Его маленькое солнышко

В отражении взгляда однажды мелькнул зелёный блеск. Влад сразу понял, что это - ревность, - хотя поначалу и отрицал. Ведь не могло же это рыжее бедствие заставить её возникнуть! Не возникла же она из-за того, что он смотрел, как Алёнка обнимает не его, а этого самодовольного Сашу, из-за того, что не он является источником её искренней улыбки, не он крутит на пальце прядь её огненных волос. Голову посещали и почему-то сейчас, на прохладе, заставляли краснеть воспоминания, как она расцеловывает его щёки и нос, размазывая по веснушчатому личику блеск для губ; как она пахнет фруктами, конфетами и петардами и звонко смеётся от того, как всё сильнее и сильнее краснеет его лицо. Блестящие карие глаза кольнули нутро; она была настоящей, совсем без злобы в сердце, не отрекаясь от него, даже когда отрёкся весь мир, - в отличие от колючки, уснувшей, оперевшись головой о него, пока они смотрели на звёзды. На те самые звёзды, горячие, трепещущие, что он наблюдал так долго и никогда не видел такими, как сейчас. И когда она бежала к нему, вскинув руки, крича на всю улицу: - "Владик!" - его это злило, но позволял он себя так называть лишь ей одной. Она радостно кидалась ему на шею, что-то задорно хохоча, и её смех и тёплое дыхание били ему в ухо быстро ускользающим ощущением, сохранившимся лишь жалким остатком где-то в душе. От воспоминаний Влад покрывался мурашками, стараясь убеждать себя, что это просто дурачится ночной ветерок. В голове кружились метелью воспоминания, как он был ненавистным Сашей, как держал её за руку, пересекал перламутровый портал и вместе с ним - необъятный океан неизвестных чувств, поначалу совсем ветреных, но таких инородных; как она верила ему - она, такая живая, доверчивая, - не удосуживая даже кратким взглядом настоящего Абрикосова; была так близко, что можно было легко сдунуть с её лба блестящую прядь, что так нелепо пытается спрятать её лицо, рассмотреть своё влюблённое отражение в пылающих гессонитах; как украдкой она всматривалась ему в глаза, быстро отводя взгляд сторону, делая вид, что рассматривает что-то очень интересное, широко улыбаясь, излучая аромат кисло-сладкого апельсина и неподдельное любопытство, ведя его за руку. И он шёл, совсем даже не понимая, что идёт лишь чтобы чувствовать её тёплую ладонь в своей, надеясь, что она уведёт их в тот уголок мира, где не будет больше никого. Теперь же она - её ладонь, - думал он, сжимает тонкими пальчиками руку, пропахшую порохом и рукояткой меча, ощущает складки его одежды, стеснительно обхватывая его за плечи в попытке обнять. Когда он был в облике того Вани, совсем маленьким, а она казалась ему такой высокой и несерьёзной, столько мыслей и чувств смешивались в единый трепещущий огонёк в душе, сменяя раздражение и злость дикой головокружительной манией и мечтой прикоснуться к веснушчатой щеке и маленькой пьянящей ямочке от её улыбки. Иногда так хотелось ринуться вперёд, поцеловать раззадоренную улыбку, ощутить разгорячённое дыхание самого́ солнышка, прервать такие лишние тогда слова, увидеть осёкшееся выражение румяного лица и услышать смущённое заикание. Задаваясь вопросом, почему бы просто не кинуть её в лапы волколакам, он то и дело резко прерывал эту мысль, злясь на себя за неё, сокрушённо осознавая причину; сильнейшую тягу к её озорным веснушкам, дразнящим губам, горящим глазам, непослушным волосам. Было ненавистно и невыносимо сидеть рядом с ней просто как друзья, видеть стеснительные взгляды на Сашу, наблюдать, как она объедается конфетами, возбуждённо рассказывая недавнюю весёлую историю; невыносимо было то расстояние до неё, как до Солнца, невыносима невозможность протянуть руки через стол и коснуться её сейчас. Наполненная детским любопытством, такая до безумия весёлая; яркая, как Солнышко, своим дурачеством способная согреть весь мир. Несмотря на всю свою злобу на мир и тьму в душе хотелось любить её, целовать её, чувствуя на языке вкус апельсинов и шоколада, играться со смешными рыжими дульками, держать в руке маленькую, переляпанную блёстками ладошку. Ловить блики утреннего света и хрустальные снежинки на волосах глазами и летящее к нему через всю улицу тельце, знающее, что он удержит её; вытирать с губ варенье, ругать за непунктуальность - не всерьёз, лишь чтобы услышать её такие забавные возмущения. Видеть её красный румянец, когда она вновь и вновь замечает голубые проницательные глаза и то, каким высоким он стал. Энергичные пархающие телодвижения сменяла опьяняющая улыбка, а за ней - дрогающие уголки рта Саши, когда он слышал Алёнкин голос. Влад знал о его симпатии к ней ещё до знакомства, и позже лишь подначивал, будто в шутку, по-дружески, внутри же кипя от злости, что что-то такое сокровенное, светлое, доброе, столь ценную и единственную в своём роде драгоценность, маленькую горящую звёздочку в пустоте космоса - хотят забрать