твои старые пластинки

часть первая

приходи ко мне

      — ненавижу, — разговоры с самим собой входят в привычку. пробуждение в шесть часов вечера — тоже. хёнджин, не успевший заглянуть в ванную комнату по пути от спальни до кухни, сейчас громко зевает и запивает водой таблетку какого-то просроченного обезболивающего, наблюдая за пустым двором дома через окно. голова раскалывается из-за сбитого режима сна и резких перемен в погоде. — весна должна приносить счастье, да? ага, как же, — парень язвительно передразнивает одногруппников, всегда радующихся наступлению этого времени года.       дурацкий, по мнению парня, март сильно огорчает. и почему, черт возьми, природа не способна нормально регулировать температуру? в чем человечество так сильно провинилось, раз теперь хвану (да и не только ему) приходится страдать в один день от сильной метели и ледяных корок, а в другой — потопов, дождей и появляющихся после них длинных рек с грязной водой? и это хёнджин ещё про метеозависимость молчит, хотя сам является ярким представителем тех, кто загибается при любом изменении условий окружающей среды.       на улице совсем тоскливо. джин всматривается в небо: серые облака медленно плывут друг за другом вплотную, не позволяя солнечным лучам пробить этот барьер. одинокие капли, мелкие, едва заметные, не издают ни звука, когда сталкиваются с окном, зато хван может хоть немного развеселить себя созерцанием своеобразных гонок между ними. один и тот же наскучивший вид, словно застывший, никогда не меняется, из-за чего у студента складывается впечатление, что он проживает день сурка. осознание того, что пятничные пары были успешно пропущены, бьет обухом по голове, и хёнджин, в последний раз взглянув на глубокие лужи в асфальтных дырах, с грохотом ставит чашку на подоконник с потрескавшейся белой краской и отправляется в ванную.       горячая вода, кажется, смывает следы усталости. молодой человек одновременно чистит зубы и наносит на голову шампунь в попытках заставить мозг работать, но потом бросает заведомо провальный план, выполняя каждый шаг последовательно. резкая боль в животе и пульсация в висках заставляют парня согнуться пополам, и тот почти падает, поскальзываясь. ухватившись за шторку, хёнджин избегает несчастного случая, однако в следующую же секунду студенту приходится сесть на дно ванны, чтобы не подвергать себя ещё большей опасности.       хван не знает, сколько времени уходит на принятие душа, однако солнце, до этого не особо освещавшее квартиру естественным светом, заходит за горизонт. в пустых комнатах становится слишком темно, поэтому парень вынужден искать выключатель вслепую. как только удается добиться цели, хёнджин с накинутым на плечи полотенцем, ловящим ручейками стекающие с волос капли воды, осматривает одиноко стоящую кровать, которую он не удосужился заправить, выкрашенные в небесно-голубой цвет стены, напольный стеллаж с кучей разных книг и коллекцией виниловых пластинок и сам проигрыватель. деревянные половицы под ногами скрипят противно, однако молодому человеку этот звук стал таким родным, что он, кажется, больше не сможет жить без него.       черный спортивный костюм с протертыми коленками и локтями, покрытый неизвестно откуда взявшейся шерстью, и посеревшая от длительной носки футболка оказываются на хване через несколько минут, и тот благодарит себя за то, что пару дней назад все-таки постирал грязные вещи. отправив полотенце покоиться на сушилку для белья с частично сохранившимися прутьями, парень лениво потягивается и берет с одной из полок почти разрядившийся телефон, чтобы проверить уведомления. их нет, что студента никоим образом не удивляет. поначалу староста группы всегда стучался в личку хвана, когда последний игнорировал университетские занятия, а потом забил на неполноценное подобие воспитательных бесед. уважительных причин для пропуска у хёнджина, как правило, не бывает. но кто вообще сказал, что нежелание выходить за пределы квартиры в холодные промозглые дни не является веским основанием остаться дома?       — любопытно, — парень привык, что одногруппники не стремятся поддерживать с ним контакт, поэтому он и не ждал от них даже одного сообщения. однако надежда на то, что устройство впервые за сутки восторженно запиликает, оповещая хозяина о проявлении заинтересованности со стороны одного конкретного человека, не угасала вплоть до этого момента. теперь же закрытая вкладка с перепиской хёнджина и феликса, являющегося, наверное, единственным другом, с ноги выбившим двери в хванову душу, оставляет джина в расстроенных чувствах.       ликс — тот, кого хёнджин ценит больше всех. без преувеличений. он стал человеком, о чьей необходимости в своей жизни хван узнал только после знакомства с ним.       парень мог молчать неделями, лежать на полу и вслушиваться в каждый звук с улицы, пока реальный мир оставался на втором плане. мог скулить от боли, потому что желудок сутками оставался пустой, спать в холодной комнате и не беспокоиться о здоровье в принципе. мог раз в неделю умываться, и при этом хвана переполняла радость — счета за квартиру приходили минимальные. джин обходился без света, воды и еды, но несколько раз в месяц учебные обязанности и периодически подавляемое желание выжить вытаскивали студента из бездны и пинали делать хоть что-то. хёнджин ждал другого, когда сбегал от родителей и знакомых в новый город в надежде начать все с чистого листа: судьба последний смяла, вылила на него не меньше литра черной краски и кинула наивному юноше в лицо, чтобы тот больше никогда ни на что не рассчитывал, похоронив себя под многотонным грузом разочарований.       университет стал шарагой; ребята, учащиеся под боком, не вызвали никакого интереса к сближению; преподаватели, не стремящиеся прыгнуть выше головы и смиренно выслушивающие в свой адрес гневные комментарии от обучающихся, давно наплевали на попытки выцепить из серой массы светлые умы и воспитать будущих лидеров. кто хёнджин для этой толпы? очередной человек без целей, не умеющий мечтать и верить в лучшее. бесформенное нечто. никто.       в этом почти что безрадостном существовании были проблески: молодой человек читал бумажные книги, в то время как все вокруг стремились избавиться от «пережитков прошлого», коллекционировал винил, слушал рок и отвлекался от мыслей о том, что он просто сбегает от людей. когда студент сменил старую зубную щетку на новую, купил мочалку и гель для душа, выкинул джинсы с рваной ширинкой и обновил гардероб, урвав в секонд-хендах несколько черных рубашек, ему показалось, что он не так уж и плохо устроился. а потом появился феликс.       на банальной вечеринке, устроенной у кого-то на отшибе города в тесной квартире, где хван преследовал одну цель — напиться за счет бесплатного третьесортного алкоголя, если не хуже, на вкус тошнотворного, зато выбивающего из колеи за пару десятков минут.       только вот типичное сборище возомнивших себя безумно взрослыми первокурсников, разбавленное более адекватными старшими, в момент обезумело, когда вместо попсы на фоне включилась музыка, которую музыкой-то назвать нельзя, а в центр главной комнаты, где и осела большая часть пришедших, выбежал тощий паренек в свободной серой футболке и того же цвета джоггерах, радостно объявивший, что пора заканчивать тухло танцевать под заурядные песни и начать познавать настоящее искусство.       виновника происшествия грубо попросили убраться, и тот, удовлетворенный собственной выходкой, захватил кожанку с ободранного дивана и с широкой улыбкой на лице покинул помещение. хёнджина поведение незнакомца позабавило, поэтому он, залпом выпив стакан дешевого пива, пошел за ним следом. на поиски брюнета не пришлось тратить много сил — стоило джину выйти из подъезда, как он сразу же увидел молодого человека, намеренного проигнорировавшего предупредительные знаки о запрете курения и доставшего из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. парень расположился прямо у двери, не позаботившись о том, что кто-то запросто мог одним неловким движением оглушить его.       — есть лишняя? — хёнджин завязал разговор уверенно, будто не он тонул в одиночестве последние несколько месяцев в этом прогнившем городишке.       — лишних не бывает, — собеседник лишь ухмыльнулся. голос был глубоким, но не прокуренным. — последняя. можем разделить её?       — с удовольствием.       джин вплотную встал к парню, оценив собственное преимущество в росте, и наклонился, чтобы быть ближе к чужому лицу. незнакомец, подавив едкий смешок, прикурил сигарету, после выдохнув дым в область глаз хёнджина, словно проверяя, сбежит ли он или нет из-за противной шалости. хван остался на месте.       — какие мы смелые, — так и не представившись, молодой человек, не отдав раковую палочку джину, сам поднес её к его рту.       — что ты включил? — студент не обратил никакого внимания на язвительный тон брюнета. — серьезно, мне любопытно, потому что тебе удалось в одну секунду разрушить всю атмосферу и обломать некоторым кайф, — хёнджин, в последний раз затянувшись, дал понять, что больше к сигарете не притронется, и уставился на незнакомца.       — death grips. и много тебе это дало?       — ничего.       — ясно, — паренек, уверенно зачесав отросшие волосы назад, отвернулся от хёнджина, занятый рассматриванием ночного неба.       — как тебя зовут хоть? я не-       — давай не так быстро, — собеседник, явно польщенный вниманием со стороны джина, уже принял решение дать тому шанс поболтать о ерунде. он был готов постоять на свежем воздухе и послушать пьяную речь приятного на вид студента, по случайности зарулившего на ту же вечеринку. — если сможешь заинтересовать меня чем-нибудь за минуту, назову имя. вызовешь искреннее удивление — дам номер телефона.       — какая щедрость. с чего ты взял, что я так сильно хочу познакомиться? — для хвана ситуация в целом оказалась из ряда вон выходящей, и он собрался с силами, чтобы дойти до победного конца — получения контактов наглеца. но молодой человек посчитал, что показное безразличие не повредило бы. так, для профилактики будущих проказ.       — тогда прощаемся, парень.       — ладно-ладно, стой, — хёнджин сдался быстро. он давно был навеселе, и алкоголь, развязавший язык, открыл запылившиеся ящики хобби хвана, представив брюнету комбо из сбивчивых пересказов эдгара аллана по с наиболее мрачными историями, полного отвержения фильма «the doors» 1991 года, восхищения звучанием купленного проигрывателя и гордости за сортировку всех пластинок с названиями на английском языке в алфавитном порядке. о большем хван поведать не мог, однако незнакомец, заметно расслабившийся и позволивший себе улыбнуться уже по-доброму, влетел в чужое плечо своим, выразив одобрение:       — знаешь, я бы обязательно заценил коллекцию лично. нельзя упускать возможность послушать названные тобою группы. даже в твоей компании, — он игриво подмигнул. прошла не минута и даже не две, прежде чем он вновь заговорил с хёнджином. четверть часа пролетела незаметно.       — в смысле даже моей? она тебя чем-то не устраивает? — повышенное содержание высокоградусных напитков в организме сделало джина довольно обидчивым, поэтому он в миг изменился в лице.       — не переживай, все нормально, — парень протянул руку. хёнджин лишь недоуменно глянул на нее. — телефон давай, тугодум.       последнее обращение хван вновь пропустил мимо ушей, обрадованный тем, что этот умелец портить веселье простым смертным снизошел до общения с ним. главным воспоминанием с той ночи осталась следующая картина: номер телефона ли феликса на смартфоне и собственное отражение в окне чьей-то раздолбанной машины, показывавшее зардевшиеся щеки и смущенную улыбку джина. при прощании феликс коротко упомянул, что, вообще-то, он заочно знал хёнджина — не мог не заметить долговязого студента своего университета, вместе с ним перманентно опаздывающего на пары.       как знакомство, начавшееся с раскуривания одной сигареты и обсуждения экспериментального хип-хопа, переросло в дружбу между двумя парнями?       объединило ли феликса и хёнджина то, что они ценили друг в друге общепризнанные человеческие качества вроде доброты, сочувствия, милосердия? черта с два. общий депрессивный настрой и пессимистичный взгляд на жизнь, некая ненависть к остальным людям, никак их не трогающим, если говорить откровенно, любовь к черному юмору, бессмысленные беседы об истинной возвышенности над всеми вокруг, проклятья в сторону собственного прошлого — именно это и позволило студентам вместе пройти сквозь года.       забавно, что никто не клялся в верности до последнего вздоха, не обещал спасать в крайних случаях. но феликс до сих приходит на помощь хёнджину, когда тот заживо гниет в своей спальне, а хёнджин после первого же сообщения феликса, сообщающего о напавшей и удушающей тоске, бежит к нему с бутылкой чего покрепче и закусками из ближайших к дому ли кафе.       