Обязательства

Знакомятся они презабавно. Хазин курит сигарету, привалившись к своему помятому неизвестной гнидой поршу, и ждет сотрудников ГИБДД. Он типа в Управление опаздывает, переведенный из Московского ГУНКа в Питерский, но как же похуй. Гром, а на тот момент неизвестный мужик, опаздывает на автобус. Матерится, бежит по-спринтерски, размахивая руками, но не успевает и проезжается по луже, падая на колени и тут же поднимаясь, заляпанный практически до ремня. Петя наблюдает за этим перформансом с весельем. — Дядь, думаешь, вплавь быстрее? — сучится он, глубоко затягиваясь, отчего щеки западают внутрь. — Хлеборезку закрой, — рычит Гром, проводя ладонью по влажным джинсам, привлекательно обтягивающим мощные бедра. Выглядит он, вообще-то, охуенно, если снять с него кожаную куртку из прошлого века и кепку таксиста. — Ты кто такой-то. — Ой, лучше тебе не знать, а то ночью не заснешь, — продолжает издеваться Петя. — Или тебе что другое спать не дает? Вернее, кто. — Я тебя знать не знаю, но ты уже умудрился вывести меня из себя. Пяти минут не прошло. — Я и не такое умею, — подмигивает Петя. У Грома дергается глаз: — Побудь полезным, дай влажные салфетки. — Может, еще оттереть помочь? Ты, если хотел, чтобы я тебя полапал, сказал бы прямо. Салфетки тебе не помогут — сожги эти джинсы нахуй. — И как я раньше обходился без советов левого хера с горы, — тоном ядовитее, чем кислота, интересуется Гром. Петя ухмыляется ему вслед и, докурив сигарету, бросает окурок в пепельницу на приборной панели. Он, конечно, то еще чмо обоссаное, но улицы не загрязняет. В Управлении Хазин в итоге оказывается только через час, эффектно появляясь в своем кашемировом пальто от Макс Мара и с ролексом на руке, стоящим, как все это здание. И нос к носу сталкивается с Громом, переодевшимся в спортивки. — Хули ты тут забыл? — Игорь, Игорь, — к Грому подбегает Дима Дубин, выглядящий, как вчерашний студент — круглое наивное лицо, светлый пушок волос, ботанские очки. — Это Петр Хазин, новый майор ФСКН, из Москвы перевелся. Федор Иванович объявлял сегодня. Здравствуйте, тащ майор. — Ну привет, Игорь. Я ж говорил, узнаешь — не заснешь. Сжег джинсы? — Петя протягивает ладонь для рукопожатия. — Не Игорь, а майор угрозыска Гром. И спать я буду прекрасно, — он все-таки пожимает поданную руку. — Мне так и обращаться? Не слишком ли длинно? — Достаточно звания и фамилии, — Гром зубасто скалится и сжимает его пальцы сильнее, чем нужно. Петя приторно улыбается, впиваясь ногтями в чужую кожу в ответ. Они начинают друг друга не то чтобы ненавидеть, но определенно испытывать неприязнь. Весь отдел наблюдает за их перегавкиваниями в опенспейсе, делая ставки. Напряжение между ними должно было закономерно привести либо к сожжению всего Управления, а то и города, либо к сексу. Приводит ко второму. — Покурим, майор? — Петя нахально приваливается к чужому столу, ставя перед Громом стаканчик с нормальным кофе из ближайшей кофейни. — Поговорить надо. Гром вскидывает бровь: — Кофе, перекур. Ты меня соблазнить пытаешься? Что тебе нужно, Хазин? — По-го-во-рить, — по слогам повторяет Петя. — Ты в уши долбишься или че? — Ну пошли поговорим. — А они не поубивают друг друга? — с сомнением спрашивает Зайцева, чего они уже не слышат, удаляясь в сторону курилки. — Ставлю на Грома, — Цветков копается в кошельке. — Пятихатку! — Выметайтесь, — Петя распахивает дверь курилки и пару раз хлопает в ладоши. — Арбайтен-арбайтен. Нечего тут униформу протирать. Сотрудники боятся с ним спорить и стремительно расходятся. За несколько недель Петя успел обзавестись репутацией бешеного. — Че хотел? — Гром щелкает зажигалкой и поджигает сигарету, обхватывая ее указательным и большим пальцами. — Давай трахнемся? Гром давится дымом. Кашляет до слез в голубых глазах. Бьет себя по груди. — Что? Ты пьяный что ли? — Могу дыхнуть, — веселится Петя и падает на диванчик, закидывая ногу на ногу и закуривая. — А если серьезно: я один, ты один. Отношения у тебя явно не складываются, я — просто не хочу. Регулярный секс без обязательств — разве не мечта? — И ты решил, что я хочу тебя? Что я вообще по мужикам? — Ой, пизди больше, — Петя ухмыляется, выдыхая дым из неправильно сросшегося, когда-то сломанного носа. — Я видел, как ты на меня смотришь. Половина наших диалогов — горизонтальные шутки. — А папочка против не будет? — Гром, падла, совсем не такой простой, как кажется на первый взгляд. Он и раньше за словом в карман не лез, а сейчас вообще — финиш. Петя мгновенно меняется в лице, подскакивая на ноги и толкая его в стену. — Ты нихрена не знаешь, — по-змеиному шипит он, буквально выплевая из себя слова. — И нихрена не будешь об этом говорить, понял? Иначе я за себя не ручаюсь. — Я знаю все, — Гром по-прежнему выглядит спокойно, презрительно смотря на него сверху-вниз, будто не его шею сейчас сдавливают. — Пробил тебя, как только ты тут появился. Красиво отмазался от причастности к делам Дениса Сергеевича, практически ювелирно. Большая операция по выявлению крупного поставщика наркотиков. Папочка отмазал? А потом сослал сюда, чтобы рожей не светил, пока все не уляжется, да? Смотри, я тоже людей читать умею. Петя хочет сказать: все было не так. Петя хочет сказать: он меня шантажировал. Петя не говорит ничего. Кто Гром такой, чтобы ему что-то доказывать? Хазин не нанимался обелять себя в глазах какого-то «левого хера с горы». Так, кажется, выразился тогда майор? — Мое предложение остается в силе, — пустым голосом произносит Петя, отпуская