Пепел моря

Что это не блонд, Цзышу понимает внезапно. Он сидит на групповом собеседовании в компанию, которая ему уже очевидно не подходит, и смотрит на женщину перед собой, пока в сознании медленно формируется неотвратимая мысль. У женщины сухие длинные волосы, выбивающиеся из строгой косы, но сильнее всего внимание привлекают чёрные отросшие корни, резко контрастирующие с выгоревшим пшеничным цветом секущихся кончиков. Цзышу не должен был бы удивляться: мало ли людей осветляют волосы? Сколько из них мирятся с заметными огрехами окрашивания через неделю или две после процедуры? Нет, не это заставляет сердце бывшего спецназовца колотиться как оголтелое. А тот факт, что у Вэнь Кэсина не бывает отросших корней. Цзышу хорошо помнит, как в студенчестве любовался смоляной волной ухоженных мягких волос раздражающего однокурсника. Помнит, потому что искал эту макушку в толпе, хоть и фыркал всякий раз, как её обладатель приближался к нему. Чёрные глаза и чёрные волосы так красиво подчёркивали слишком светлую для китайца кожу, что отвести взгляд от вихря энергии и дизайнерской одежды было просто невозможно, хотя Цзышу очень, очень старался. И оттого кажется совершенно нереальным, чтобы теперь ни сантиметра отросшего чёрного никогда не появлялось в серебристом блонде Вэнь Кэсина. Все наблюдения предыдущих недель вылезают из глубин подсознания, складываясь в единую картину, так что Цзышу почти не замечает, как собеседование заканчивается приевшимся «мы вам перезвоним». Он выходит из здания, на ходу застёгивая куртку, и быстро усаживается в машину к Кэсину, который как всегда настойчиво предлагал забрать его и подвезти до следующего. — Как прошло? — спрашивает тот, заводя машину. Цзышу цепляется взглядом за мелкую дрожь его пальцев, которую тот часто объясняет нервной работой. — Они перезвонят, — отстранённо отвечает он, пытаясь вспомнить, как часто Кэсин вообще что-то крепко держит в руках, и как часто его руки не дрожат. Ответ не идёт: обычно его жесты порхающие и лёгкие, он никогда не сидит без движения, поэтому Цзышу прощает себе, что придавал этому так мало значения — тремор почти невозможно заметить. Сам Кэсин тем временем фыркает. — Ну, конечно. Как и всегда в таких случаях, он принимается отвлекать внимание собеседника от неудачи бессмысленной болтовнёй, а Цзышу почему-то вспоминает, как раньше тот в похожих ситуациях норовил прикасаться к рукам, талии, волосам, словно считал тактильности лучшим лекарством. Тогда Цзышу любил эти его жесты, хоть и старался не подавать виду, а сейчас, спустя столько лет, удивляется их отсутствию. Если задуматься, Кэсин вообще сильно изменился с тех пор. Его прежняя бесцеремонная настойчивость теперь кажется какой-то внимательной, даже если осторожность и не бросается в глаза. Теперь он следит за реакциями, странно остро воспринимает привычное для Цзышу бурчание и отказы, и как будто всерьез обижается на подколки, хотя пытается это скрывать. В студенческие годы Вэнь Кэсин сбавлял обороты только после прямых просьб на грани приказов, а теперь словно хочет предотвратить возможный конфликт заранее. У Цзышу почему-то чешутся кулаки узнать того, кто заставил Кэсина совмещать ласковую прилипчивость и эту неуместную в их отношениях осторожность. Этот гадкий тремор и не-блонд тоже не выходят из головы. Странно представить, чтобы всего лишь романтический провал заставил Кэсина так пострадать из-за него. С другой стороны, они не виделись больше десяти лет, Вэнь Кэсин за это время успел получить первый диплом и переучиться на второй, возглавить отцовскую корпорацию и… До Цзышу только сейчас доходит, что он выкинул из размышлений тот факт, что