Время истекло

      Наверное, глупо писать письма во втором лице, посвящать их и адресовать тому, кто никогда их не получит, ведь автор слишком труслив и никогда не озвучит свои истинные чувства в лицо, помня о том, чем это закончилось в прошлый раз: ножом в спину и недоверием к мужчинам в частности.       Но попробовать всё же хотелось. В конце концов, осуждать меня некому. Подруга далека от того раздрая, что поселился внутри меня полтора года назад, когда всё только-только начиналось и перешло в то, что сейчас, а именно — в дикую влюблённость, которую всё же стоит отпустить, иначе я, Чон Соён, точно окажусь в одноместной палате с белыми стенами и умру под горой препаратов, что будут пихать врачи в глотку.       Сколько раз ни грозились родители отдать меня туда, если я не стану нормальной, как все: откажусь от защиты сексуальных меньшинств, брошу написание и чтение фанфиков и просмотр сериалов, где люди одного пола любят друг друга нежно и трепетно, искренне полюблю медицину и колледж, куда поступила только ради того, чтобы сэкономить родительские воны и не трепать нервы никому после набранных за экзамены баллов, не оправдавших ожиданий. Ведь как же так: хотела-то и рвалась на филфак в университет, а в итоге третий год в медицинском колледже, где учиться — тот ещё геморрой, а от белых халатов откровенно тошнит.       Но суть не в этом.       Руки тряслись, словно не курила месяц и теперь организм убивала ломка, хотя только пять минут прошло с тех пор, как пачка опустела и отправилась в мир иной вместе с пачкой лапши быстрого приготовления (студенты, что с них взять), а я никак не могла успокоиться и не смотреть на разрывающийся телефон с открытым чатом с той самой, кому посвящены будут все мои мысли, если соберусь и перестану прокручивать воспоминания. Счастливые и только мои, что берегла и никому не показывала, считая самым ценным, что только есть в этой Вселенной.       Во Вселенной, где вместе нам не суждено быть, и дело вовсе не в раскладе Таро и собственной трусости.       Просто пора отпустить и двигаться дальше, а не топтаться на одном месте и смотреть в закрытые двери чужого сердечка, в котором место для меня не занято и аренде на длительный срок не подлежит.       Белый лист слишком чистый. Пора испачкать и облегчить тем самым душу.

* * *

      «Я могла бы быть всем для тебя: поддержкой и опорой, близкой настолько, что можно было бы доверить самое сокровенное, чем не поделишься с родителями, особенно с родной матерью (я прекрасно помню, что отношения у вас не сахар), даже жилеткой, в какую можно поплакаться, как в дружеское плечо. Стала бы им, честно-честно!       Но не получилось, не срослось. Наше время истекло. Или только моё.       Как бы прискорбно ни звучало, песенка о возвышенных, идеализированных, прекрасных до болевого шока чувствах больше не играет и вряд ли заиграет. В жизни не заискрятся новые яркие краски, когда в очередной раз улыбнёшься в фейстайме или напишешь пожелание "утречка" или "доброй ночи, Соён-а", сопроводив сие дело улыбчивым смайликом и фиолетовым сердечком, значение которого я прекрасно знала и смиренно отправляла такое же в ответ, внутренне горя от переливов зародившихся чувств.       Но не к чему больше.       Не к чему смотреть на твои фотографии, особенно на наши совместные, и понимать, что это были самые лучшие четыре дня моей жизни, когда прижимаешь хрупкое горячее тело к себе и слушаешь сонное сопение в разлёт ключиц, от которого волна удушливая от корней волос до кончиков ногтей, а моё красное от смущения лицо в твоих кудряшках — идеальное дополнение к хронической констатированной бессоннице и плюс тысяча и один способ загнаться по поводу танцующих канкан ещё не сдохших в животе от табачного дыма бабочек и запаха персиков, поразивших все рецепторы разом до горьких безмолвных слёз по щекам.       На них твои поцелуи — самая правильная вещь, пропитанная горечью водки и тягучей ириски, проталкиваемой в мой приоткрывшийся от неожиданности рот, когда юркий розовый язычок по моим губам и внутрь — лизнул нёбо и оплёл кончик моего языка, собирая с него сладость случайно прокушенной конфетки, от которой приятное послевкусие.       Ставшее ещё приятнее от пьяной тебя, кто утром ничего не вспомнит, а тогда дорвалась до того, что твои руки сминали мою грудь, выкручивая большим и указательным пальцами затвердевшие от волны возбуждения, прошившего тело, соски, а язык вылизывал каждый миллиметр кожи, куда в силах дотянуться, обходя только губы, что для меня сродни вселенской несправедливости и крайне разумному в пьяном бреду решению: если всё же дойдёт до прямых поцелуев — я взорвусь на тысячи стеклянных осколков и не соберусь в единое целое никогда, даже если ты отдашь приказ и заставишь быть на коленях — это не поможет выбраться из состояния безвольной куклы.       