Грома и оправляя черную рубашку с застегнутой сверху кобурой. — Однако есть несколько правил. Не смотрим друг другу в лицо, не целуемся, не обнимаемся. Ночуем по своим хатам. И в принципе ничем другим больше не занимаемся. Андестенд? Вместо ответа Гром выдыхает табачный дым ему в лицо. — Даю тебе время на раздумья, — Петя удаляется, хлопая за собой дверью. Майор приходит к нему в кабинет через три дня. — Я согласен. Петя отрывается от документов, заполонивших рабочий стол. (В культурной столице оказалось гораздо больше работы, чем в Москве) Трет двумя пальцами глаза, будто если сильно постарается — Гром исчезнет. — Удивил. Что покоробило стрелку твоего морального компаса? Моя ебательная задница? — Считай, что так, — Гром безразлично пожимает плечами. — Сегодня вечером свободен? Петя удивленно моргает: — Сегодня — нет. Работы много. Я сообщу, как освобожусь. — Класс, — Гром уходит. Просто берет и уходит. Петя остается в смешанных чувствах. Вроде и добился, чего хотел, а вроде и отъебали без смазки в жопу, впоследствии кинув. После согласия Грома другие метафоры не лезут в голову. Проведя масштабный рейд со своей новой командой послушных собачек, Петя припрятывает пару зиплоков белого порошка для личного пользования и наконец получает заслуженные выходные. В первый день он высыпается, вмазывается и говорит с матерью под вечер, когда уже не думает коксом вместо мозга. На второй день он вызванивает Грома. Тот обещает быть часам к восьми-девяти. Петя торчит в ванной кучу времени и раздумывает, стоит ли самостоятельно растянуть себя или оставить это Грому. Сходится на том, что ему не нравится пятиминутный секс, и заворачивается в полотенце, шлепая босыми мокрыми ногами по шведскому паркету. Хочется занюхнуть еще, но вряд ли Гром оценит. Правильный же такой, праведный, справедливый. Аж бесит. Супергерой с обложек комиксов хренов. Супергерой хренов опаздывает. — Звиняй, Федор Иванович задержал, — Гром разувается и складывает кепку на столик, задерживаясь взглядом на его голом торсе. Петя щурится. Он наслышан и о ставках на чужое увольнение, и о чересчур теплых отношениях с начальством. — Раздевайся. — Так не терпится? Дай я в душ сначала схожу, целый день по городу бегал. — Ванная в конце коридора. Спальня — налево. И лучше бы тебе не одеваться. Гром возвращается в нижнем белье. Петя, втыкающий в телефон лежа голым на кровати, вздергивает бровь. Он как-то не так выражается? — Я подумал, что для начала нужно обсудить, что нам нравится и не нравится в постели. — Логично, — Петя присаживается. — Никаких засосов. И у меня есть небольшой кинк на удушение. — Чего? — Люблю, когда перекрывает кислород, — Петя с сомнением смотрит на крупные ладони Грома. — Только не перестарайся. И я не отсасываю. Ты, если хочешь, можешь. Гром окидывает его насмешливым взглядом: — Нет, спасибо. Петя не знает, стоит ли ему оскорбляться. Решает, не стоит. Во-первых, Гром ему никто. Во-вторых, они собираются трахаться, он не хочет начинать ссору. — Что насчет тебя? — Ты делаешь то, что я скажу. — В пределах разумного. — Естественно, — Гром смотрит на него, как на идиота. Петя закатывает глаза и резко притягивает его за шею к своей груди. — Начинай уже. Не хочу видеть твое лицо. — Я помню. Он на пробу касается языком соска. Петя прикрывает глаза и откидывается на подушки. Гром целует его в поджавшийся живот, прикусывает тазовые косточки. Петя мычит сквозь зубы. Сходу найти чужие эрогенные зоны — это надо уметь. Если он сейчас еще и на ноги перейдет… Гром переходит. Грубо оглаживает внутреннюю сторону бедра, раздвигает колени, кусает близко к заинтересовавшемуся члену. Петя выгибается, до крови впиваясь зубами в нижнюю губу. — Перевернись, — хрипло приказывает Гром. В голосе отчетливо угадывается желание. — И приподнимись. Петя слушается, самостоятельно раздвигает ноги. Гром ведет ладонями по его телу сильным слитным движением, наклоняется к шее, опаляет ее горячим дыханием, чтобы через секунду резко укусить за загривок. Петя ахает и утыкается лбом в предплечье. Гром открывает смазку, щелкая крышкой, и щедро выливает на пальцы, растирая ее между подушечками, чтобы согреть. Обводит сжавшееся кольцо мышц и проталкивает один палец внутрь. Петя стонет. — Расслабься и не зажимайся. — Тебе легко говорить, — ворчит он, сбиваясь с дыхательного ритма. Гром добавляет второй палец. — Быстрее давай, я уже не могу. — Сочту за комплимент. — Какой нахер компли… аах, — Петя вздрагивает, оттопыривает задницу, загребая простынь, когда Гром находит нужную точку и потирает ее. — Сделай так еще раз. После третьего пальца Гром наконец приставляет головку к распухшей, сочащейся смазкой дырке: — Готов? — Входи, блять, иначе я отрежу тебе член. — Если тебя придушить, ты закончишь пиздеть? — Проверь и узнаешь, — Петя ухмыляется, тут же захлебываясь словами, когда Гром входит во всю длину. Он не начинает двигаться сразу, давая привыкнуть к чувству заполненности. Ведет рукой по плоскому животу и груди, трет горошины сосков, зажимая их между пальцами, хватает за шею, сдавливая кадык. И в этот момент начинает толкаться, высекая искры из глаз. Петя бесстыдно стонет в полный голос, тяжело дышит — зрение размазывает из-за перекрытого кислорода. Гром ослабляет пальцы, позволяя сделать вдох, после чего снова сдавливает. Утыкается носом в лопатки, слизывает пот с позвоночника. Оттягивает второй рукой ягодицу, до синяков впиваясь пальцами в кожу бедра. Хазин кончает, даже не прикоснувшись к себе. Гром отпускает его