Сделай мне больно или убей

Настало время, и пришлось нам разобраться, Что друг для друга мы — никчемная опасность. Настало время, чтобы все уже понять: Нашу любовь не поменять никак. Сделай мне больно, я заслужил! Ты так спокойно точишь ножи. Пара ударов — я падаю в пол. Режь меня так, чтоб никто не нашёл. Сделай мне больно или убей! Я стану слабее, а ты станешь сильней. Пара ударов — я больше никто. Всё, что осталось, выкинь в окно... Прости, апрель — Samaji

☽☽☽

Телефон звонит практически без перерыва. Один вызов сменяет другой — кажется, уже сотый по счёту, но Ван Ибо упорно игнорирует звонкую трель. Точнее говоря, игнорирует он, конечно же, того, кто ему звонит. Несчастный мобильник практически разрывается, однако Ибо принципиально не отключает звук и не отвечает на звонок. Ему кажется, что это справедливо. Сяо Чжаню стоит помучиться некоторое время, он это заслуживает. Сигарета в руке сгорает чересчур быстро — Ван Ибо закуривает ещё одну и кидает беглый взгляд на экран временно притихшего смартфона. Восемь новых пропущенных. Ибо цепляется за число: перевёрнутая бесконечность. Ему самому эти несчастные часы, когда он, привыкший отвечать чуть ли не после первого гудка, намеренно не поднимает трубку, кажутся настоящей вечностью. Но так надо. Кому надо и зачем — ответа нет. Просто это кажется заслуженным. Будто бы очередной балл в его пользу в бесконечной игре, начало которой было положено давным-давно: с первого пересёкшегося взгляда и лёгкой полуулыбки, мелькнувшей на губах Чжаня. Чёртова родинка зацепила Ибо тогда настолько сильно, что не отпускает до сих пор. Только сильнее манит, вынуждая вспоминать образ любимого человека. То, как Сяо Чжань облизывает губы. То, как он улыбается. Как ухмыляется самым уголком губ — привычка, перенятая от самого Ван Ибо, и от этого она вызывает ещё больший трепет в районе груди и мгновенные мурашки по всему телу. Короткий сигнал оповещает о новом сообщении. Ибо тушит сигарету, выкидывает её из окна, потому что пепельница уже переполнена, и открывает диалог, примерно понимая, что его ждёт. "Блять, ты можешь просто поговорить со мной? Я же знаю, что ты специально молчишь. Не будь ребёнком, давай всё обсудим!" Ван Ибо прыскает от смеха. Конечно, он ещё и ребёнок. А Сяо Чжань тогда — взрослый? Самый настоящий взрослый, который очень по-взрослому ушёл из их дома, хлопнув дверью, а сейчас торчит, наверное, в каком-то парке на лавочке и пытается справиться с собственной тревожностью из-за неоконченного разговора. Но он, объективно говоря, поступает правильно. Потому что Ибо ещё не остыл. Потому что, если Чжань прямо сейчас вернется и попытается поговорить лицом к лицу, Ибо наверняка начнёт придираться к каждому слову, прожигать его взглядом и, что уж кривить душой, кричать так, будто в нормальной тональности его не слышат. С чего всё началось? Если бы кто-то из них мог ответить на этот вопрос, то было бы намного проще. Но ответа нет. Им даже не пахнет. Так просто было всегда. С первого дня. С первого поцелуя. Бесконечные эмоциональные горки, от которых была то непередаваемая эйфория, то самое настоящее желание выпрыгнуть в окно. Либо хорошо, либо плохо — ни о какой золотой середине не может быть и речи. Но самый главный парадокс: даже если плохо, то от осознания, что плохо из-за одного конкретного человека, становится хорошо. Звонкая мелодия вновь заполняет пространство, и выдержка Ван Ибо заканчивается. Он