у него. И что она была согласна, чтобы её забрали. Хотя это и были лишь шутки и намёки, пускай грубые, он нуждался в вызванном ими гневе, как будто ему стало бы легче. Может быть, в те моменты его глаза тоже блестели зелёным ядом. Временами мандариновые волосы застилали взор и, идя за друзьями, он видел лишь их, и сцеплённые в живой походке ручки за спиной, неоднократно спотыкаясь и научившись делать это незаметно, каждый раз одёргивая себя от въедливых чудящихся прикосновений, тончайших ноток её голоса; от палитры невесомых ароматов. Каждый раз он всё насильно пытался запомнить их, слиться с ними, так жадно вдыхая шлейф, когда она уходила после разговора с ним, ощутить всё до последней ноты, выжать из воздуха каждую частицу её запаха, так больно колящего грудь. Каждый раз, сам того не замечая, вспоминая её объятия, он снова пытался почувствовать запах на одежде, что давно уже выветрился; и он чувствовал его, на самой границе восприятия, мельчайшие остатки волшебного сияния мира. Он и не замечал, как прохлада окутала его, столь прекрасны были затуманивающие рассудок мерцания звёздных светлячков, то и дело жестоко походя на блеск в горящих мечтающих карих глазах. А когда он почти поцеловал её - ему стоило лишь чуть-чуть приблизиться, опасно коснуться края уха, открыть ей глубочайшую тайну, пронзающую разгорячённым лезвием сердце, забыться в запахе апельсиновой шипучки, - глаза застелили огни фейерверков и взрывы сотен Солнц лишь при мелькнувшем в мыслях вкусе хихикающих губ, подначивающих его, что он снова задумался и витает где-то в облаках. Колючка потянулась и пошагала в дом, сонно проворча, чтобы он тоже шёл спать, хотя её слова и не были восприняты всерьёз. Увидев её полуоткрытые пурпурные глаза, Влад осёкся - его мысли, такие преступные, легкомысленные, пылающим водоворотом уносившие его в невозможное место, где он с... - могли выдать его. Было странно признать, что он действительно хотел бы, чтобы они, эти образы, были реальными, осязаемыми, а не иллюзорными, растворяющимися разводами оранжевой краски в блестящей воде. Надоело мечтать о ней, надоело погружаться в сладостные грёзы; рассказывать себе сказки на ночь, где она - маленькая и такая милая принцесса так нуждается в его помощи, чтобы найти родителей. Что и она, своего рода, без него не может. Каждый раз, когда она улыбалась ему, так лучезарно и искренне, его сердце безудержно трепыхало и так и кололо улыбнуться в ответ. Даже так далеко его солнышко грело его, укрывало от всего зла, что существует в этом тёмном мире, укрывало от самого себя, такого злого и мстительного. Мир рухнул, когда он поцеловал её. Их никто не увидел - он был в этом уверен, ведь он спрятал их ото всех, как припрятал бы для Алёнки радугу, если бы сумел поймать её; как спрятал бы для неё последний музыкальный цветок, способный выразить его необузданные мечты. Как прятал в своём сердце чувства к ней, чтобы ничьи грязные руки не запятнали их. Мягкие волосы щекотали щёки, и он невольно улыбнулся, пытаясь не рассмеяться. Стало необычайно легко, даже зная, что, возможно, они больше не будут дружить. Почувствовав такой желанный вкус апельсинов, конфет и, кажется, клубники, кончиком пальца он мягко коснулся кончика её уха, зная, что пощекочет её и она рассмеётся. Разгорячённые чувства вспыхнули, как и её веснушчатые щёки, и голову обуял доселе невиданный взрыв кипящих звёзд и нежности. Хотелось обжечься, но не напугать - он не простит себе, если напугает её. Лишиться её - эта мысль заставляла кровь леденеть, но скрыть, утаить свою странную любовь к маленькому огоньку, который не достоин, чтобы от него что-то прятали, - он не мог. Зелёный блеск в глазах не уйдёт - он знал это. Возможно, будет преследовать месяцы, годы, - он не понимал, насколько его тянет к ней: как одинокого пианиста тянет к чувственным клавишам, как пчела тянется к ласковому цветку; или как мотылёк в фанатичном безумии бьётся в стекло, разбрызгивая с тончайших крыльев пыльцу, дабы достать до края мира, лишь до единственного значимого осколка света в чернильном мраке Вселенной. Её маленькие ручки стеснительно обхватили его плечи. Она встала на носочки - Влад чувствовал, как она теряет равновесие. И она чувствовала, как он держал её, чтобы она не упала. И как пыталась негодующе скрыть смешок от щекотки и его улыбки - впервые такой искренней. Скорее всего, сейчас она отстранится и пнёт его в ногу или воскликнет какую-нибудь милую обидную фразочку, якобы обидное словечко, чтобы поругать за опрометчивость и такую грубость; но пробирающий до костей электрический ток порывом уносил в воспоминания, где они совсем вдвоём в сказочном городе, и она держит его за руку, задорно смеётся в искрящихся волшебством солнечных лучах, где он всё время бегает за ней, чтобы она не потерялась, и она дразниво-ласково зовёт его Ванечкой - как никто никогда не называл.