шею и в пару хаотичных, аритмичных движений заканчивает следом. Завязав использованный презерватив в узел, он бросает его в мусорную корзину под столом и падает на кровать. Петя пялится в потолок, хватая ртом воздух. — Ты отлично трахаешься. — Вау, спасибо, — сарказмирует Гром, медленно садясь. — Ты тоже ничего. Я поехал. — Ага. Принеси сиги, они на кухне. — Охуел? Петя указывает рукой на свои дрожащие колени. Пачка прилетает ему в лицо. — Сука. Они входят в рутину. Петя работает, нюхает, ебется с Громом. Иногда выбирается в клуб, но одному там делать нечего — если только пить, а в одиночку пьют лишь алкаши, — потому что приятелей в Питере у него нет, а уж друзей — тем более (да и в Москве от друзей одно название). Он решается позвать Грома. В конце концов, это ничего не значит. Они также трахнутся в вип-комнате, только перед этим выпьют хорошего алкоголя и позажимаются на танцполе. Если Гром вообще умеет двигаться. — Ты? Зовешь меня в клуб? Хазин, в чем подвох? — Подвох в том, что мы будем там трахаться. Я сниму вип-комнату. — А. Ну так бы сразу и сказал, — Гром расслабляется, закуривает, по-уебански держа сигарету. Как дед. — Не ссы. Я не воспылал неожиданной любовью к тебе, — Петя отмахивается и тоже закуривает. Они в курилке вдвоем — сотрудники, как только видят его, расходятся, даже если он больше не орет. Петя выдыхает дым, пахнущий шоколадом: — Я за тобой заеду. После этого они молча расходятся до вечера. Хазин надевает обтягивающие рваные джинсы, ботинки на толстой подошве и черную косуху, превращаясь из тридцатилетнего майора полиции в студента. Петя фоткается в зеркало со своим довольным ебалом и направляется на подземную парковку. Гром, надо же, выглядит вполне прилично. Джинсы, темно-синяя рубашка, оттеняющая глаза, драповое пальто. Темные волосы, не прикрытые идиотской кепкой, треплет ветер. — Где ты это прятал? — Подруга купила, — Гром раздраженно закатывает глаза. — Ей не нравится, как я одеваюсь. Узнала, что я собрался в клуб, и заставила так вырядиться. — Я ее понимаю. Передай ей спасибо. — Иди нахуй. — Позже, — Петя подмигивает оскалившемуся Грому. Их без проблем пропускают на входе, и они окунаются во мрак клуба, раздираемый светом стробоскопов и громкой музыкой. Петя хватает Грома за локоть, тащит к барной стойке. Поворачивается спросить о предпочтениях, чтобы через секунду узреть майора, залитого розовым. Неон цвета сахарной ваты смягчает черты его лица и делает их почти изящными. Красиво. Петя моргает, избавляясь от наваждения. — Че пить будешь? — кричит он в чужое ухо. — Ром с колой. Гром скользит взглядом по танцующим. Петя подавляет иррациональное желание заставить его обратить внимание на себя (он собственник, когда дело касается его игрушек) и обращается к бармену. Заказывает ром Грому, себе — четверть стакана бурбона. Они выпивают и идут на танцпол. Гром следует за ним неохотно. — Ты танцевать-то умеешь? — Петя перекрикивает музыку, склоняясь к майору. Вместо ответа Гром начинает двигаться. Хазин удивленно хлопает ресницами. Чужие движения плавные, современные, горячие. С хуя ли? Гром паскудно ухмыляется ему, замечая интерес. Петя поднимает средний палец, после чего опускает его руки себе на бедра. В темноте и человеческой давке все равно не видно, кто кого лапает. Мужик мужика или девка девку. Ладони Грома горячие, обжигающие даже сквозь ткань джинс. Петя подается вперед, лижет пот на чужой шее и быстро отстраняется, подмигивая. Взгляд Грома чернеет. Они плотно прижимаются друг к другу, шарят руками по телам. Гром запускает ладони в его задние карманы, мнет задницу. Петя подныривает пальцами ему под рубашку, оглаживает очерченные мышцы пресса. Музыка отходит на второй план. Они двигаются в каком-то своем ритме, изображая нечто среднее между медленным танцем и петтингом. — Сними комнату, иначе я выебу тебя прямо здесь. Вряд ли посетители оценят, — хрипит Гром ему на ухо. — Я так выгибаться и стонать буду, что оценят. Кто не оценит хорошую порнуху? Гром болезненно щипает его за ягодицу. Петя шипит сквозь зубы, ударяя по чужой груди: — За руками следи, дядь. — Звиняй, — Гром действительно выглядит сожалеющим. Петя отмахивается. Флер возбуждения, охвативший их, немного рассеивается. Настолько, что Петя идет снимать комнату, не выглядя при этом, как течная сука, нуждающаяся в члене. Они трахаются в сидячей позе, на красном плюшевом диванчике. Петя подпрыгивает, сжимает своими коленями чужие, закатывает глаза от удовольствия, держась за громовские плечи и подняв голову к потолку, переливающемуся разноцветными огнями, будто новогодняя елка. Гром дрочит ему, увлеченно вылизывая соски и оставляя следы зубов вокруг. Кончив, Петя пачкает живот спермой и морщится. Гром молча достает влажные салфетки, начинает обтирать его. Петя издает ошеломленное «хм». — Что? — Гром поднимает на него взгляд. — Ты собирался в таком виде идти в туалет? Только дебил не поймет, чем мы тут занимались. — Логично. Петя расслабляется под легкими прикосновениями, отдающими даже какой-то заботой. Это приятно. — Тебя подбросить до дома? — предлагает Хазин, чувствуя себя великодушным после крышесносного секса, пока подтягивает молнию на джинсах. — Кинь футболку, плиз. — Можно, — Гром соглашается, застегивает пуговицы на рубашке. Петя расправляет ему воротник, не особо задумываясь о своих действиях. — Тогда погнали. — То есть, ваш убитый был наркошей, и поэтому припахали меня? — Петя лениво закидывает ноги на свой стол. Гром сидит напротив и пьет этот