Ведь для меня нет ничего лучше твоих касаний, Юци. Ты ведь знала это ещё тогда, да? Видела, как я смотрела на такую близкую, но в то же время далёкую, тебя?       Видела, значит, это очевидно по задорным искоркам в глазах.       Ведь на друзей не смотрят так, будто хотят сожрать и вдавить в себя, слиться, стать единым целым, чтобы ни одного свободного миллиметра между телами не оставить, накрыть губы и целовать-целовать-целовать, пока в убитых никотином лёгких не закончится кислород, а клубнично-персиковые уста не онемеют и не потребуют большего, которое я в силах тебе дать, но не уверена, что ты того захочешь: первый раз для тебя предпочтительнее с парнем, хоть для тебя в приоритете девушки, которые не напоминают тебе шлюху-бывшую.       Она текла от твоих рук, пока насаживалась на изящные пальцы с короткими розовыми ноготками, о да — твои рассказы запомнились слишком хорошо, аж захотелось повторить и разложить на любой поверхности такую горячую девочку, только быть уже снизу и позволять трахать себя тем кислотно-розовым членом, который ты приобрела чисто ради прикола в секс-шопе, где мои глаза разбегались, а губы подрагивали от нервных смешков (редко, да практически никогда, я по таким местам ходила, пока в голову этой неугомонной китаянки не пришла эта идея). На что ты только ухмылялась, шепча "Не смейся, будто ты целка", от этой интонации подбрасывало в воздух, словно ударяло плёткой по спазмированным нервам, а от хитрой улыбки девушки-консультанта хотелось вообще провалиться сквозь пол и оказаться как можно дальше от такого разнообразия игрушек для БДСМ-игрищ.       Я, видимо, та ещё шлюха, раз хотела и до сих пор хочу этого. Просто отдаться во власть своей госпожи, покорившей с первой переписки, которая просто затерялась в потоке бесконечных сообщений, что с каждом разом пробивали оборону шипов, коими сердце сковала ещё с две тысячи девятнадцатого, поклявшись не влюбляться в тех, с кем мне не светит ничего хорошего: повторный удар в спину не переживу.       Но Сон Юци не писаны правила: пара-тройка сообщений и нет разумного человека. Только влюблённый по уши глупец, забивший на своё окружение, где одни дураки-гомофобы, кривящие лица в никому не нужном "фу", для кого "девушки, любящие сладких девочек, ещё не встретили подходящего мужика, кто вытрахает из розовых мозгов подобную дурь". Ты помнишь это, я рассказывала, чтобы вместе посмеяться над людской тупостью. Сработало же.       Меня нельзя отнести к букве "Л" всем известной аббревиатуры, хоть к девушкам я питала определённую слабость и быстро пережила кризис ориентации в восемнадцать лет, поняв, что мне без разницы на гендер и пол тем более.       Пансексуалы не редкость, но встречаются не так часто, как того хотелось бы, да и не всем они по нраву. Ты ведь сказала тогда, чтобы я молчала про гендеры, ведь тебе, как радикальному феминисту, такое неприятно слушать, что меня покоробило и заставило напрячься и больше эту тему не поднимать, оставляя внутри неприятный осадок и орущее в мозгу "Неприятие! Беги оттуда!" красной лампочкой.       Не остановило. Но прописало запрет: молчать и не спрашивать про то или иное отношение к кому-то, пусть даже это интересно, проглотить это и дальше общаться, как раньше. Но с того дня что-то пошло не по плану, да и смысл отрицать случившееся на съёмной квартире — до сих пор свежи воспоминания пальцев внутри и юркого язычка, выводящего узоры на коже, и стоны, что срывались с губ и тонули в касаниях, когда ускоряла движения, упивалась моей беззащитностью и обнажённым смущением, шептала нежности и покрывала поцелуями красное, словно платье невесты, лицо, прося успокоиться.       Даже будучи в состоянии бревна, в тебе проскальзывала нежность, топящая льды и разрушающая стены, и, чёрт возьми, такую отпускать не хотелось никуда: твой рейс в Гонконг через несколько часов, а я так и осталась в заснеженном Сеуле в обнимку с пушистым котом и недопитой бутылкой водки, что полетела в мусорное ведро вместе с обломками самой себя и неозвученными чувствами.       Так бывает, когда испытываешь чувства к неподходящим людям, позволяешь им больше, чем следовало бы по правилам приличия, а потом хоть и не жалеешь, но прекрасно понимаешь воющим нутром: не нужно было. Просто не нужно, ведь твои чувства не для меня сотканы, а для того самого парня, кто о твоём существовании не слышал и не знает, а ты не воспринимала нравоучения о том, что зависимость Сяо Чжанем ненормальна и хотеть от него детей на полном серьёзе — чушь собачья.       Упрямая, упрямая девушка! Очнись, он не достигаем, как звезда на далёком небосводе! Артист же, прекрасный актёр, похожий улыбкой на мягкого зайчика, но красивый, как греческий Бог, наверное, именно этим и зацепил такую недоступную красавицу, кто себя таковой не считал никогда, как бы ни уговаривали окружающие люди.       