Адвокат дьяволов

Тучи развеял мягкий свет, сложившейся в горячо любимый силуэт — Ран увидел свою первую и единственную любовь такой же, как в последний раз, когда она была жива. Светлую, радостную и юную, ещё не успевшую погрузиться в жестокий мир крови и смертей полностью и ушедшей ангелом. — Тебе и правда идут короткие волосы, — улыбнулась Томико, а Ран вспомнил, как она часто говорила, что хоть и любит его длинные косы, которые каждое утро трепетно заплетала, но короткая стрижка тоже смотрелась бы очень хорошо. И как он остриг свои волосы вскоре после того, как развеял её прах. — А особенно синие и фиолетовые пряди. Наши любимые цвета хорошо смотрятся вместе. — Рад, что тебе нравится.., — слеза скатилась по щеке Рана, в теле почти не осталось сил, и он хотел бы закрыть глаза, чтобы больше не открывать, но не мог отвести взгляда от Томико, которую видел хоть и жалкие несколько секунд, но они казались вечностью, особенно после такой долгой разлуки. — Я скоро приду к тебе.., — шепнул он, получив ещё одну солнечную улыбку с мягких персиковых губ и жест тонкой рукой с изящными пальцами, зовущий к себе. Но, ещё не спеша, он из последних сил повернул голову, елозя волосами по грязной земле, в сторону брата, которого предстояло оставить. И Риндо, встретившись с Раном глазами, точно упал бы на колени в приступе, если бы полицейские не держали его под руки и корпус. — Береги себя.., — прошептал Ран одними губами, но Риндо будто услышал эту фразу у себя в голове и оттого закричал. Истошно, громко, со всей той болью, принесённой стеклянными глазами родного брата, где застыла смерть и больше никогда не появится жизнь. А когда поднял свои собственные чуть выше, вместо полнейшего отчаяния и боли в них зародилась ярость, и её не смогла потушить даже любовь, ведь на глаза попалась Кохана. Кохана, в чьих руках было оружие, выстрелившее ещё до того, как она успела оттолкнуть полицейского, целящегося в Рана, и уже потом отняв у него пистолет и подписав себе как минимум увольнение, если не статью. Но он этого не видел, только то, что пистолет, из которого убили Рана, был в её руках. Хаттори смотрела на Риндо с полным ужасом в глазах, то и дело опуская их на уже мёртвого Рана, которого уже начали окружать люди. А взгляд в ответ грозился убить ещё и её. Фиалковая радужка расширилась до невозможности, практически полностью пряча чёрный зрачок. На виске вздулась вена, спрятанная под светлой прядью, а челюсть сжалась так сильно, что скулы Риндо показались острее лезвия разделочного ножа. — Довольна? — единственный оставшийся Хайтани дёрнул кверху крылом носа, что потянуло за собой уголок верхней губы, оголяя нервный оскал с примесью ярости и нескрываемой боли. — Око за око, значит, да? Кохана уже сбилась со счёта, сколько её сердце за последние дни истекало кровью и рвалось. И эти взгляд и слова нанесли дополнительные увечья и сковали горло спазмом, что даже не смогла объясниться, хоть и понимала, что Риндо посчитал убийцей именно её, когда она наоборот пыталась спасти Рана. Но даже поддержать зрительный контакт им не дали, заковав Риндо в наручники и усадив в полицейскую машину, а Кохану взяв под стражу без лишних мер только из-за предъявления удостоверения прокурора — документа, которого вскоре могла лишиться. Всё продолжало рушиться подобно карточному домику, вот только вместо карт были человеческие жизни, одна из которых исчезла с приходом смерти, а вторая разрушилась полностью с потерей самого дорогого человека и попаданием в руки не всегда справедливого правосудия. Про свою собственную жизнь Кохана уже даже думать боялась, не то что заикаться. И тогда, стоя под серым небом и вдыхая прохладный воздух, пока какой-то мужчина в форме объяснял ей что-то, будто отчитывая нерадивого ученика, она даже была рада, что резко начавшийся сильный дождь скрыл её слёзы. Их у неё, оказывается, ещё было достаточно — копились все эти восемь лет, видимо.