мерзкий эспрессо из рабочей кофемашины. Хазин толкает к нему крафтовый пакет с пирожными из соседней кафешки. — Почему Прокопенко лично не сообщил? Петя заметил, что Федор Иванович почему-то старается лишний раз с ним не контактировать. Дело в отце? В его «неприкосновенности»? Впрочем, плевать. — Ему некогда, — Гром лишь плечами пожимает, игнорируя предложенные пирожные (что-то о том, чтобы не перебивать вкус кофе, хотя кофе это только условно). То ли реально не понимает, то ли просто делает вид. — Пакуйся давай, выезжаем через пятнадцать минут. — Нетерпеливый какой, — Петя фыркает и поднимается с кожаного кресла, чтобы надеть пальто, снятое с плечиков. — Я готов. — Краситься не будешь? — склабится Гром. — Завали ебло. — Я не шучу, у тебя ужасные синяки под глазами. Петя хмурится и смотрит в зеркало. Проводит ладонью по бледной щеке. Ну да, он мало спит в последнее время — зашивается на работе и долбит периодически, ничего ж не изменилось. Чертова громовская внимательность. — Ща так модно. Ты идешь или еще попиздим, потеряем время? Гоу, дядь, вперед. Гром направляется к своей тачке, но Петя перехватывает его за локоть. — Даже не думай. Поедем на моей. Я не хочу, чтобы по пути у нас отвалилась подвеска. — Мажор. — И горжусь этим, — Петя обнажает зубы, на что Гром только закатывает глаза, без толики раздражения на лице. — Куда едем, майор? — На Броневую, дай забью в навигатор. Хазин позволяет, заводя мотор. Они выезжают с парковки, слушают радио и обсуждают работу. Гром вспоминает, как облажался Дубин, Петя — как его подчиненные в Москве. Добравшись до места назначения, он напяливает солнечные очки, хотя солнца нет и в помине. Зато синяков не видно, на радость Грому. Петя ставит порш на сигналку и догоняет майора с его длинными ногами, успевшего отойти на десять шагов. — Помедленнее, дядя Степа. — Это ты просто гном, — Гром подмигивает ему и, увернувшись от небольшой (по сравнению с его) ладошки, нацеленной в грудь, звонит в домофон. — Полиция, откройте. Они перестают веселиться. Гром напускает на себя мрачный вид — ну, его обычный, — а Петя поджимает губы, зачесывая уложенные волосы назад. На двери в квартиру убитого висит «опечатано». — Чем могу помочь? — спрашивает соседка скрипучим голосом, пожилая трясущаяся женщина с грязными седыми космами, выглядывающими из-под платка. Гром светит ксивой и просит пропустить их в дом. Ничего полезного они, впрочем, не узнают. Убитый был скрытен, с соседями не общался, приходил поздно и выглядел, как типичный наркоман из брошюры «скажем наркотикам нет». Петя безразлично делает вывод, что сидел он, скорее всего, на героине. На всякий случай они опрашивают еще других соседей, но тем тоже нечего сказать. Выйдя из парадной, Петя закуривает. Гром становится рядом, вертит нервно пачку сигарет в руках. — Уймись, — Хазин выдыхает табачный дым ему в лицо. — Это не энд оф зе ворлд. — Не люблю тупики в деле, — Гром передергивает плечами и абсолютно наглым жестом забирает у него сигарету, затягиваясь сам. — Фу, они же сладкие. — Во-первых, мы только начали. Во-вторых, ты оборзел, дядь? — Во-первых, — передразнивает Гром. — Нам дальше не от чего отталкиваться, потому что мы не получили новую информацию. Во-вторых, это был эксперимент. — Хуеримент. Гром зажимает меж губ собственную сигарету, после чего задумчиво трет костяшки пальцев, гоняя ее во рту: — Барыги ведь делят территорию? — Допустим. К чему ты клонишь? — Есть у меня один знакомый… Все про всех знает, может помочь. Я съезжу к нему, а ты возвращайся в Управление. — Ты не на колесах. — Я на метро. — Хорошо, сформулирую по-другому. Ты без меня никуда не поедешь, — Петя тычет пальцем в чужую грудь. — Твой знакомый звучит подозрительно. И я хочу быть в курсе, раз уж мы вынуждены работать вместе. Гром долго смотрит на него нечитаемым взглядом, отчего Пете даже становится неуютно, но потом кивает: — Ладно, убедил. Только не задавай вопросов. По крайней мере, пока мы не закончим. Петя с сомнением соглашается. Что у Грома за знакомые? Они снова усаживаются в тачку и выезжают со двора. Гром вбивает в навигатор адрес какой-то тренажерки, и Петины брови непроизвольно ползут вверх. Интересное кино. Но он обещал не задавать никаких вопросов, и хотя ему обычно похуй, че он там кому наобещал, Петя молча едет в указанное место. Гром слегка расслабляется, перестав держать руки сложенными на груди. Посреди тренажерки раскинулся огромный боксерский ринг, на котором прыгают друг вокруг друга двое бойцов. Они приостанавливают бой, когда видят Грома, и здороваются с ним, следуя примеру остальных. — Пришел подраться, майор? — Не сегодня, Шило, я к Бустеру. Он у себя? — Спрашиваешь, — названный Шило хмыкает. Гром благодарно прикладывается к козырьку. — Занятно, — протягивает Петя, следуя за ним. — Дерешься? — Выпускаю пар, — поправляет Гром, без стука врываясь в чужую дверь. — Здорово, Игнат. Полный бритоголовый парень в спортивном костюме вздрагивает от неожиданности: — Игорек, ну еб твою бабушку. Шо ты хочешь? Кого ты ко мне привел? — Игнат, Петр Хазин. Хазин, Игнат. Мы вместе расследуем убийство на Броневой. Убитый был наркоманом, и мне нужна информация о том, кто барыжит в этих районах. Достанешь? — Не вопрос, брат, для этого крутимся-вертимся, — Игнат почесывает бороду. — А где Дима? Сбежал от тебя наконец? — Нет. Хазин — майор ФСКН, поэтому он со мной. — Оппачки. Игорек, о таком заранее предупреждать надо. — Он не будет трепаться, — Гром хлещет Петю тяжелым взглядом. — Он