принимает вызов, прекрасно зная, что пожалеет об этом уже через несколько минут: — Не всё сказал ещё? Сяо Чжань на том конце громко вздыхает. Несколько секунд шуршит чем-то, а затем негромко щёлкает. Очевидно, закуривает сигарету, и Ван Ибо невольно представляет, как любимые губы обхватывают сигаретный фильтр, а затем выпускают сизый дым. Эстетичная картина. Он видел её множество раз, но перестать наслаждаться красотой своего парня никак не в силах. — Не всё выплеснул на меня ещё? — в том же тоне отзывается Чжань. Ибо слышит, как шипит сигарета, когда его парень делает затяжку, и думает, что хочет поцеловать его. Заткнуть поцелуем, вернее говоря. Чтобы они перестали уже мусолить эту идиотскую тему, на которую ушла практически вся вторая половина дня. — Я не понимаю, что ты хочешь. — Пойдем по ещё одному кругу. Я хочу, чтобы мы взяли перерыв. Ван Ибо слышит эту фразу и чувствует, как внутри снова закипает злость. Кажется, они действительно пойдут по ещё одному кругу спора, который в итоге не приведёт ни к чему, кроме сброшенного вызова. — Наши отношения для тебя магазин, что ли? Какой ещё перерыв, Чжань? — Ибо смотрит из окна на спешащих по делам прохожих и думает, что хотел бы, наверное, быть кем-то из них, чтобы иметь возможность думать о чём угодно, кроме Сяо Чжаня. — Как ты себе, блять, представляешь этот перерыв? Мы живём вместе. Мы спим вместе. Мы практически всё делаем вместе. Предлагаешь в течение этого перерыва закрывать друг на друга глаза или делать вид, что мы просто соседи? Да! Это мой друг по дружбе, у нас дружеская дружба с моим другом. Так ты это видишь? Сяо Чжань коротко смеётся. Эту шутку в начале отношений они говорили тысячу раз, но сейчас она приобретает особый оттенок — звучит с перчинкой, так сказать, потому что примерно такую картину у себя в голове мужчина и рисует, намеренно игнорируя тот факт, что от одного лишь вида утреннего и домашнего Ван Ибо у него напрочь сорвёт все дружеские заслонки. — А чем плоха такая картина? — спокойно хмыкает Чжань. — Всем. Если я тебя достал, то давай разойдёмся. Расстанемся. И всё. Не надо придумывать никакие перерывы, — холодно отзывается Ибо. И слова эти режут Сяо Чжаня сильнее, чем самый острый в мире нож. Действительно! Куда проще ведь спустить в мусорку годы отношений, чем просто взять небольшой перерыв. Так ведь лучше. Так ведь удобнее. Это ведь не звучит просто по-идиотски. Это не они ведь любят друг друга до такой степени, что вряд ли вообще перенесут слишком долгую разлуку. — Я просто хочу разобраться, — выдыхает Чжань вместе с дымом от очередной затяжки. — В чём?! — Ибо вновь не выдерживает и повышает голос, но по интонации понятно, что это происходит уже не от злости, а от усталости. — Во всём. — Замечательно. Охуенно. Я прямо всё из твоих слов понял. Происходящее выматывает. Ван Ибо смотрит на пачку сигарет, затем на переполненную пепельницу. Берёт последнюю в свободную от телефона ладонь, выбрасывает окурки в мусорную корзину, желая кинуть туда же вторую половину сегодняшнего дня — с того момента, как Сяо Чжань затеял этот разговор о перерыве. О блядском перерыве, суть которого никак не может объяснить. Ибо вообще не сторонник всяких махинаций, к которым прибегает большинство в безуспешных попытках сохранить отношения. Возможно, это слишком категорично, но он считает так: отношения либо есть, либо их нет. В подростковом возрасте Ван Ибо успел испытать на себе всю