Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Госпиталь Березино утопал в сером тумане постапокалипсиса. Холодные коридоры, пропитанные запахом антисептика и гниения, освещались тусклыми лампами на генераторе. Онью — доктор в выцветшем белом халате, сидел в своём кабинете, заваленном пробирками с T-вирусом, сканами мозгов зомби и блокнотами с текстами песен. Над столом — фото Джонхёна, его вечный маяк: улыбка 2017-го, до вируса, до всего. - Ты бы спел это со мной, — шептал Онью, дописывая строчку для TOUGH LOVE: "Прыгни в бездну, где боль — твой крылатый демон". А крылатый демон был тут как тут. Джин Кадзама старался при первой же возможности навестить своего Сияющего друга. Ведь тот был самодостаточным одиночкой: изучал поведение свежезаражённых — как они шепчут имена любимых, цепляются за воспоминания, пока вирус не сожрёт всё. - Они не монстры, Джин, — просто потерянные души в клетке, — записывал Онью в журнал. День прошёл за анализом: один зомби сегодня вспомнил жену, протянул руку к фото. Прогресс? Онью улыбнулся горько — T-вирус как любовь: жёсткая, исцеляющая через ад. Дверь скрипнула. В проёме — Джин Кадзама, силуэт в чёрном плаще, шрам на щеке от последней стычки с мутантами. В руках — бутылка красного, добытая в руинах Черногорска. - Оньюшка, — голос низкий, тёплый, как глоток виски в мороз. Онью встал, глаза вспыхнули: они обнялись крепко, долго — Джин уткнулся в плечо, Онью вдохнул знакомый запах дождя, кожи и силы. - Я по вам соскучился, доктор, — прошептал Джин, не отпуская. За столом: вино и разговоры. Разлили красное по потрёпанным бокалам — relic из довірусного мира. Джин откинулся на стуле, разглядывая пробирки: Конторы в аду, Онью. Гонит мутантов на периметр — прорывы каждую ночь. Я держу фронт, но... усталость накапливается. А ты? T-вирус шепчет секреты? Онью кивнул, потягивая вино: Прогресс. Свежезаражённые — не стадо, у них флешбэки. Этот, в палате 7, вчера сказал, что я не один. Вирус мутирует нейроны, но память держится дольше. Я близок к сыворотке — tough love для зомби. Джин улыбнулся: Ты гений. А здоровье? Не пропадешь снова, как в 23-м, когда SM сломал тебя тревогой? Онью махнул рукой: В норме. Песни лечат. Память о Джонге — мой T-вирус. Griffin даёт свободу, пишу, работаю без цензуры. Онью достал гитару — потрёпанную, с наклейкой SHINee. Заиграл рифф Dot Dot Dot: Паузы... в тишине зомби-ночи, где ты приходишь, как Джин из теней. Джин заулыбался и стал подпевать тихо: Flex on me — твоя сила, брат. А X, Oh Why? — про нас? Почему мы одни в этом аду? Онью кивнул: Про нас. Джонг шепнул бы: Прыгай, Онью, любовь — это прыжок. Новая идея — Zombie Love: текст про нас двоих, вино в госпитале, объятия под хрипы за окном. Джин чокнулся: Запиши. Ты сияешь, когда поёшь. Я люблю тебя таким — одиноким воином с голосом-лекарством. Обнялись снова — тепло, нежно, Джин провёл рукой по спине Онью. За окном завыл зомби, но здесь — остров тепла. Глаза инкуба потемнели, он принял образ Джонга: мягкая улыбка, наклон головы, как у Хёна на сцене. - Оньюшка, я здесь... для тебя, — прошептал он голосом из прошлого, стягивая плащ. Онью замер, сердце сжалось — это был Джин, но с душой Джонга. Они слились в нежном поцелуе: губы теплые, вино на языках, руки Джина нежно гладили шею Онью, спускаясь по груди под халат, лаская соски круговыми движениями до дрожи. Онью ответил — пальцы в волосах Джина, потом ниже, расстёгивая рубашку, проводя ладонями по мускулистому торсу, чувствуя жар кожи. Страсть нарастала плавно, но неудержимо: Джин прижал Онью к столу, целуя ключицы, живот, пока халат не соскользнул. Онью выгнулся, шепча "Джинни...", его руки обвили бёдра Джина, притягивая ближе — тела соприкоснулись, твёрдость к твёрдости, ритм дыхания слился. Джин вошёл медленно, нежно, заполняя — стоны тихие, на грани рыданья, руки сплетены, взгляды в глаза. Движения ускорились: бедра толкались в унисон, пот стекал по спинам, Онью царапал плечи Джина, Джин кусал губы Онью — оргазм накрыл волной, тела задрожали в объятиях, семя смешалось на коже. Они замерли, дыша тяжело, целуясь солоно — tough love в зомби-мире, исцеление для одиночек. Они лежали на потрёпанном столе, тела всё ещё дрожали от оргазма, пот блестел под лампой. Джин, в образе Джонга, прижался губами к виску Онью, шепча: Я никуда не уйду, Оньюшка... Эта ночь наша. Онью кивнул, глаза влажные — это был Джин, но с теплом Хёна, его потерянной души. Руки сплелись, дыхание выровнялось, за окном хрипели зомби, но здесь — кокон нежности. Глаза снова встретились и, ребят захлестнула вторая волна страсти. Джин перевернул Онью на бок, целуя спину — медленно, от лопаток к пояснице, языком обводя каждый позвонок. Онью выгнулся, простонав тихо: Джинни... глубже. Джин вошёл сзади, одной рукой обнимая талию, другой лаская член Онью — ритм ленивый, глубокий, как волны. Пальцы Джина скользили по головке, сжимая в такт толчкам, Онью кусал губы, тело горело. - Ты мой Т-вирус... исцеляешь все сломанное, — выдохнул он. Джин ускорился, целуя шею, прикусывая мочку — оргазм накрыл снова, семя Онью брызнуло на руку Джина, Джин кончил внутрь, заполняя жаром. Они не спали до самого рассвета — пили остатки вина, обнимались под гитару. Онью напевал X, Oh Why?: Почему ты — мой спаситель в аду? Джин, всё еще в образе Джонга, гладил его волосы: Tough love — для нас. Расскажи ещё о зомби. Онью улыбнулся: Один шептал: любовь... как мы.. жизнь... И все такое... За окном весеннее солнышко, зомби затихли, зато раскудахтались куры в соседнем дворе — ночь дала силы и надежду.