вообще-то здесь. И нахуя мне это делать, если ты помогаешь? Мне плевать, с чем ты связан. — Вот и договорились. Звякни, как что-нибудь выяснишь. Драться сегодня не буду, — Гром салютует Игнату и покидает тренажерку, пропуская Петю вперед. — Как вы познакомились? — интересуется он, когда садится за руль. Петя знает, что не имеет права задавать такие вопросы, но ему до пизды интересно, где правильный Игорь Гром мог встретить наверняка связанного с криминалом Бустера и почему до сих пор не посадил его. — Мы с детства дружим, — Гром даже особо не раздумывает, прежде чем ответить. — Да, он занимается не самыми законными вещами, но у него есть принципы. И он мой друг. К тому же, лучше информатора в городе не найти. Я удовлетворил твое любопытство? Петя старается не чувствовать себя польщенным из-за оказанного доверия и лишь жмет плечами: — Более-менее. В Управление? — В Управление. О том, что Петя принимает, Гром узнает случайно. Приезжает без предупреждения, чтобы поделиться информацией по делу, а застает Хазина, вмазанного по самые яйца. Соль в том, что Гром не выглядит удивленным и бормочет что-то похожее на «должен был догадаться» себе под нос. Будь Петя более «трезв», обязательно возмутился бы. Он не выглядит, как наркоман, большое спасибо. Гром ждет, когда его отпустит, проявляя чудеса терпения, а потом начинается разговор. — И зачем? — он хмурит брови и смотрит на Петю, как на мусор (хотя мусора — они оба). Хазин, немного расстроенный тем, что эффект так быстро выветрился, лает: — Ты просто обожаешь лезть не в свое дело, да, дядь? А я расскажу, ты послушай. Мой батя — гондон, который всю жизнь меня принижал и не давал решать за себя. Я ни разу в своей гребаной жизни не хотел идти в полицию, я хотел стать адвокатом. Но бате было похуй. Вот и мне теперь похуй, я так расслабляюсь, андестенд? Он даже не знает, зачем это говорит. Да, он злится, но не настолько, чтобы бездумно начать молоть языком. Просто почему-то не хочется, чтобы Гром еще больше его осуждал. Это неприятно и поднимает чувства, которым у Пети нет названия. Может, потому что Гром первый, кто видит в нем его, а не только Хазина-младшего? Гром в это время, задумавшись, склоняет голову набок. Смешная привычка. — Ты бы не поделился этим, не будучи в таком состоянии? — Не знаю, — честно отвечает Петя. — Ладно, — Гром поднимается на ноги, и Петя на секунду пугается, что он уйдет. Но Гром только наливает ему воды. — Нет смысла сейчас говорить о деле. Лучше поспи. Обсудим это завтра на работе. — Давай, — бормочет Петя, лениво махая рукой Грому на прощание. На следующий день Гром говорит, что зависимость Пети его не касается и они могут продолжать, пока он не принимает перед Громом. Петя полюбил квартиру Грома. Он чувствует себя комфортно в ней и предпочитает трахаться там, если стоит выбор между ней и его. Его квартира выглядит так, будто ее только что выставили на продажу. Высокие потолки, дорогая мебель, пусто и одиноко. Ни одного предмета, говорящего о том, что внутри кто-то живет. Он становится сентиментальным. — Покурю и поеду, ок, дядь? — Петя лежит на громовском диване, едва накрытый одеялом и неспособный свести бледные ноги. Волосы всколочены от пота, пальцы слегка трясутся, когда он щелкает колесиком зажигалки. За окном гроза, и ему ой как не хочется садиться за руль в такую погоду, но хули еще делать. Выбора-то особо нет. — Ты можешь остаться на ночь. Петя давится дымом и кашляет, стуча кулаком по грудной клетке. Глаза немного слезятся. — Это че за вбросы? Ты че удумал, майор? — Не ори, можно подумать, я тебе замуж предложил выйти. Погода — дерьмо собачье, а если ты убьешься? — Гром поднимает бровь. От него прямо-таки исходят волны спокойствия, а в спортивках и мягкой белой футболке он выглядит сильно по-домашнему. Даже не хмурится, как обычно. — Я сделаю миру одолжение, — себе под нос бормочет Петя, чтобы Гром не услышал. Хазин жует фильтр сигареты. Собственно, а что он теряет? Да, они слегка подступятся правилом, но ему тоже не улыбается тащиться к себе по мокрой дороге со скоростью улитки. — Файн, — соглашается Петя, будто делает великое одолжение. Гром чувствует его интонации и показывает ему средний палец. — Дай мне шмотки какие-нибудь. Не останусь же я в таком виде. — Меня лично всё устраивает. Петя демонстративно скидывает одеяло, насмешливо ухмыляется: — Ты не будешь каждый раз отвлекаться? — Маленький гаденыш, — Гром качает головой и лезет в шкаф. В лицо Пете прилетают другие спортивки и худи. — Мне не холодно. — Ты просто после секса еще разогрет. Через пять минут ныть начнешь. — Все-то ты знаешь, — вяло огрызается Петя, медленно влезая в чужую одежду, пахнущую лавандовым кондиционером для белья. Она большая и уютная, спортивки сползают на тазовые косточки. — Есть хочешь? — Гром тушит свою сигарету в пепельнице на столе, уже под завязку забитую окурками. — Могу картошку пожарить. В холодильнике все равно мышь повесилась. — Она и не воскресала, — фыркает Петя. Сколько раз он заглядывал в чужой холодильник в поисках воды и находил целое ничего. — Умный самый? — Не жалуюсь, — он ехидничает, затягиваясь едким дымом. — Ну раз не жалуешься, тогда помогай. Жрать будем вместе, значит, готовить — тоже, — Гром ставит перед ним миску с помытой картошкой. Петя ошеломленно хлопает глазами. — Я?! Я не… Я не умею, — тихо признается он, почему-то ощущая стыд. Гром хлопает себя ладонью по лбу: — Блять, ну да. Я забыл, где ты вырос. — Эй!.. — Я не оскорбляю тебя сейчас, — спешит