между Кэсином-студентом и Кэсином-сейчас стоит смерть обоих его родителей, о которой сам Цзышу почти ничего не знает. Стало ли это причиной его… цвета волос? Что ж, это более правдоподобно, чем неудачный роман. — Я согласен, — произносит Цзышу вслух и с удовлетворением отмечает, как растерянно замолкает Кэсин. Болтун Вэнь так привык, что спутник почти никогда его не слушает, что даже перестал делать паузы после вопросов, не ожидая ответов. — Ты пригласил меня пообедать. Я согласен. Пока светофор горит красным, Кэсин смотрит на собеседника растерянным щенячьим взглядом, и Цзышу страшно жалеет, что потратил это десятилетие на спецназ, а не на него. Всё же, искренность чувств Кэсина была и остаётся единственным лучом света в жизни, а он так опрометчиво от него отвернулся. Да, у них всё ещё есть возможность совместного будущего, но Цзышу всё ещё с трудом даётся принятие своего интереса к нему, а Кэсин… Кэсин заслуживал и всех этих лет до. — Ты никогда раньше не соглашался, — наконец выдаёт тот. — А теперь согласился. Хочешь отозвать приглашение? — хитро вскинув бровь, спрашивает Цзышу. — Нет, ни в коем случае, — быстро возражает Кэсин, переключая передачу и трогаясь с места на жёлтый свет. Его пальцы всё ещё подрагивают на руле, и Цзышу готов ударить себя за то, что не замечал прежде. — У тебя же ещё одно собеседование, — вспоминает Кэсин. — Не пойду, из меня и это уже всю кровь высосало. Только сейчас Цзышу задумывается, что прежний Кэсин обязательно бы воспользовался игрой слов для очередного непристойного намёка, а этот только довольно хмыкает. Желание узнать о произошедшем зудит под кожей и заставляет строить предположения, но держать язык за зубами: напористость может сделать только хуже, если что-то действительно настолько потрясло молодого здорового мужчину, чтобы заставить его полностью… сменить цвет волос. И да, он не может даже мысленно произнести это слово применительно к Вэнь Кэсину! Кэсин тормозит перед презентабельным зданием с океаном зелени вокруг и смотрит на Цзышу с вопросом, словно ожидая, что тот сейчас рассмеётся и переведёт всё в шутку. — Пойдём? — Умираю с голоду. Цзышу легко вылезает из машины и с хрустом потягивается: офисные будни ещё не начались, а его тело уже противится просиженным часам. Кэсин ставит машину на сигнализацию и легко обгоняет спутника: перед ним, в его синем костюме по фигуре и с идеально уложенными белоснежными волосами, швейцар открывает двери, тогда как Цзышу поначалу встретили подозрительными взглядами охранники. Хостес приветливо кланяется и провожает их к столику у фонтана, вышколенные официанты подают меню на отполированном дереве, руки Кэсина мелко дрожат, так что Цзышу хочет накрыть их своими. Кэсин прочищает горло, листая меню, а Цзышу смотрит на него с весельем — тот явно не понимает резкую смену настроения и то, в каком качестве они сюда пришли, но боится задать вопрос. — На свиданиях платит тот, кто пригласил, — подаёт голос Цзышу. — А меня пригласил ты, имей в виду. Кэсин смотрит на него с таким шоком в глазах, что Цзышу больно. Да, он четыре года универа не отвечал на флирт, да пропал десять с лишним лет в армии по контракту, но разве эти пару месяцев, что они возобновили общение, Цзышу не пытался исправиться? Хорошо, он отвергал его приглашения на свидания, но у него всегда были уважительные причины! О том, что можно было пригласить его в ответ, он догадывается только что. — А-Сюй, — подаёт голос Кэсин, и руки его трясутся так заметно, что Цзышу не может сдержаться и всё-таки накрывает его запястье своей ладонью. Слова застревают у Кэсина в горле, пока он смотрит на чужую руку. — Я не совсем понимаю, что