***

День, когда к большинству заключённых приходили посетители, Риндо возненавидел с первых минут прибывания за решёткой, ведь единственный человек, которого он был бы рад видеть, умер в тот же день, когда его сюда направили, причём вместе с частью его души. А он не смог даже позаботится о теле, из-за чего все хлопоты с этим повисли на плечах Канто, а точнее Моччи, Шионе и Какучё. Последний приезжал буквально через несколько дней после ареста и рассказал, что Рана кремировали, но прах решили нигде не развеивать и не отправлять в колумбарий — решение, что делать, должен был принять именно Риндо, и весь Канто ждал его возвращения, обещая сделать для этого всё возможное, но нужно было время, тем более из-за поднявшегося в обществе повышенного интереса к его персоне и непорядков в Роппонги из-за смерти одного из его королей и попадания за решётку другого. «Всё идёт по пизде» — сказал Риндо тогда Какучё, и думал в момент, когда во двор для прогулки заключённых уже второй или третий раз за день заходил надзиратель и, называя кого-то по фамилии, сообщал о посетителе. От этого тошнило, и Риндо надеялся, что за прошлые отказы Кохана успела отрастить мозги и не приходить снова, чтобы он не плевался ядом, прогоняя её через надзирателей, и сам же не рвался от противоречий, ведь попреки всему скучал за ней, но убийство брата никогда бы не простил даже ей. «Как только тебе смелости хватило на такое? Никогда бы не подумал, что сможешь». — … да, та самая Хаттори, — раздалось со стороны, и Риндо машинально повернул голову в сторону, где болтали двое надзирателей. Их тоже не обошли стороной сплетни, связанные с адвокатом и прокурором, понаделавших делов. — Так её действительно лишили лицензии за это? — Риндо приподнял брови, услышав слова первого мужчины. — А судить не будут? — Пока неизвестно, — ответил второй, демонстрируя неподдельный интерес к теме, как и подслушивающий их разговор Хайтани. — Но за то, что хотела помешать полиции выполнить свой долг, точно что-то последует. Хотя, может и нет, всё же коп успел выстрелить ещё до того, как она его толкнула. В грудной клетке резко защемило болезненным воспоминанием, в ушах вновь прозвучал злополучный выстрел и перед глазами показалось безжизненное лицо Рана, которое Риндо никогда не забудет и точно будет продолжать видеть во снах, в которых он улыбался, что не делал при жизни уже очень давно, и уверял, что с ним всё хорошо. Но наступило лёгкое облегчение, а ненависть утихла, хоть Кохана всё же косвенно и была причастна ко всей ситуации, сдав Риндо властям, но хотя бы это он понять мог. «Она не убивала Рана», — сердце пропустило удар. — «Она наоборот хотела спасти его…» На месте облегчения появилась горечь и обида за саму Кохану — она приходила, пыталась встретиться и явно объясниться, а Риндо каждый раз прогонял и даже видеть не хотел, сразу повесив клеймо убийцы, во что даже до конца поверить не мог, и теперь стало понятно, почему.

***

— Кохана, ну хватит уже, — тяжело вздыхал Хидеки, видя в каком поникшем состоянии была его сестра вот уже почти три недели, прошедшие после смерти Рана, задержания Риндо и лишения её лицензии прокурора за препятствие полиции. — Отстань, — отмахнулась она, даже не подняв голову с подушки, из-за чего Хидеки буквально выдернул её, заставив уронить голову на матрас. — Просто попытайся ещё раз, вдруг на этот раз сработает. «Да ничего не сработает, он не хочет меня видеть», — пронеслось в мыслях без силы слететь с языка, когда Кохана вспомнила о Риндо, к которому уже несколько раз пыталась попасть на свидание, но не могла из-за его же отказа принимать посетителей. И тем более Кохану Хаттори. — Хочешь, я сам туда пойду и поговорю с ним? — продолжал брат, из-за чего девушка сравнила его с настырным комаром, летающим прямо над ухом, но не могла не признаться себе, что такая забота была ей приятна. — Будто тебя он примет, зная чей ты брат, — тяжело выдохнула она и приподняла голову, показав яркие следы от подушки на половине лица. — Тем более ты несовершеннолетний. — Я могу сходить с тётей. — Только её в это впутывать не хватало, Хидеки! Старшая Хаттори насупилась и уже готова была увидеть растерянность и смирение в голубых глазах младшего брата, так сильно напоминающих глаза Томико, но они, выглядывая из-под таких же чёрных, как у неё самой волос отросшей чёлки, показывали только строгость и упрямство. А сам Хидеки, скрещивая руки на груди и смотря на неё сверху вниз, производил впечатление скорее старшего брата, нежели только недавно выросшего ребёнка, чью домашку Кохана до сих пор порывалась проверять по старой привычке. А он уже вырос. — Ладно, — ответила она на немой монолог брата, прочитав его только по глазам. — Я ещё раз попытаюсь с ним встретиться. Младший Хаттори обзавёлся улыбкой. — У меня хорошее предчувствие.