исправиться Гром, садясь напротив с ножом в руке. — Смотри за мной и учись. В этом нет ничего сложного. И так Хазин выучивается чистить картошку. Он не знает, зачем ему этот навык, когда он заказывает еду из ресторана, но ему действительно хочется помочь Грому, который любезно не отпустил его ехать в грозу. Словно в подтверждение, за окном раздается грохот. Единственную горящую лампу вырубает. Петя дергается от неожиданности и режет себе палец, тут же начиная шипеть, как недовольный кот, и засовывая его в рот. На языке остается привкус крови. — Повезло, что плита газовая, — Гром в потемках копошится в кухонных ящиках, что-то достает. На проверку что-то оказывается свечами. — Ща пластырь дам, погоди. Щелкнув зажигалкой, он поджигает две низкие пухленькие свечки и берет одну в руки. Стандартной аптечки в прямом смысле этого слова у Грома нет, только пакет с пластырем и парацетамолом. — А чем раны обрабатываешь? — Водкой. Принести? — Обойдусь, — Петя сует палец под струю воды из-под крана. Это нелогично, потому что вода наверняка грязная и полна микробов, но Хазина не ебет от слова совсем. Залепив мокрый палец пластырем, он опускается обратно на стул. — Лучше порежь то, что есть. Меньше вероятность, что снова поранишься. — Я не немощный, — Петя недовольно задыхается. Гром не выглядит впечатленным — скорее, уставшим: — Причем тут это? Завали, а. Я устал. — От меня? — вопрос вырывается прежде, чем Петя успевает подумать. Господи, идиот. Он закусывает щеку изнутри, тянет уголки губ в фальшивой насквозь ухмылке. — От такого прекрасного меня? — Устал бы — мы бы прекратили, — Гром, как обычно, прямолинеен. Петя впервые оценивает это по достоинству. — Режь давай, жрать хочется. — Можно было не париться и заказать доставку, — Хазин пожимает плечами. — Не все тут сынки богатых родителей. — Я бы заплатил, гений. Считай компенсация за неудобства. — Перебьешься картошкой, — окончательным тоном говорит Гром. Пете хочется поспорить чисто из вредности, но майор кидает на него предупреждающий взгляд. Ладно уж. Он помолчит. Вскоре сырая картошка начинает шипеть на сковороде. Петя включает свой плейлист и громко подпевает, пока Гром морщится, но не останавливает его. Хазину весело без наркотиков, и это странно. Он уже забыл, что такое испытывать положительные человеческие эмоции, предварительно не накидавшись. — Дядь, кофе хочу. — У меня только растворимый, — перекрикивая музыку, отвечает Гром. Петя делает обиженное лицо: — Вот теперь я точно заказываю доставку. Тебе что-то нужно из продуктов, помимо нормального кофе? — Хазин… — Ниче не знаю, я уеду, если в этой квартире сию минуту не появится нормальный кофе. Который я, судя по всему, буду варить в кастрюле. Турки ведь у тебя нет? Что и требовалось доказать. — Макароны и пельмени. С ними возиться не надо, — ворчит Гром, агрессивно нарезая лук. Петя усмехается. Что за детское поведение — и этому мужику тридцать плюс. Петя не уверен в точной цифре. Он заказывает еще некоторые мелочи, типа чая, о которых Гром, поивший гостей кипятком, не подумал. Продукты доставляют даже раньше, чем готова картошка. Петя бедром отпихивает Грома от плиты и принимается за варку кофе в маленькой алюминиевой кастрюльке. Других не водится, к сожалению. Ну будет, значит, Петя пить у Грома только один сорт кофе. Они ужинают при свечах (Хазин не может не оценить иронию всего этого) и ложатся спать. После этой ночи что-то в их отношениях неуловимо меняется. Пете бы испугаться, что возникнут чувства, но ему нравится чувствовать заботу по отношению к себе хотя бы раз (мама не в счет). Они начинают называть друг друга по именам и делиться более личным. Хотя после того Петиного срыва личное осталось только у Игоря. Но он делится. И про отца, и про дядю Федю. Петя даже нюхает меньше. Но в какой-то момент ему срывает башню — навалилась работа и очередная ссора с отцом, — и он мало того, что закидывается безбожным количеством порошка, так еще и садится в таком виде за руль. Конечно, блять, его останавливают. Конечно, блять, ему выкручивает руки, когда он чуть ли не кидается на дпсников, с пеной у рта доказывая, что они сами все сядут, когда узнают, кто его отец. Хазин понятия не имеет, как они додумались позвонить Игорю. Видимо, увидели в его телефоне контакт «Майор Гром». Он даже не помнит, как айфон оказался у них. Игорь приезжает, хотя мог бы и не — его это касается в последнюю очередь. Допиздевшись о чем-то с полицейскими, забирает Петю с собой. А Петя слишком вмазанный, чтобы почувствовать что-то по поводу каменного выражения лица Игоря. Кажется, у него передозировка. Сердце стучит, как бешеное, а воздуха не хватает. На лбу выступает испарина, и он снимает свое бежевое пальто. Игорь привозит его к себе, ведет в ванную, заставляет блевать, засунув два пальца в рот. После чего раздевает до нижнего белья, закутывая в одеяло, и кладет на лоб мокрое полотенце, отдающее приятной прохладой. Петя, плохо контролирующий свои действия, хватает его за руку и жмется к ней щекой. Возможно, ему уже снится, как Игорь гладит его скулу большим пальцем и прижимает их головы друг к другу. Утро у Пети начинается в два часа дня. Что странно — Игорь не на работе, стоит и курит возле окна, открыв форточку. Ежится от холода и переминается босыми ногами. Петя разлепляет глаза, закутанный в одеяло по самый нос. Волосы свалялись на одной стороне и немного вспотели. — Хей, — хрипло говорит он вместо «доброго утра». Игорь поворачивается, и Петя замечает фиолетовые синяки у