делаю, — признаётся Цзышу, и в глазах напротив мелькает что-то болезненное, так что он спешит добавить, — в смысле… Я знаю, что сейчас пытаюсь ответить на твои ухаживания, но я не умею всего этого, так что прости заранее, если что не так. «Я боролся со своим стеснением грёбанный месяц», «Я семнадцать раз открывал наш чат, чтобы сказать, что согласен прогуляться по набережной вечером», «Я купил тебе три подарка, и они лежат перед выходом из квартиры, но я постоянно думаю, что подходящий момент не наступил», «Я был так ошарашен твоей сединой, что согласие на свидание опередило страх». Сказать это не поворачивается язык. Кэсин несмело улыбается. — О, хм… всего-то пятнадцать лет, девять неудачных собеседований, и цель достигнута. Официанты выбирают этот момент, чтобы прийти за заказом. Цзышу чувствует себя неуютно, озвучивая пожелания аж трём людям сразу, хотя ни один из них ничего не записывает. Несмотря на браваду, выбрать что-то сильно дорогое он не может — Кэсин, конечно, богат, но Цзышу здесь не ради его денег. — Вина? — Ты за рулём. — Я предлагаю тебе. — Не стану пить в одиночестве на свидании, — закатывает глаза Цзышу, с удовольствием отмечая, как Кэсин снова растерянно моргает из-за напоминания. Его рука вздрагивает под ладонью Цзышу, и тот слегка краснеет от осознания, что они так и сидят перед официантами. Те, повторив заказ, незаметно исчезают. — А-Сюй, не подумай, что я не рад, но это как-то внезапно, — Кэсин хитро улыбается, переворачивая руку ладонью вверх и обнимая чужие пальцы, — Что такого сказали на твоём собеседовании? Цзышу подозревает, что сейчас всё испортит, поэтому решает потянуть время и поглаживает чужое запястье краешком пальца. У бывшего главного бесстыдника всея университета розовеют скулы и в смущённой улыбке приподнимаются уголки губ. — Ничего особенного. Я понял, что меня не возьмут, после слов «ценим стремление решать конфликты диалогом». — Ты разбил мне нос на третьем курсе, — со смешком вспоминает Кэсин. — Вот и я подумал, что диалог — не моё. На самом деле, Цзышу умеет держать кулаки при себе, и в тот раз Вэнь Кэсин огрёб совершенно закономерно, потому что они оба нарывались на драку. Однако мирное урегулирование конфликтов с охреневшими клиентами — не то, чего хочет Цзышу после десяти лет унижения перед Хэлянь И. Перед ними ставят тарелку с лёгкими закусками как комплимент от ресторана — шинкованные овощи, нарезанный сыр, фрукты и орехи, а в бокалы рядом наливают несладкие лимонады. Цзышу прочищает горло, чтобы завести разговор. — Я хотел спросить, — слова даются с трудом, а собеседник с любопытством склоняет голову к плечу. — Почему… Почему я никогда не видел у тебя отросших корней? В глазах Кэсина мелькает удивление и испуг, когда он убирает ладонь с ладони спутника и складывает руки на коленях. — Вот уж не ожидал, — нервно прочищает горло он. — Это не блонд, верно? Кэсин смотрит на него долгим нечитаемым взглядом. — Нет, не блонд. — И твои руки… — Не от нервной работы, — он заметно злится, но старается держать себя в руках, делая глоток из бокала. Тот трясётся, и Кэсин отставляет его в сторону. — Расскажешь? Собеседник горько усмехается: — Я обрадовался, что наконец стал тебе интересен, а ты всего лишь захотел выведать то, что не удалось журналистам. Он не тянется к палочкам, потому что в таком состоянии их явно не удержит, а хватает салфетку со стола и зло её комкает на коленях, словно желая встать и уйти, но по какой-то причине щадя чувства спутника. — Ты всегда был мне интересен, лао-Вэнь. Я не мог ответить, но ты… я хочу всего этого, правда. Прости, ты не должен рассказывать, если не хочешь, потому что клянусь, я