Сорочка

На девочке, Малина, женился, конечно, по расчёту. Она была славная. Болтливая ужасно, но зато такая… Безобидная. И беззащитная. Ему нравилось о ней заботиться. Хорошенькая, ласковая — в постели она страшно смущалась, а ему было все некогда её правильно приручать. Ну и пускай! Таскалась в свой университет дебильный, деньги на всякие побрякушки тратила, не ныла, не борзела, гуляла, так сказать, под присмотром… Главное, что бумаги подписывала исправно и лишних вопросов не задавала. Ровно все было, его устраивало. А потом Натка с этим своим… Переворотом… Повадилась же! Малина не дурак был, её грамотно надо было отшивать… А потом вернулся домой — и вуаля. Натка орёт, жена его орёт, Марья Фёдоровна причитает… Киса — обычно щеголяющая по дому в каком-то шёлковом неглиже, которое она называла халатом — цепко держала Натку за волосы. Малина окаменел. Когда отмер и полез разнимать дерущихся баб, то тоже огреб и получил свирепое: «Не лезь!» в два голоса… Малина, конечно, не отвалил. Верещащую Натку кое-как оттеснил в сторону, чтобы, Бог упаси, не влепить ей, не ссучился ещё, чтобы баб бить, даже таких… Отбитых. Киса смотрела волком. Потрясла кулаком с зажатым в нем клоком белых волос. — Чтобы я твоих шалав, — голос её вибрировал от гнева, — в этом доме не видела. Понятно? Слышала меня, курица?! Натка проквакала что-то матерное. Киса побелела от ярости. — Я тебя налысо обрею, дура! И рожу твою так разукрашу, что на тебя ни один мужик не посмотрит! А уж этот… Этот вообще мой, усекла? Увижу, что околачиваешься рядом с ним — пожалеешь. А ты… Кобель! Киса задрала подбородок и удалилась наверх. Малина ошалело посмотрел на Марью Фёдоровна. Та развела пухлыми руками. Собственно, Киса впервые за полгода брака назвала его на «ты».