Сорочка

Лиса сунула любопытный нос внутрь комнаты, ловко балансируя на подоконнике с помощью хвоста. Чужеземец крепко спал: равномерно вздымалась грудная клетка. Он лежал на спине. Лиса видела крепкую загорелую руку. Голый живот — он был в одних только штанах. Вязь рун и татуировок. Всполох тёмных волос. Умиротворённое, спокойное лицо. Лиса одним прыжком оказалась у постели. Когти неслышно клацнули по дощатому полу. Прижав уши и хвост, она взобралась на постель. Обнюхала безвольную руку, перешагнула, уткнулась в волосы. Пахло от него горьким табаком, крепким пойлом, кабацкой духотой, пряностью, мускусом, кожей и сном. Лиса замерла. Подумала: почему это он спит один? В кабаке — она весь вечер наблюдала издалека, боясь подойти — он бесстыже мацал шлюху, даже на колени её усадил. И уходил с ней. Куда делась? На тумбочке подле постели слабо чадила свеча. Лиса потянулась к спящему ещё раз, но тут он резко открыл глаза, сгрёб её огромной ручищей за шкирку и встряхнул так, что она звонко заверещала от боли и испуга. — Надо же, — мужчина гоготнул, поднимаясь, — как щедро. Целая всамделишная лисичка. Зачем пришла? Развлечь? Давай, обращайся, не люблю сам с собой болтать. Раз — и лиса стала не-лисой. Укусила за руку — чужеземец, не растерявшись, больно схватил за волосы и намотал на кулак. Разметался пыльно-розовый шёлк. Воин навалился сверху. Лиса заверещала снова. Потом — расслабилась. Взглянула — неожиданно жарко, томными, влажными глазами; выдавила несчастную улыбку, состроила жалобное, молящее выражение... — Ну-ну, лисичка, — он криво улыбнулся, не ослабляя хватки, — моя мамаша ведьма, на меня твои чары не действуют. Либо говори, зачем явилась, либо я тушу свет и перехожу к вещам поприятнее. И чувствительно хлопнул её по бедру.