***

День, когда к большинству заключённых приходили посетители, Риндо начал ждать больше всего, каждый раз выглядывая надзирателей и надеясь услышать свою фамилию. Но теперь Кохана как на зло не приходила, вынуждая его вариться в котле собственных эмоций, желаний и ожиданий, из который уже поздним вечером выдернул голос надзирателя. — Хайтани, к тебе посетитель. Шевелись, — отозвался он грубо, ведь до конца посещений оставалось буквально двадцать минут, и Кохана явно тянула до последнего именно в тот день, когда он наконец-то решил выйти. Точнее, почти выбежать, чего Хаттори даже в мечтах не видела. — У вас пятнадцать минут, — добавил надзиратель, заведя Риндо в комнату и выйдя в коридор, нарушая правила только из-за такого особого заключённого, которого Канто всё же не оставил. — Риндо.., — Кохана несколько раз удивлённо моргнула, поднявшись из-за железного стола, сначала подумав, что ей всё это снилось. — Ты пришёл… А затем и вовсе выпорхнула из реальности, когда он за несколько шагов приблизился и, схватив за плечо, прижал к своей груди и заключил в прочный кокон тепла, так и кричащий фразу «я скучал». — Я должна объяснить, я.., — но договорить она не успела — Риндо взял её лицо в свои ладони и поцеловал, поглаживая по щекам. И поцелуй этот на вкус был точно такой же, как в недавнем сне, от которого не хотелось просыпаться. — Я всё знаю, не волнуйся. — Прости, — шмыгнула Кохана, впиваясь пальцами в тюремную робу Риндо вовсе не подходящего ему песочного цвета. — Ты попал сюда из-за меня, а Ран вообще… Прости, мне очень жаль, что так получилось… — Я не злюсь. И ты тоже прости, что не хотел видеться, — выдохнул Риндо и прижал её голову к своей груди, совсем как во сне, и провёл по волосам другой. — Только ответь на вопрос, — продолжил он тяжело, словно каждое слово царапало горло. — Ты отпустила Иори? Кохана подняла на него глубокие тёмные в глаза, с которых Риндо сразу же захотелось смахнуть грусть и увидеть только своё отражение, и согласно кивнула. Сон будто повторялся или был вещим. — Да. И я поняла, что никогда даже не любила его. Всё это было какой-то… Даже не знаю как объяснить… — Я и так понял, — Хайтани хмыкнул, вновь прижав к себе Кохану, но на этот раз та забрыкалась — прижал слишком сильно, и было тяжело дышать. — Ты в порядке? Я слышал, что тебя лицензии лишили. — Не думай сейчас об этом, — девушка отвела взгляд в сторону и поправила волосы, пока руки Риндо продолжали держать её за талию, а она и против не была. — Я тебя обязательно вытащу отсюда, слышишь? Найму адвоката, уничтожу ту флешку с доказательствами, да хоть сама в суде тебя защищать буду, но сделаю всё для того, чтобы… Ты почему смеёшься?! Увидя красивую улыбку и услышав смех, который хоть и манил, но был вовсе не к месту, Кохана покраснела, а рука на автомате стукнула Хайтани в грудь, из-за чего он засмеялся ещё и с этого. — Ты милая, когда пытаешься заботиться обо мне, — объяснил он, намотав прядь её волос на палец, соскучившись по их мягкости. — Но тебе в твоём положении лучше не высовываться. И я сам тебе помогу и верну лицензию, так что если хочешь сделать мне приятно, просто прими это и больше ничего не делай. — Ты издеваешься? — Хаттори обречённо выдохнула и зажмурила глаза. — Я дел наворотила, а ты мало того, что помощь принять не хочешь, так ещё и сам мне её оказать решил. Риндо, ты просто… — Кто я? — Хайтани, на выход, — так сильно не к месту прозвучал голос надзирателя. — Одну минуту, — ответил ему Риндо, на секунду повернувшись к двери, чтобы знать, что входить ещё никто не собирался. — Так кто я? — Ты невыносим, — её руки вернулись на робу в районе груди и сжали пуще прежнего. — Но ты сделаешь то, что просит такой невыносимый человек? — Риндо хмыкнул, а затем его глаза расширились в удивлении, а сердце перестало выполнять свои функции, когда Кохана сама поцеловала его, встав на носочки и запустив пальцы в его волосы, начав так жадно терзать его губы и выливать на него все свои чувства, которые не могла сказать словами, что можно было подумать, что она прощалась навсегда. С любовью всей своей жизни. — Сделаю, — выдохнула она и зажмурилась, когда охранник постучал по перилам, поторапливая Хайтани. — Сделаю и дождусь тебя. Риндо, — выкинула она и резко подняла взгляд, едва не ударив его по подбородку макушкой. — Я тебя люблю. Не успев даже увидеть выражение лица напротив, Кохана сразу же почувствовала его руку на задней стороне своей шеи и то, как его лоб прислонился к её собственному, а вторая рука нашла её пальцы, переплетая со своими. — Хорошо, рад, что ты решила меня послушать. В кои-то веки. Риндо усмехнулся, но тут же изменился в лице, когда потерявший терпение надзиратель всё же открыл дверь. — Хайтани, ты оглох там? Кохана же нехотя разжала пальцы, понимая, что пора отпустить его, как бы не хотелось, и уже готовилась остаться одной, без ответа и поглощённой метаморфическими дождевыми тучами. Но взошло солнце, когда Риндо быстро поцеловал её в щёку и перед тем, как уйти быстрым шагом, не оборачиваясь, сказал на самое ухо: — Я тоже тебя люблю. Вот этот поцелуй и стал последним. А уже через три дня Кохане вернули лицензию, но посоветовали перевестись работать в другой город, подальше от Токио, хотя бы на несколько лет, пока дело не забылось бы. Но её в Токио держал Риндо и её собственное обещание дождаться его. Обещание, которое на следующий же день стало невозможным — во всех новостях сообщили, что бывший адвокат Хайтани умер в тюрьме.