прелесть перерывов, свободных отношений, общения без обязательств и прочей ереси, ему совсем не подходящей, и повторять какой-то из этих опытов с Сяо Чжанем не имеет никакого желания. — Я хочу разобраться, что нам делать... со всем этим, — Чжань чертит ладонью круг в воздухе, будто его парень сейчас сидит напротив него и может это видеть. — С нами, с отношениями. С тем, какие они. — Я не могу понять, а что мешает тебе со всем этим разбираться, не придумывая какие-то перерывы? — Блять, да ты! На Сяо Чжаня осуждающе смотрит мамочка с коляской, проходящая мимо. Он игнорирует этот взгляд, потому что у него тут сейчас есть проблема посерьёзнее, чем младенец, услышавший плохое слово. У него — молчащий Ван Ибо. Очевидно, ждущий продолжение фразы. Которое давать не особо хочется, потому что оно наверняка получится ужасным. Просто отвратительным. Потому что человек, находящийся на грани то ли срыва, то ли панической атаки, не может дать вразумительного ответа. — Нельзя объективно оценить ситуацию, пока мы касаемся друг друга постоянно, пока целуемся на каждом углу, пока заводимся от мелочей, — пытается объяснить Чжань. — А мне просто необходимо всё вот это обдумать, разложить по полочкам. Поэтому я и говорю: давай возьмём перерыв. Поживём... как друзья. "Друзья". Это слово им максимально не подходит. Применительно к ним оно звучит донельзя нелепо. Режет слух обоим. Они с самого начала были кем-то большим, чем простые друзья, а сейчас, после нескольких лет отношений, это предложение и вовсе звучит абсурдно. Но это — лучшая формулировка, которую смог подобрать преисполненный тревожностью мозг Сяо Чжаня. — Знаешь, а живи как угодно. Раз вся проблема во мне, то я тебя и пальцем не трону! Только ты уж окажи содействие: спи на диване, пока не разберешься со своими полочками, а то во сне я себя контролировать, к сожалению, не умею. Вдруг ещё ненароком коснусь и помешаю процессу обдумывания. Ван Ибо сбрасывает вызов, не желая больше ничего ни слышать, ни говорить. Считает до десяти, впиваясь взглядом в две кружки, оставшиеся на кухонном столе. Надо же было додуматься завести этот разговор ровно во время обеда. Не выдерживая, он разбивает одну из кружек — собственную — об пол, смотрит пару долгих минут на разлетевшиеся по кухне осколки и приходит к выводу, что они очень напоминают их с Сяо Чжанем отношения: такие же неровные и способные оставить глубокие шрамы при одном неверном движении.

☽☽☽

Сяо Чжань крутится на диване, пытаясь занять если не удобное, то хотя бы приближенное к такому положение. Спина на четвёртый день сна без кровати и без тепла дорогого сердцу человека активно протестует. Он её, конечно, понимает, но от своей идеи не отказывается принципиально. Ван Ибо проходит мимо дивана и даже не смотрит в сторону своего парня. У него вообще настолько хорошо получается игнорировать существование ещё одного — не последнего в жизни — человека в квартире, что аж злость берёт. Хотя, если признаться честно, раздражение сопровождает Чжаня с самого начала их перерыва. Быть может, дело в том, что он представлял себе другую картину, когда предлагал эту идею. В его идеальной вселенной Ибо должен был лишь взаимодействовать с ним меньше, чем обычно. А на деле же Ибо заблокировал его во всех мессенджерах, не говорил ни слова и всячески избегал их нахождения в одной комнате. — Да, я выйду минуты через две. Подождите, пожалуйста. Сяо Чжань слышит вежливый голос Ван Ибо