него под глазами. — Хей? Вчера ты был посговорчивее. Память не отшибло? — Нет. Спасибо, — подумав, добавляет Петя. — Мне твое спасибо… — Игорь матерится себе под нос, с ненужной силой захлопывает форточку, тушит окурок в пепельнице. В квартире стоит отчетливый запах сигарет и мороза с улицы. — Заканчивай это. — Что? — Принимать. — Слушай, дядь… — слова наливаются ядом, Петя возмущенно подрывается с дивана, но Игорь стремительно подходит и толкает его обратно. — У тебя сердце ночью останавливалось. — Звенящим от ярости голосом сообщает он, хватая Петю за волосы и вынуждая смотреть на себя. — Я не вызвал скорую только потому, что тебя бы забрали. Им плевать на твоего батю, ты для них обычный наркоман. Я, блять, все это время не спал — сидел и слушал, чтобы ты не подох. Отличное развлечение, не находишь? — Тебя заставляли что ли? — Петь, ты ебнутый? Ну да, Игорь бы не бросил более-менее близкого человека в таком состоянии (эта мысль иррационально греет). Петя шумно выдыхает, мигом теряя всю свою волю к борьбе и гордую «позу». Игорь отпускает его, мимолетно проведя рукой по затылку напоследок, будто бы извиняясь за резкость. — Ты сам-то хочешь бросить, или тебе похуй? — Хочу, — признается Петя. — Давно хочу. Еще во времена работы на Дениса Сергеевича. Вот только после его ареста Хазин был в таком раздрае, что отвлечься помогал только кокс. — Я могу помочь слезть, но тебе не понравятся мои методы, — глаза Игоря заволакивает дымка воспоминаний, и он отворачивается. Петя пока на задает вопросов. Пока. — Я согласен. Петю ломает просто ужасно. Когда Игорь говорил про свои методы, он не преувеличивал. Петя заперт в игоревой квартире без доступа к наркоте или даже телефону. Его внутренне бесоебит и хочется на стенку лезть. На работе Хазин взял срочный отпуск на месяц — теперь мучается. А Игорь не церемонится. Пете настолько плохо, что абсолютно все равно, что его туда-сюда, как куклу. Отведут поблевать, заставят глотать обезболивающее, держа челюсть крепкими пальцами, завернут в одеяло, потому что он перманентно мерзнет. Петя не находит себе места — слоняется по квартире, меняет позы на диване, растирает мышцы, только бы все перестало так адски болеть. На третий день он испытывает непередаваемый гнев и кидается на Игоря, стоит тому лишь переступить порог. Но что может он, ослабший, похудевший, против майора угрозыска? И это хорошо. Петя бы себя не простил. Когда он приходит в более-менее адекватное состояние и больше не хочет убивать, а также выблевать свои кишки, Игорь спрашивает: — Дерьмо ощущения, да? После такого вряд ли захочется принимать, потому что я буду заставлять тебя проходить через это снова и снова. Но от психологической зависимости все равно надо избавиться. Запишись к психологу, который не будет пиздеть. Петя сорвал горло, пока матерился и кричал, обламывая ногти в попытке открыть чертову дверь, поэтому лишь устало кивает. Теперь он чувствует только слабость. Игорь меняет пластыри на его пальцах и гладит по колену. Жест незатейливый, но нежный. Петя едва приподнимает уголки сухих губ. — Я хреново выгляжу? — неожиданно спрашивает он. — Болезненно, — возражает Игорь. — Но это поправимо. Есть хочешь? Петя прислушивается к своим ощущениям и снова немного улыбается: — Ты знаешь, да. Причем очень. На лицо даже возвращается немного цвета. Игорь отводит взгляд, постукивая пальцами по его коленке. — Думаю, тогда это суп. — Ты приготовил суп? — не может сдержать недоверчивого тона Хазин. Игорь окидывает его хмурым взглядом. — Тебе больше ничего нельзя. Ой. Петя чувствует, что по какой-то причине краснеет. Игорь поднимает брови в немом вопросе, но он быстро отмахивается: — Андестенд. Иди, грей. — Командуют в собственном доме, — Гром качает головой, и Петя многозначительно ухмыляется ему: — Ну не все же тебе приказывать. — Молчал бы. Как только тебе станет лучше, ты у меня из постели не вылезешь. — Страшно-то как. Можем прямо сейчас начать. — Не можем. Петя вынужден согласиться. Не могут. Он, скорее всего, сломается в процессе. — Ладно, ты прав, — ворчит он. Игорь одаривает его взглядом. Петя даже в какой-то степени рад вернуться в Управление. Что есть у него в жизни, кроме работы? Сотрудники наркоотдела косятся, но вопросов не задают. Ссутся. Ну и правильно. Петя все еще чувствует себя не очень, может и сорваться. Без «может». Он закидывает ноги в дорогих туфлях на стол и растекается по креслу, делая глоток холодной воды из бутылки. На столе скопились документы. Его ждет веселая неделя. В обед Хазин тащится к машине через все Управление, чтобы поехать в кафе. Возможно, позвать с собой Игоря. И останавливается, когда видит, как Гром с похуистичным видом слушает зубастого чувака, с елейной улыбочкой что-то выговаривающего ему и выглядящего так, что хочется съездить ему по роже. Петя ловит Диму за локоть, который подпрыгивает от неожиданности и едва не роняет все свои папки. — Это че за хрен? — М-майор Хазин? Это Стрелков, проверяющий из Москвы. Петя щурится: — Больно наглый. Бесит меня. Что он там несет? — О, вас же не было. Он уже пять дней здесь. И все это время придирается к Игорю. — А Прокопеныч че? — Прокопе… В смысле, Федор Иванович, — исправляется Дима. Петя давит ухмылку. — Сам зашивается. Стрелков и ему работу нашел. — Деятельный какой. Ну ладно, пойду послушаю. Мейби, и у меня что-то в отделе не так, — Петя нехорошо ухмыляется и хлопает подозрительного Диму по плечу. — Спасибо, Дубин. — Не за что? — Беги-беги, работай. Петя откидывает