Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Ночью играть в гольф на поле перед замком стало традицией. Бэкхён, в аккуратной белой полупрозрачной рубашке и с клюшкой, выглядел как вампир, который играет человека. Хёнджэ рядом — как человек, который иногда забывает, что живёт среди вампиров. На одной из лунок Бэк всё же не удержал клюшку: рука соскользнула, и вдоль ладони прошла тонкая, аккуратная линия пореза. – О, – сказал он, чуть наклонив голову, глядя на кровь. – Бэк, – Хёнджэ тут же шагнул ближе, – Дай… – Нормально, – улыбнулся тот, нашел в аптечке гольф-кара пластырь и, не позволив Хёнджэ коснуться руки, даже не облизнув место пореза, сразу заклеил рану, – Продолжаем! Для замка это был сигнал: кровь в этих стенах всегда что то будит. Но Бэкхён, как обычно, сделал вид, что ничего не произошло. И именно тогда он заметил её. Белая кошка сидела у края поля. Туман обвивал её лапы, глаза сверкали золотом. Она смотрела прямо на них — не настороженно, а скорей оценивающе. Бэк присел, протянул руку: Эй, ты откуда? Кошка не отпрянула. Она подошла ближе, понюхала его пальцы и мягко, чуть осторожно потерлась головой о ладонь. Хёнджэ на секунду застыл. Мелькнула мысль: «Это Джуён. Это стопроцентно он. Привёз, оставил и сбежал. Он помнил, что Юнхо запретил заводить животных в Нексусе». Картинка почти живая: Джуён у ворот, переноска в руках, хитрый смех, быстрый разворот — и белая тень, оставленная замку. – Нравится? – спросил Бэк, не отводя глаз от кошки. – Очень, – ответил Хёнджэ. Он не сказал ничего про своё подозрение. Зачем? Бэк за секунды успел привязаться к этой маленькой белой комете, а замку давно не мешало новое живое существо. Кошке позволили войти в дом. Моннён: короткие лапы, уши антенны, глаза, в которых было столько же преданности, сколько и любопытства, любимый корги Бэка, принял новую соседку без возмущений. – Это не тебе, – бурчал Минсок, отбирая у собаки кусочек сосиски, чтобы отдать его кошке, – Я просто… Моннён всё-равно радостно вилял хвостом. Замок принял и пса, и кошку. Кошка предпочитала окна и подоконники, Моннён — двор и кухню, но ночами они всё равно оказывались где то рядом, по одному на каждого вампира. Дни не ограничивались замком. Иногда Бэкки нужно было выезжать — в соседний город, на уроки вокала. – Ах на этом уроке, кажется, я потратил почти половину своей энергии. Спасибо, что подождал, – сказал он Хёнджэ, заводя машину. – Летим домой, переоденусь и приму душ… Думаю, душ… стоит принять после того, как закончится прямая трансляция. Хёнджэ сидел рядом, пристёгнутый, но явно не настроенный просто «молча ехать». Он то задавал вопросы, то касался плеча, то поправлял воротник, то аккуратно проводил пальцами по его руке, лежащей на руле. Бэк фокусировался на дороге, но каждый раз, когда Хёнджэ к нему прикасался, губы его чуть трогал смешок. – Ты меня отвлекаешь, – бормотал он. – Я помогаю, – невинно отвечал Хёнджэ. – Если что, я скажу, когда повернуть. – Сейчас я за рулём, поэтому не могу смотреть на тебя. Если посмотрю, может случиться что-то действительно плохое, поэтому я буду только слушать и говорить, не отрывая глаз от дороги. Половина энергии после урока, дорога, голос любимого, музыка, сообщения Weverse, и пальцы на предплечье — так выглядела их повседневная, почти человеческая жизнь. Вечером они сидели в гостиной: диван, плед, книга, которая заставила Бэкхёна почти расплакаться. Теперь они читали её вдвоём — обнявшись. Бэк держал книгу, Хёнджэ устроился рядом, прижавшись плечом. Кошка лежала у ног, Моннён, наконец, устал и задремал у камина. История дошла до того места, где мама после автокатастрофы стала духом. Где она садится рядом