из коридора и, прекрасно зная, что подобные интонации его парень использует только с таксистами, посылает всё к чёрту. Он не сможет уснуть, если не узнает, куда направляется младший в первом часу ночи. — Ты далеко собираешься? — спрашивает Чжань, заходя в коридор, в котором Ибо активно крутится возле зеркала: пытается выбрать между кожаной курткой и пальто. Ответа не поступает. Вполне ожидаемо. — Ибо, — Сяо Чжань подходит ближе и опускает ладонь на талию младшего, — можешь просто сказать, куда едешь, чтобы я не психовал? — Ты сначала закончи свои разбирательства. А то, может, тебе по поводу меня уже и психовать не надо вовсе, — Ван Ибо кидает взгляд через зеркало и показательно убирает ладонь со своего тела. Несмотря на то, что место касания практически горит, требуя, чтобы любимые руки вернулись на законное место, пробрались под футболку и коснулись по-настоящему. Так, как они оба любят. — Обязательно тебе быть таким? Обязательно игнорить меня? Обязательно устраивать это шоу? — раздражается Чжань, сверкая глазами. — Оу, — Ибо поворачивается лицом к лицу, ухмыляется как-то вымученно, — это шоу начал не я, а ты. Я просто следую твоим правилам. Жду твоего решения. Как собачонка. Молча. Надо мне погавкать или мысль и так понятна? Вот именно об этом Чжаню и хотелось подумать — о том, что компромиссов в их паре не бывает никогда. О том, что один всегда принимает решение, а второй всегда с ним смиряется, потому что сдвинуть кого-то из них с принятой позиции невозможно. В их отношениях не бывает тепло: в них всегда либо горячо, либо холодно. Кто-то другой, наверное, уже сошел бы от такого непостоянства с ума, но Ван Ибо и Сяо Чжаня такая ситуация вполне устраивает. И в этом кроется главная проблема. Говорят, что правильной модели отношений нет. Говорят, правильно то, что подходит двум взрослым людям и делает их счастливыми. Но в то же время — все поголовно говорят, что при отсутствии компромиссов построить отношения нельзя, что если один партнер отказывается слушать и принимать сторону другого, то рано или поздно такой паре придет конец. Сяо Чжань вообще не из тех людей, которые ориентируются на мнение других, но в последнее время уж слишком много его знакомых прекратили долгие и, как казалось, крепкие отношения именно по этой причине. Для них с Ван Ибо подобной участи совершенно не хотелось. Вот только объяснить это вряд ли получится. — Ты говоришь так, будто я тебя спрыгнуть с моста попросил, а не перерыв на некоторое время взять, — вздыхает Чжань, понимая, что ничего путного из этого разговора уже не выйдет. — Знаешь, — становится неожиданно серьезным Ибо, — лучше бы ты мне нож в руку вложил и попросил его в грудь себе воткнуть. Это было бы для меня не так больно, как этот твой перерыв. Сяо Чжань замирает и чувствует себя так, будто ему самому только что воткнули нож под рёбра. Слова, которые так сильно сейчас нужны, застревают в горле вместе с комом, предвещающим скорые слезы. Ван Ибо смотрит на него, кажется, целую вечность. У него в глазах — острая обида и собирающаяся в уголках влага, норовящая испортить тёмную подводку по контуру глаза. Звонок телефона кажется в тишине комнаты оглушающим. Время, замершее специально для них, вновь начинает идти в привычном темпе. Ибо принимает звонок и, больше не обернувшись в сторону старшего, уходит из квартиры. Дверь громко хлопает. А Чжаню кажется, что вместе с дверью захлопывается крышка его гроба.

