Открытый мир DayZ vs Закрытый мир K-pop

Китайский самолёт унес WayV на родину, оставив в Красноставе только запах пустоты и пыли на подоконниках. Куняны, уезжая, оставили трёхлетнюю Талулу на попечение Хисына — маленькую босоножку с косичками, что заплетал сам оппа, когда она просыпалась слишком рано. Энха жили без Хисына уже пару месяцев. Они тосковали о нём. Каждый. Каждый любил его по-своему: Сону — как глоток чистой воды, Сонхун — как тихую музыку, Джей — как острую боль, Джейк — как сладкую кровь, Чонвон — как старый дом, Ники — как первую звезду вечера. Хисына не хватало. Семеро ENHYPEN = семь нот: Как семь нот в музыке (до, ре, ми, фа, соль, ля, си). Нехватка соли - одной ноты (Хисына) = режет слух, создаёт диссонанс в душах. Хисына не хватало, как воздуха в закрытой комнате, как последней ноты в песне… Каждый хотел увидеться с ним, Каждый. Они по одному или парочками ходили под окнами дома Куна и Яняна, как дети, маленькие, беззащитные, с глазами, что искали потерянный рай. Но шторы всегда плотно задвинуты, чёрные, как грозовые тучи. В стенах — шумоизоляция. На звонки в домофон никто не отвечал. Только тишина. Пустая. Густая. Как смола. Сону сходил с ума без ласковых рук Хисына. Без тех пальцев, что гладили его волосы, когда он плакал. Без того голоса, что говорил: «Тише, тише, малыш.» Сейчас Сонулик уговаривал Сонхунa в кухне, в сумерках, где свет фонаря клонился на стол, отсчитывая тени: Пойдём. Как-то попадём в дом. Хоть обнять его. Хоть минуту. Хоть одну. Сонхун смотрел на него долго, с печеньем в руке, с кофе, что остыл. Пойдём, — сказал он тихо. И они пошли. В сумерках пробирались к дому, как волки, пригибаясь к земле, шаг за шагом, песок шелестел под кроссовками. Ветер прохладный, ночной, обдувал лица. Сону шёл впереди, Сонхун — за спиной, оба дышали тяжело, как после бега. Звонки в домофон — один, два, три — а в ответ — тишина. Хисын видел их в видеодомофоне. Молча сидел на кухне, в темноте, с чашкой зеленого чая, что давно остыл. Шторы закрыты, но он видел их через камеру: Сону, сгорбленного, с мокрыми глазами; Сонхун, с рукой на поясе, с лицом, что сдерживало траур. Но слёзы катились и по его щекам. Хисын плакал тихо. Он тогда дал обещание в конторе: никогда не встречаться с ними. Жить соло. Сонсоны вампирски чувствовали, что он стоит у двери. Телепатически Сону умолял: Хисын… Выйди. Хотя бы на минуту. Просто обнять. Он плакал. Голос даже внутри дрожал, как лист на ветру. Сонхун опустил глаза. Рука на плече Сону: Надо уходить. Разбудим ребёнка. — Пусть проснется! — кричал Сону, голос ломался, как стекло, — Пусть тоже плачет! И тогда — щелчок. Дверь открылась. Тихо. Как дыхание: Зайдите. Оба. Сону бросился ему на грудь, обнимая, осыпая поцелуями шею, руки, лицо. Хисын… Хисын… Шёпот, как ветер. Сонхун обнимал их обоих. И уже не сдерживал слёз. Они плачут беззвучно. Но так горько. Так глубоко, что цветки сакуры у дома — вянут. Чернеют. Опадают. Вдруг за их спинами послышались глухие шаги. Из детской вышла Талула. Босоногая. Трёхлетняя. Косички. В розовой пижамке. Встала позади обнимающихся парней: Хисян оппа, такой хороший, его все любят. Увидела слёзы. Подошла ближе. Протянула платочек. Зачем вы плачете? Ведь никто не умер. Сону бросился к ней. Взял на руки. Она вытирала его слёзы: Оппа, всё хорошо. Хисын забирает Талулу на свои руки: Уходите теперь. Сонхун берёт Сону за руку. Они выходят. Спинами к выходу. В темноте растворяются. Хисын идет запереть дверь. Но со ступенек встаёт Ники. Сидел там всё это время: Я тоже хочу обнять тебя, хён. Хисын отступает назад, пропуская младшего. Ники закрывает за собой дверь. Девочка устало улыбается: Хисян оппа, угости 'Лики' чаем. А меня отнеси спатушки, — зевает, закрывает глаза. Ники целует её маленькую ручку, обнимающую шею Хисына и садится на стол на кухне. Ожидая своего дементора, встаёт, зажигает газовую горелку под чайником. Гасит спичку пальцами, совершенно не ощущая обжигающей страсти кусочка серы. Хисын незаметно оказывается у него за спиной и хватает руку, целует испачканные сажей пальцы, прижимает губы к шее, к мочке уха и мелодично шепчет: Я слышу, как ты зовешь меня по имени. Иди купайся во мне. Иди купайся во мне. Нырни в меня. Иди прикоснись ко мне, вот так. Прикоснись ко мне вот так. Нырни в меня! Японец поворачивается к нему и впивается губами в губы. Прокусывает кончик языка старшего. Смакует солоноватую кровь на своем нёбе. И подпевает так же шёпотом: Безупречный, чудесный, безупречный, я честен, я скромен. Так чудесно, возьми меня! Хисын увлекает парня в свою комнату и, они безудержно отдаются страсти. Ники, запрокинув голову, шепчет в экстазе: Делай это, делай это, делай это всю ночь, давай! Делай это, делай это, делай это весь день, давай, бесстрашный…