Подсолнух - цветок солнца. Море любви и закат на волнах.

Спорт утром? Да кому такое нравится вообще. Да — еще нет жары, но я лучше бы занимался под палящим солнцем, чем встречал его своим уставшим телом в 7 или 8 утра. Вообще после ночного происшествия я стал еще более измотанным, чем обычно. И все-таки я упал в обморок. А что вы хотели от человека с выносливостью -1000? Салли лежит в мед.пункте. Койка, как в больнице, с одеялом, простыней, подушкой, все как положено. Колят витаминчиками нашего бегуна. Дверь комнаты открылась, в нее вошел знакомый силуэт. Трэвис. Вот же собаки сутулые, даже не устал. Чувствую себя униженным. — Ты как, Сал? — блондин садится на стул рядом. — Уже лучше, но тогда казалось, что я умру. — отшучивается парень, чувствуя неловкость. Черт, как теперь смотреть на него после сна. Да еще и это «Можешь поцеловать меня, пожалуйста», вот что было у меня в голове, когда я это говорил, боже. Мне кажется я попал в повседневную комедию, я тут тупой твердолобый глав. герой, к которому клеятся все красивые девушки. Тишина повисла между парнями. Блондин с минуту помолчал, а потом взял ладонь Фишера в свою и сказал: — Я тут думал насчет твоей недавней просьбы… — начал Фелпс. «Сукин сын, ты еще и думал о ней! Черт, черт, черт!» — думал Фишер, пока Трэвис не решался продолжить. В это время Сал начал за него. — Послушай, мы ведь все еще подростки, это всего лишь гормоны, не предавай им огромного значения. — выпалил Фишер, ощущая жжение на затылке, от нарастающего стыда. — Оу… Хорошо, я об этом и хотел сказать. — улыбнулся Фелпс, потерая затылок. «Так я тебе и поверил блять.» — подумал блондин, выходя из палаты.

***

Солнце уже так не греет, даже более того, стало прохладно. Фелпс вышел из домика и направился к общему туалету-ванной. Что представляла отдельный домик на территории лагеря, с туалетами, душами и раковинами для умывания. Зайдя внутрь, блондин достал из кармана пачку сигарет и закурил, благодаря спичкам, что он припас на крайний случай. А крайний случай настал — зажигалка потерялась. Стоя, оперевшись на раковину, парень затянулся посильнее и вдохнув густой дым, что незамедлительно улизнул из комнаты в окно. — Куришь тут? — раздался по комнате знакомы голос. — Твою матушку! Джонсон, как можно так человека пугать? — блондин схватился за края олимпийки, в верхней ее части, и посмотрел на друга. Выдохнув, Трэвис отдал сигарету брюнету, тот с удовольствие сделал первую затяжку, закрывая глаза и задал вопрос: — Так что с Салом? — С ним все окей. Между парнями повисла тишина. Не то чтобы неприятная, но с Джонсоном так всегда было, много вопросов, но озвучить их как-то неловко. — Тебя, что-то тревожит Трэв? — прервал тишину Ларри. — А? Что? Нет, все хорошо. — пытался улизнуть от ответа блондин. Но Джонсон упорно не отстал, более того, загородил путь отхода, прижав Фелпса к раковине. — Давай, я жду правды. Ты знаешь, какой я надоедливый и настырный. — серьезно проговорил брюнет, прижимая к себе друга. — А ты знаешь какой я замкнутый, но однако постоянно рушишь мой манимирок. — Уж прости, mi amor, в этом весь я. Трэвис отвел взгляд, ощущая, что больше не выдержит чужого напора. — Твой брат творит всякую дичь, вот и все. — неловко буркнул блондин, мельком целуя Джонсона. — Уверен, что сам справишься? — Ага. Все найс. — улыбаясь говорит Фелпс, обнимая брюнета. — Как скажешь, солнце. Бычок был растворен в воде раковины, а парни разошлись. Ларри ощущал колющее непонимание — «Если ему, что-то не нравится, почему не сказать…», эта мысль не покидала Джонсона, даже когда тот вернулся в комнату и лег спать. А вот Фелпс в свою очередь спал, как младенец, не чувствуя дискомфорта впервые за время.

***

— Доброе утро, мистер скорость, как самочувствие? — проговорил брюнет, входя в помещение. — Доброе, мне уже лучше, но только завтра «выпишут», мне запретили физ.нагрузки. — безэмоционально проговорил Фишер, отворачиваясь к окну. — Ясно… Брюнет подошёл к койке брата. Его мучали слова Трэвиса «Твой брат творит всякую дичь, вот и все.». Они эхом отдавались в голове, не давая покоя Джонсону всю ночь и сейчас. — У вас с Трэвисом что-то случилось? — спросил брюнет, смотря на младшую группу, бегущую свою норму. — В каком смысле? — недоуменно сказал Сал, пытаясь не нервничать. — В прямом. Что ты ему сказал, что он так тебя шугается. — сказал Джонсон, устремляя взгляд на брата. — Да ничего особенного… — «Можешь поцеловать меня, пожалуйста»? — ехидно проговорил Джонсон. — Что, нет. — отрицал Фишер. Брюнет пожал плечами, пожелал голубоволосому скорейшего выздоровления и ушел. Кажется он сказал что-то про рисование пейзажа. Почему он ему рассказал? Или почему и откуда он знает? — вопросы мучающие Фишера весь оставшийся день. Они не выходили из головы и не давали покоя. — Трэвис, почему?