Для меня прекраснее не было и нет никого, даже моя первая любовь не тянула до того уровня, на котором была для меня ты, Сон Юци. Все прошлые краши меркли на фоне твоих светлых кудряшек и невероятно больших глаз, пленивших своей ореховой глубиной, а губы-сердечки просто ещё одна моя погибель, что до сих пор снится мне во снах вместе с фантомным ароматом персика, клубники и дорогих духов, окутавших шлейфом исходившую от тебя изящность, синоним которой твоё имя.       Ах, какое же оно вкусное, имя твоё, на самом деле. Такое игристое, как вино, как твой акцент при разговоре на моём родном корейском, как поразивший до глубин души низкий голос, созданный для большой сцены. Возможно, именно так сложится будущее столь творческой личности…       Если бы мы встретились при других обстоятельствах и нас не разделяло бы расстояние в несколько десятков тысяч километров, может, всё сложилось бы иначе. Видеться была бы возможность чаще, общаться не через социальные сети, а прямо так, в живую, наслаждаться теплом кожи и запахом цветочно-сигаретной юности, а не искажённым пикселями лицом и расплывчатыми фигурками из Геншина и томиками новелл на полке за спиной.       Тогда, может, я бы призналась в том, что чувствую к тебе, дорогая Юци, ставшая за полтора года своеобразной таблеткой от грусти и причиной просыпаться по утрам на ненавистную учёбу и ждать очередного сообщения, пусть даже дурацкого, с дебильной улыбкой на лице.       Но сейчас мне остаётся только писать эти письма в никуда и надеяться, что со временем чувства к тебе пройдут так же, как и начались, ведь я знала одно: рядом с тобой точно бродит та самая девушка, к кому у тебя появятся чувства, если уже не появились — ты несколько раз упомянула некую Е Шухуа, с которой вас познакомили родители, да ещё и улыбалась так, как никогда не улыбалась мне даже в ту ночь. Пусть она чуть младше, зато интересы схожи во многом, да и рядом, буквально на соседней улице. Ничего не будет стоить прийти в гости в любой момент, взявшись за руки, отправиться в кино на премьеру нового фильма, а потом за бутылочкой игристого делиться впечатлениями. Я бы сама не отказалась от такого, но меня даже пить придурковатые одногруппники не зовут, памятуя о недавно назначенном приёме антидепрессантов, а я не ты, чтобы спокойно их с алкоголем мешать и не переживать об остановке сердца.       До твоего бесстрашия мне далеко, и в этом мы с тобой слишком разные. Те самые параллельные линии, которые никогда не пересекутся, как бы их не чертили и не соединяли то, что априори соединиться не может, мы как раз именно такие.       Пусть схожи в интересах и вкусах на людей, хоть ты и законченная бисексуальная радфем, мечтающая о том, как бы выйти замуж за актёра на полном серьёзе и плевать, что никто не воспринимает твои намерения, а мне вообще плевать — девушка ли, парень ли, транс, — и найти хотя бы кого-то, кто полюбит со всеми тараканами и недостатками, которыми наполнена сама. И один из них — идти по дороге жизни и вляпаться по уши, когда другие подумают обязательно несколько раз, прежде чем створки души и сердца раскрывать перед кем-то.       Но знай: я ни о чём не жалею.       Ни о знакомстве, начавшемся с поиска нового друга, закончившегося тем, что переписывались до четырёх утра, обсуждая всё и ничего одновременно, отчего я, окрылённая, заснула с широкой улыбкой на лице и сияла весь день начищенным чайником на учёбе, чего никогда не делала, впервые не обращая внимания на дерьмовость и преподавательские загоны, к которым за год обучения не смогла привыкнуть, а тут будто пальцем щёлкнули и всё плохое стёрли. Ни о продолжавшемся общении, в конце которого за воздушным поцелуйчиком в обязательном порядке шло ставшее ненавистным сердечко. Ни обо всех словах, что говорила искренне и слушала твои, убирала простой поддержкой слёзы со щёк, служа жилеткой, пусть в онлайн-формате, но тебе вроде от них было легче, что для меня — лучшая награда.       Ни о том, что нашла в тебе не только хорошую подругу и прекрасного во всех смыслах человека, которому хотелось доверить вообще всё и не беспокоиться о раскрытии секретов. В этом плане я была в тебе уверена на все двести процентов, ибо сама хранила кучу твоих тайн, в которых точно никто не был в курсе. Ведь об отношениях с девушкой родителям-гомофобам не расскажешь…       Ни о чём, Сон Юци, честно. Никогда.       Пишу эти строчки, а в голове всё равно твой прелестный, сотканный сигаретной дымкой образ, сверкающий из-под серебристой вуали чёрными ресницами, отбрасывающими тени на розовые щёчки. Тебя я запомнила именно такой особенной, чудесной, наполненной манящим внутренним светом.       Надо заканчивать повествование, я и так сказала слишком много.       Просто… Береги себя, малышка Юци, и будь счастлива».

20230313 Чон Соён