с сыном и начинает перечислять всё, за что любит его. «Сердце мамы переполнено, потому что я так сильно люблю Джони, что даже сосчитать не могу…» Бэк почувствовал, как внутри всё сжалось. Он прикрыл лицо книгой, откашлялся. Выдохнул: Ха! Выглянул из за страницы: А! Что это такое! Ой! Я не могу это читать! Он повёл плечами, как будто хотел стряхнуть с себя эмоции. – Нет, я не плачу! Не плачу! Что это такое! Почему это так грустно! Ху… ах, подожди… кажется, у меня сейчас потечёт нос… почему я такой, правда! Нет! Я в порядке! Всё хорошо… Хёнджэ только крепче обнял его, пальцами мягко поглаживая его руки: Ты похудел, – вдруг сказал он, глядя на эти руки. – Серьёзно. Бэк тут же отвёл книгу: Мои руки худые? О чём ты говоришь! Он посмотрел на свои предплечья, попробовал напрячь мышцы. – О? … … куда оно делось… что это вообще… подожди… О боже, правда, куда оно делось! Эй! Куда оно делось!! Оно исчезло… Хёнджэ еле сдерживал смех. – Что это такое, похоже, я не слишком много тренировался… Эй!! Что это!? Ха… я снова внезапно расстроен! Хёнджэ снова провёл пальцами по его руке: Всё на месте. И руки, и ты. И даже твоя драматичность. – И слёзы? – пробурчал Бэкки. – И слёзы. Но мы сделаем вид, что их не видели. *** Иногда к ним присоединялся Сюмин. Вечером, когда книги уже раскрыты, музыка тихо играет, а замок настроен на ночной лад, он выходил в гостиную, садился в кресло и просто… был. Сидя в гостиной с Бэком и Хёнджэ, он пролистывал старые альбомы с фотографиями: сцена, гримёрка, свет, лица, которые тогда были рядом В 2022м его жизнь тоже делилась на сцены. Старые фото, казалось, будто отблеском свечей осветляли лицо Сюмина. – Смотри, Хёнджэ, вот тут мы закончили последнее представление мюзикла "Hadestown". Это было очень долгое путешествие продолжительностью в шесть месяцев, и я многому научился в Hadestown. Процесс подготовки был трудным, но у меня появилась моя драгоценная семья, и я смог почувствовать тёплую любовь и счастье на сцене. Спасибо семье Hadestown за то, что поверили в меня, поддержали и дали мне мужество, которого мне всегда не хватало. И спасибо нашим EXO-L и зрителям за то, что пришли посмотреть шоу. Я никогда не забуду и буду лелеять это вечно. Сюмин погладил пальцами очередное фото: Орфей, привет… Hadestown навсегда! А вот еще рэп-выступление во время звонка, когда поднялся занавес, было таким милым, - проговорил он, показывая на следующее фото. . Сюма слушал, как парни читают книги, как Бэкхён вслух проговаривает реплики, как Хёнджэ тихо смеётся, как Моннён сопит во сне, как кошка урчит. Иногда он смотрел на них двоих и ловил себя на мысли: «Они стали очень похожи.» И не раз уже случалось, что он, задумавшись, называл Хёнджэ: Бэкхён… Тот поднимал голову, удивлённо моргал: Я Хёнджэ… Минсок улыбался: Знаю. Вы всё равно оба мои. Он не говорил этого вслух, но где то глубоко внутри замка «Зуб» было ещё одно чувство: всё, чему он научился в своих Hadestown, в сценах, в шести месяцах репетиций и слёз — он теперь видит в этих мальчишках, которые читают книги, играют в гольф, находят белых кошек и засыпают под утро в гостиной. Hadestown навсегда. Замок «Зуб» тоже. И все они — чуть вампиры, чуть дети, чуть вечные. *** В замке «Зуб» есть ещё один постоянный житель, который… редко бывает дома. Чен живёт с ними, но его жизнь — это вечный маршрут: замок — родители — жена — дети — снова замок, и всё по кругу. Он появляется так: громко, с одним чемоданом и бесконечным смехом детей, приносит новости из «наружного мира», рассказы о том, кто как живёт, кто что спел, кто куда поехал, объятия для каждого, шутка, короткий концерт на кухне — и вдруг уже собирается обратно. – Я