челку со лба, тряхнув головой, и направляется к столу Игоря, который выглядит так, будто вот-вот сорвется. Стрелков продолжает капать ему на мозг, не убирая противную улыбочку с лица. — Здра-асьте. Меня зовут Петр Хазин, майор ФСКН, — Петя намеренно выделяет голосом свои имя-фамилию. — Сожалею, что не встретил вас раньше, в отпуске был. Что тут происходит? Лицо Стрелкова становится кислым, но он быстро приходит в себя: — Ничего, что касалось бы вашего отдела, товарищ майор. — Ну как же, — Петя продолжает ухмыляться, упираясь в стол ладонями и склоняя голову набок, словно предстал перед какой-то интересной загадкой. — Вы же с проверкой? Тогда проверяйте все. Почему только оперов и начальство? Или у вас личная неприязнь? Непрофессионально, господин следователь, ай-я-яй. Теперь Стрелков даже не пытается скрыть неприязненное выражение. Петя мысленно празднует победу. — Я вернусь завтра, — сообщает он Игорю сквозь зубы и пафосно разворачивается, взмахивая полами пиджака. Петя откидывается назад, врезаясь в незаметно подошедшего со спины Грома. — Сорян, дядь. — Что это было? — тихо спрашивает Игорь с выгнутой бровью. — Воспитательный процесс, — Хазин беззаботно жмет плечами. — Ты голодный? Потому что я да. Погнали в кафешку? Игорь окидывает его задумчивым взглядом. — Ты когда-нибудь ел шаверму? — Нет, и не планировал. Я слышал шутки про кошек, мне они не внушают доверия. Ты не заставишь меня это есть. Они… В итоге идут в ларек, а потом устраиваются на лавке в ближайшем парке. Петя корит себя за неспособность отказать Грому в чем-либо. Когда это началось? Он опасливо откусывает первый кусок. И вау, хорошо, ему вкусно. Игорь светит довольным ебалом. — Не сверкай так, бесишь, — Петя пытается говорить раздраженным тоном, но все, что выходит — это нежность. Он чертов слабак. — Кушай, не обляпайся. — Гондон. Некоторое время они молча едят. Хазин периодически вытирает рот и руки салфеткой, не привыкший к такой еде. — Честно говоря, я думал, что ты ему врежешь, — хмыкает Игорь, бросая скомканную обертку Пете в лоб. Ну гондон же. — Я бы с радостью, вот только проблемы потом будут у меня. Единственный богатый олд мэн в моей жизни за такое по головке не погладит, все-таки Стрелков из ФСБ. Отец, — поясняет Петя на растерянный взгляд Игоря. Тот понимающе кивает. Доев, Хазин разминает шею. — Ты должен мне массаж, — решает он. — За сегодняшнее представление? Хоть десять. — Поосторожнее с обещаниями, — Петя ухмыляется, толкая Игоря бедром. — Я ведь не постесняюсь. Они возвращаются в Управление. Осознание приходит спокойно, не сбивает с ног и не вызывает желания сбежать на другой конец земного шара. Он снова ночует у Грома, что вошло в привычку, и тот действительно делает ему массаж. Петя просто в какой-то момент думает: я люблю этого человека. Он давно подозревал, но старательно гнал от себя эти мысли. А как не подозревать, когда он только рядом с Игорем чувствует себя собой, чувствует себя свободно. Короче, сюрприз не удался. Вытаскиваем свечи из торта. — Поговорим? — лениво предлагает Петя, когда чувствует поцелуй в позвонки на шее. После массажа он ощущает себя размякшей жижей, настолько он расслаблен. Игорь отстраняется, вопросительно поднимает брови, кидает Пете свою домашнюю футболку. Хазин одевается и шлепает к плите, чтобы сварить кофе. Сцена настолько домашняя и уютная, что аж страшно. — Думаю, я влюблен. Ну, насколько может влюбиться такой человек, как я. Я просто хотел, чтобы ты знал. Если тебя это напрягает, мы можем аннулировать нашу сделку, — Петя стоит спиной и не смотрит Игорю в глаза. — В кого? — Ты дебил? — Я должен был убедиться, — он не видит, но знает, что Гром сейчас пожимает плечами. — Не пробовал сначала поговорить со мной, прежде чем делать выводы о невзаимности? Петя чувствует, как замирает его сердце. Он закусывает щеку изнутри, но не поворачивается: — Я и говорю. — Нет, ты все уже решил и собирался сбежать. Тру. — Нет? — пробует Петя и наконец смотрит на подошедшего Игоря, который ласково закатывает глаза и тянется, чтобы обхватить его за щеку. Хазин поддается прикосновению. — Я тоже. Такой простой ответ. Ни помпезности, ни фанфар, ни романтичной музыки, как в кино. Но приятно до безумия. Петя не замечает, как широко улыбается. — Давай займемся любовью, — предлагает Игорь. — Как красиво ты завуалировал слово «потрахаемся». — Трахались мы до этого, а сейчас я хочу показать тебе, что можно по-другому. Конечно, они падают в кровать. Конечно, в этот раз все по-другому. Игорь смотрит на него, как на самое ценное сокровище — прямо в глаза, — целует в рот (Петя не уверен, что они до этого вообще хоть раз целовались, и, черт возьми, это охуеть как приятно), мягко и трепетно оглаживает и трогает. Это усиливает чувства Пети раз в сто, и он не замечает, как начинает дрожать. Подобный секс для него в новинку, никто никогда раньше не обращался с ним так нежно, и он не думал, что ему это нужно, но, блять, — нужно было. Он буквально плавится под чужими прикосновениями и подкидывает бедра вверх, притираясь к паху Игоря. — Давай, — Петя скулит. Игорь даже растягивает его нежно и целует в колено и молочные бедра. Ни одного грубого прикосновения. Что ж ты делаешь, сука, думает Петя, пока стонет в чужую шею, солоноватую от пота. Запах смешивается с одеколоном Игоря и ароматом клубничной смазки. Перед глазами Пети взрываются фейерверки. По окончании они оба тяжело дышат, развалившись на диване. — Это было… Вау. — Ага? — Игорь самодовольно ухмыляется. — Ага.