☽☽☽

На часах чуть больше восьми. Стрелка размеренно двигается вперед, и каждая новая минута кажется Сяо Чжаню самой настоящей вечностью. Он закуривает очередную сигарету и пытается понять, как они пришли к такому. Ван Ибо всё чаще уходит ночью в неизвестном направлении, и с каждым разом возвращается всё позже. Три часа утра, пять, семь. Видимо, в этот раз будет девять. Ибо намеренно делает больно, и Чжань прекрасно знает, что заслуживает это. Заслуживает своим молчанием. Своим бездействием. За несколько недель перерыва он так и не смог разложить их отношения по полочкам, оказался не в силах проследить причинно-следственные связи между эмоциональными действиями, не придумал иной модели поведения — лишь пришёл к определенному выводу. Сяо Чжань разобрался. И оказалось, что они с Ван Ибо друг для друга — никчемная опасность. Они — адреналин, споры, драки, затяжки на двоих, горячие следы от поцелуев, засосы в заметных местах. И любовь к другому настолько сильная, что граничит с ненавистью к себе. Входная дверь открывается с шумом. Чжань от неожиданности роняет сигарету на домашние штаны, шипит от того, что на них остается след, тушит и его, и окурок, а затем идёт в коридор. Ибо пытается закинуть кожаную куртку на полку, рассчитанную на рост старшего. Преуспевает в этом далеко не с первой попытки. А потом проходит мимо своего парня так легко, будто его и вовсе здесь нет. У Сяо Чжаня такое ощущение, что из-за затянувшегося перерыва он идёт по краю и рискует потерять всё ценное, что у него есть. Потерять Ван Ибо. — Ибо, давай прекратим? Ван Ибо останавливается и очень медленно поворачивается лицом к старшему. Он делает глубокий вдох и выдох, а затем, прищурившись, спрашивает: — Прекратим? Ты серьезно? — Серьезнее некуда, — кивает Сяо Чжань. — Вот так просто? Возьмём и прекратим? — Ну... да? А что тут сложного? Ибо растягивает губы в неровной улыбке, качает головой. Действительно, это ведь так легко. Поиграли, а потом, когда надоело, перестали. Оба проиграли. Парень делает пару крупных шагов, приближаясь к старшему. Секундная пауза — и его кулак рассекает воздух. Чжань глухо шипит и касается кровоточащего носа тыльной стороной ладони. — Стало легче? — уточняет он. — Немного, — передергивает плечами Ван Ибо. — Я бы и ещё пару раз ударил, но вряд ли ты от этого передумаешь расставаться. Всё равно я для тебя уже никто. — Передумаю что делать? — Блять, не заставляй меня повторять. Сам же сказал, что хочешь всё прекратить. Значит, додумался до расставания. А с моим мнением ты обычно не считаешься. Изо рта Сяо Чжаня вырывается смешок, затем — ещё один, который перерастает в заливистый смех. Ван Ибо не видит в происходящем ничего смешного. Его и без того почти полностью выгоревшие за несколько недель перерыва нервы норовят оставить за собой одно лишь пепелище. Он толкает старшего в плечо практически без силы, намереваясь лишь прекратить зарождающуюся истерику. Однако Чжань перехватывает руку с не присущей ему обычно жесткостью, резко выворачивает его запястье и отталкивает Ибо к стене, нависая сверху. — Ты хочешь расстаться со мной? — спрашивает Сяо Чжань, опаляя губы младшего дыханием. — Ты больной? — севшим голосом отзывается Ван Ибо. — Это ты предложил всё прекратить. — А ты так просто соглашаешься? — Да пошёл ты! — Ибо пинает Чжаня под колено и вырывает свою руку из его хватки. — Я тебя люблю! Я всё это, сука, время ждал, пока у тебя мозги на место встанут; в вонючем баре практически поселился, чтобы только лицо твоё не видеть. Чтобы случайно не помешать твоему ебучему эксперименту со своим желанием поцеловать и коснуться! А ты говоришь, что хочешь расстаться. Спрашиваешь, почему я так просто соглашаюсь. Сяо Чжань, ты самый большой мудак из всех, кого... Продолжение фразы теряется в мычании. Сяо Чжань целует грубо, кусает губы, оттягивая их, и вплетает пальцы в волосы. Ван Ибо выдыхает, несдержанно стонет и не менее отчаянно целует в ответ, сжимая ладони на крепких плечах. Можно сделать больно, можно убить — что угодно будет лучше, чем потерять друг друга. — Я имел в виду перерыв, — разрывая поцелуй, вносит ясность Сяо Чжань. Ван Ибо смотрит на него чуть поплывшим взглядом с явным непониманием. — Давай прекратим перерыв. Я очень сильно проебался с ним и всеми этими нормами отношений. Нас уже не исправить. Мы такие, какие есть. И, раз нас обоих это устраивает, на остальное плевать. — Я хочу тебя сейчас убить за всё это, — признается Ибо, но в глазах его, наконец, горят счастливые огни. — Я тоже тебя люблю, — копирует любимую ухмылку Чжань. Им бежать от судьбы уже напрасно. Сяо Чжань и Ван Ибо друг без друга — уже без шансов.