ненадолго, – говорит он, хотя все и так знают. – Надо к родителям, к семье. Моннён к нему бежит первым, белая кошка пока наблюдает издали, а Бэкхён и Хёнджэ уже тянут его в гостиную: показать новую книгу, рассказать про новую шутку, пересказать очередной момент, где Бэк «точно не плакал» над страницей. Чен слушает, смеётся, иногда сам поёт, и потом… перед самым отъездом долго смотрит на них троих: Бэка, Хёнджэ и Сюмина. – Берегите друг друга, – говорит он. – Вы — мой второй дом. Кёнсу заезжает реже, но каждый его визит — как аккуратно поставленная точка. Он появляется тихо, почти незаметно: оставляет обувь ровно у двери, проходит в кухню, кивает Сюмину, как будто видел его вчера (хотя прошли месяцы), и садится за стол, где уже готов чай. – Ты надолго? – спрашивает Бэк. – Нет, – честно отвечает Кёнсу. – Хочу увидеться с младшими. Он почти всегда в пути: в Неосити — чтобы увидеться с Каем; обратно — чтобы на пару часов посидеть в замке, послушать, как Бэк поёт, как Сюмин рассказывает про спектакли, как Хёнджэ смеётся. – Неосити… – повторяет Сюмин, прислушиваясь к этому слову. И где то внутри у него уже давно ворочается мысль: «А если я тоже уеду? Там мой Нью…» У Сюмина был «склеп» — комната, где стены были ближе, чем люди, где воздух пах сценой, старыми костюмами и непрожитыми репликами. Но всё изменилось после разговора с Хёнджэ на теннисном корте. Это был странный день: они оба держали ракетки, мяч отлетал в разные стороны, а разговор — в самую глубину. Хёнджэ тогда сказал что то простое и очень точное: что жизнь не должна сводиться к воспоминаниям, что любить Нюшу и свою прошлую сцену — нормально, но можно и дальше идти, и что иногда нужно просто выйти из тени и сесть в свет. С тех пор Сюмин почти перестал сидеть в своём «склепе». Теперь он чаще в гостиной: открытой, залитой солнцем, с большими окнами, с ноутбуком на коленях. Он стал чаще заходить в соцсети, чтобы увидеть Нюшу, переписываться, узнавать, как тот, чем живёт, какие планы, о чём мечтает. Ребята заметили, как Ким Минсок меняется. Он начинает носить светлые вещи: белые рубашки, молочные свитеры, мягкие пастельные цвета вместо привычного тёмного. Вместо крепких, тяжёлых напитков он выбирает светлые: чай с цитрусом, прозрачные коктейли, напитки, розовые вина, в которых больше света, чем тьмы. Вечерами он: сидит в гостиной вместе с Бэком и Хёнджэ; слушает их книги, смотрит с ними альбомы, слушает новые музыки. Вечера, ночи и дни тянутся спокойно. В гостиной светло: от окон, от лампы, от экранов, от веселых голосов Бэкки с Хёнджэ. Белая кошка дремлет на спинке дивана. Моннён лежит на ковре у камина, время от времени подёргивая лапами, будто во сне всё ещё бегал по двору. Дверь тихо скрипнула. В комнату вошёл Сюмин — со спортивной сумкой на плече. Не с привычной аккуратной маленькой сумкой для ноутбука, не с пакетом продуктов, а с настоящей, тяжёлой, дорожной. – Я еду в Неосити, - Он поставил сумку у стены, оглядел их обоих — Бэка, Хёнджэ, кошку, собаку. – Там… – он чуть улыбнулся, – есть один человек, которого я очень хочу увидеть. Вы знаете, кто. Хёнджэ тихо кивнул. Бэк тоже. Им не нужно было имя.  – Я не знаю, насколько надолго, – грустно продолжил Сюмин. – Может, ненадолго. Может, надолго. Он подошёл ближе, положил ладонь на плечо Бэкхёна, потом на плечо Хёнджэ. – Только одно… – он выдохнул, чуть смутившись. – Не скучайте слишком сильно. Но и… не забывайте. Он ещё раз оглядел гостиную и вышел из дома, оставив за собой запах свежего цитруса, тепло недопитого коктейля, и ощущение, что одна история в этом доме заканчивается только для того, чтобы началась следующая — где то в Неосити, рядом с "Любовью всей жизни".