Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Хёнджэ пресытился гедонизмом в Нексусе Юнхо. Охотники постоянно были в бегах по разным делам, успевали и мир спасать и себя показать. То Джуён, то Юнхо иногда просто не приходили ночевать, сидя в засаде и выполняя очередное задание мэра или закрывая личное расписание. Вкусной еды и выпивки в доме было немерено, доступ на любое мероприятие, кредит в любом модном бутике, но сибаритствовать долго в одно рыло Хёнджэ не умел, ему нужен был как минимум напарник, а лучше партнер. В одно прекрасное утро, проснувшись в одиночестве на огромной кровати, Хёнджэ выполнив все мыльно-рыльные ритуалы, одевшись и надушившись, написав на салфетке: «Спасибо за любовь. Оставайтесь здоровыми и счастливыми!», вышел в залитый солнцем Неосити. Он прогулялся до магазинчика удовольствий Ки, пожулькал Нюшу, купил новую колоду игральных карт, зашел к минимаркет обнять Кевина и Якоба, дождался заканчивающего дела Ёнхуна и перекусил с ним в ближайшей рамённой. Хотел увидеться и с диджеями, но те уехали в двухдневный отпуск на море. Выкатил свой мотоцикл из гаража Ёнхуна, заправился на выезде из города и рванул на Запад в замок Зуб. *** В просторном холле замка Зуб, где эхо шагов тонуло в коврах, Бэкхён устроил убежище от одиночества. Тоска по Хёнджэ грызла его так сладко, как конфета с солью. Бэкки превратил зал в грёзу: вдоль стен — цепочка мягких диванчиков, бархатных и уютных, посреди — огромная кровать, застеленная шёлком под софитами. Надел пижаму, сел на край, подтянул колени и тихо запел. Гости замерли в полумраке. Первая песня — «Elevator» из Reverie: «I’m trapped in this elevator, going up to nowhere… Calling your name, but the doors won’t open…» Голос дрожал тоской, любовь текла в каждой ноте, нежность обволакивала зал, как дым от свечей. Затем «Love Comes Back»: When the night falls, your shadow lingers… Come back to me, before the reverie ends… Печаль сменилась надеждой, голос взмыл, диванчики ожили шепотом — Чен кивнул Кёнсу: Как же Бэкки разрывает душу! Вдруг в дверях мелькнул силуэт. Хёнджэ, пропахший бензином и дорожной пылью, тихо проскользнул внутрь, сел на пустующий диванчик, взял бокал с виски. Бэкхён учуял его запах — одеколон с ноткой моря и кожи, — замер, вдохнул глубже. Глаза закрылись… и кровать мягко опустилась вниз с тихим шорохом, оставив его лежать на ковре. Зал ахнул. Бэкхён медленно поднялся, сорвал с себя пижаму — под ней мягкий вельветовый костюм, глубоко красного цвета, облегающий. Взгляд нашёл Хёнджэ, микрофон прижался к самым губам. Новая песня — «Magic On The Floor»: Step into the light, feel the magic on the floor… Your eyes pull me closer, no need for any door… Он пел, танцуя плавно, гипнотически не отрывая глаз от возлюбленного, протянув к нему руки в приглашении. Хёнджэ встал, по привычке похлопав по бедрам, обтянутым кожаными байкерскими штанами, шагнул к середине зала. Их танец — эротичный, близкий, тела изгибались в унисон, руки скользили по плечам, дыхание смешивалось под софитами. Глаза в глаза, пальцы сплелись. Сюмин, Чен и Кёнсу и все немногочисленные гости замерли — магия была осязаемой. Песня закончилась. Хёнджэ притянул Бэкхёна ближе, они обнялись крепко, шепча что-то на ухо. Клубы сухого льда и дыма взвились, окутывая пару — и вот они испарились со сцены. Зрители взорвались аплодисментами. Сюмин встал с диванчика: Бар ждёт! Миксую «Reverie Dream» для всех. За нашего милого Бэкхёни! Замок Зуб ожил смехом, тоска растворилась в ночи. Клубы дыма рассеялись, и ребята материализовались в комнате Бэкки — самой большой спальне замка Зуб, где шёлк простыней мерцал в свете луны. Дверь щёлкнула, запершись. Хёнджэ прижал Бэкхёна к стене, рыча низко, животно: Скучал… Так сильно, хён? Руки рванули вельветовый костюм, пуговицы посыпались. Бэкхён застонал, впиваясь пальцами в плечи: Хёнджэ… Хотел тебя каждую ночь… Мечтал о твоём запахе… Поцелуй — жадный, с укусом нижней губы, языки сплелись. Хёнджэ сорвал остатки одежд, обнажив гладкую кожу, уткнулся носом в ключицу, вдыхая: Твоя грудь… Пахнет домом… Бэкхён выгнулся, рыча в ответ, зубы прокусил яремную вену на шее Хёнджэ — кровь брызнула, горячая, сладкая. Стоны удовольствия смешались: Выпей меня… да… — выдохнул Хёнджэ, размазывая алый след по щеке Бэкхёна, слизывая влагу с пальцев. Бэкхён засосал венку на груди любимого, кровь потекла по животу, он мазнул ладонью, нанеся полосы на лицо Хёнджэ: Ты мой… скучал по твоей молочно-шоколадной крови… по твоему стону… Я даже умереть не могу без тебя! Хёнджэ прижал собой Бэкки к подушкам, целуя живот, покусывая бёдра, утыкаясь носом в пупок: Благодарю, хён… за эту тоску… за любовь… Бэкхён вздохнул счастьем, выгнувшись под руками: Спасибо тебе… за возвращение… за счастье… Кровь смешалась на простынях, стоны взмыли, тела сплелись в экстазе — сладком, яростном. Белые гладкие блестящие шёлковые простыни, некогда чистые, теперь пропитываются алой кровью, расцветая тёмно-красными пятнами, как лепестки огромных роз, что скользят под их телами. Этот контраст — бархатная белизна и алая кровь — возбуждает двух молодых вампиров ещё сильнее, заставляя стонать от вида того, как кровь смешивается с влагой тел, делая ласки скользкими и дикими.