами посмотрел! — Да, ребят, вы как глоток свежего воздуха, — всплеснула руками Ляйсан, — до свидания! — Да, и вот, разделите поровну, — Воля протянул стопку красных купюр, — заслужили. И ещё, — он обернулся, уже убегая по улице к дворам, где ставят машины, — передай Антону, что если он уволит вас, то это будет самой большой ошибкой.