отчаянные объятия, поцелуи по пьяни и не только, интимное изучение тел сейчас являются обычным делом. парни не говорят о чувствах, отношениях, ориентации. оно и ни к чему, когда оба понимают, что никогда больше не сольются с кем-то душами настолько близко. наверное, они просто послали любые определения и ограничения куда подальше?       в данный момент хёнджин, осознав, что феликс не подал за сегодняшний день ни одного признака жизни, начинает трястись от страха. потому что потерять по-настоящему дорогого сердцу человека с некоторых пор боязно. иногда в голове хвана проскакивают шальные мысли, что он держится за ли лишь по той причине, что он не желает видеть его счастливым с кем-то ещё, однако феликс всегда возвращается к своему придурку, как парень обожает называть джина, и не рождает новых поводов для беспокойств. собственничество во всей красе.       руки, не способные удержать телефон, напоминают о возрастающей тревоге, и хёнджин с беззвучным треском в груди набирает выученный наизусть номер ли, чтобы позвать друга послушать пластинки, поесть, сделать хоть что-то вместе. как всегда.       трель дверного звонка пугает хвана до чертиков, но он знает — прийти к нему мог только один человек.       хёнджин, нацепив по пути маску полного спокойствия, пропускает феликса, несущего небольшой пакет, от которого исходит приятный аромат чего-то жареного, внутрь квартиры. молчание, лишенное неловкости. тихое дыхание хвана и сопение ли, шмыгающего иногда носом.       — не ел ведь ещё? — феликс утверждает, но вопросительную интонацию для приличия сохраняет.       один кивок джина, и ли, снявший обувь и куртку, шагает в спальню приятеля, где садится с едой прямо на пол. давняя привычка на двоих — устраивать любой прием пищи где угодно, но не за столом. пока феликс разбирает содержимое пакета, хёнджин достает из общей кучи альбом одной из запавших в душу групп, the doors, и отправляет винил в проигрыватель. теперь в комнате становится даже уютно, а так хозяин дома может охарактеризовать свое жилище в исключительно редких случаях.       — серьезно? в ней ещё дыр нет? — пришедший недавно парень намекает джину на то, что он прослушивал проигрывающуюся в эту секунду пластинку множество раз, в том числе в присутствии ли.       — не-а. не надейся, она переживет нас с тобой и останется будущим поколениям.       — если только мы помрем в ближайшие несколько лет.       — конечно. у тебя все ещё имеется опция придушить меня подушкой в одну из ночевок. поверь, трупу будет плевать на все события до моей смерти.       — продолжишь по ночам храпеть, так и сделаю, — хёнджин присаживается рядом с феликсом, ударяя того локтем в худой бок в отместку. — так ты обходишься с доставщиком еды? совсем не ценишь труд, да?       — заткнись и ешь.       «ну, хоть не сырая», — джин медленно пережевывает курицу. не самую вкусную, однако съедобную. однажды феликс прокололся и купил такую, что после нее ли с хёнджином посменно бегали в сортир, буквально усыхая на глазах от отравления.       — наш гимн, слышишь? — ли подает голос, выкидывая косточку в одну из принесенных им ранее коробок. хёнджин, отвлекшийся на время и погрузившийся в воспоминания, разбирает слова песни. …people are strange when you're a stranger faces look ugly when you're alone women seem wicked when you're unwanted streets are uneven when you're down…       — да, уродец, пришло наше время, — наплевав на испачканные пальцы, хван заваливается на феликса, загребая того в объятия. парни с грохотом падают на деревянный пол, больно стукаясь лопатками.       — можно было и не так резко, — ли недовольно бурчит, пусть он и скучал по тактильному контакту с джином. молодой человек поворачивается на бок, не убирая чужих рук с себя, и укладывает голову на часто вздымающуюся грудь друга. …no one remembers your name when you're strange…       — когда будешь умирать, хоть вспомнишь мое имя?       — феликс, придурок, мы погибнем вместе, запомни эти слова.       — моя прерогатива называть тебя придурком, не наоборот. не забывайся.       несмотря на мрачный диалог и прошлую тоску, хёнджин, чувствуя тепло ли, наконец-то может назвать себя… счастливым?