здесь не ради этой истории. — И тем не менее, это первое, о чём ты спросил. — Мне жаль. Кэсин смотрит на него и качает головой, обида в его глазах всё ещё причиняет ощутимую боль внутри. Цзышу не хочет знать эту историю, если такова её цена, но не может не уцепиться за слова о журналистах. Он прикусывает язык и молчит. — Смерть родителей, — всё-таки тихо добавляет Кэсин, — не была простой. Но я не могу говорить об этом. Цзышу протягивает свою руку на столе раскрытой ладонью вверх: — Не говори. Кэсин вздыхает, на секунду прикрыв глаза, и возвращает свою дрожащую ладонь на ладонь спутника. Тот легонько сжимает её и улыбается. Когда приносят еду, Кэсин сосредоточенно орудует вилкой, и Цзышу порой залипает на том, как тот умело с этим справляется. — Я привык, — поясняет Кэсин, заметив его внимание. — И пью таблетки, но они не очень справляются. — Их назначил врач? — Типа того, — пожимает плечами он, но уточнения кажутся неуместными. Вдруг это опять будет той чертой, после которой снова нужно будет извиняться? — Давай сходим на выставку, о которой ты говорил, — решает сменить тему Цзышу. — Я знаю, что отказался, но моя смена в баре перенеслась, так что завтра я буду свободен. Да, он не нуждается в деньгах сейчас, поэтому может позволить себе перебирать вакансии и работодателей, но бар даёт хорошую скидку своим сотрудникам, а Цзышу надо как-то социализироваться после армии, так что несколько смен в неделю его вполне устраивает. — Не могу поверить, — усмехается Кэсин, — если бы я знал раньше, давно признался бы в седине. — Вряд ли это бы помогло, — бурчит Цзышу, надеясь развеять его сомнения, — я был не готов. — А теперь? Он закатывает глаза, не зная, что сказать так, чтобы это не прозвучало подачкой из жалости. Потому что это не она. Командир отряда спецназа просто правда боится отношений сильнее, чем минного поля, а непосредственное напоминание о краткости человеческой жизни вдруг подтолкнуло к действиям. — А теперь у нас свидание. Кэсин смотрит на него с мягкой насмешкой, отпивая лимонад. — Я заеду за тобой в три.

~

Едва переступив порог квартиры, Цзышу врезается взглядом в коробочки с подарками, которые всё ещё ждут своего часа. Пока снимает ботинки, неаккуратно наступая на задники, он клятвенно обещает себе, что возьмёт одну из них на выставку и вручит адресату. Заварив чаю, он усаживается перед компьютером и нарочито медленно протирает клавиатуру, чтобы ещё раз обдумать свои намерения, но в конце концов не отказывается от них: он хочет знать, что случилось. Было бы вежливо узнать обо всём из первых уст, но Вэнь Кэсин сам заявил, что не может говорить о произошедшем, так что Цзышу позволяет себе шпионаж. Интернет разочаровывает. Найденные статьи показывают лишь минимум информации, но и та заставляет Цзышу похолодеть. Он задаёт себе вопрос, почему, уехав, ни разу не попытался узнать что-то из жизни приятеля. Да, он всегда вслух отрицал их дружбу, особенно учитывая желание самого Кэсина перевести эту дружбу в другие отношения, но ведь самого себя он не обманывал. Впрочем, если говорить совсем начистоту, обманывать себя он перестал совсем недавно, тогда как раньше его кидало из ненависти в любовь и обратно по десять раз на дню. Армия, конечно, не была побегом от одного только Кэсина, но было бы несправедливо отрицать, что он совсем не сыграл роли в его выборе карьеры. И наверное, именно поэтому Цзышу держался подальше ото всех новостей, которые могли бы вынудить его волноваться за самого яркого человека в собственной жизни, — слишком боялся вернуться. Как показывают статьи, опасения были не напрасны: попадись ему на глаза хотя бы одна из подобных заметок, он не раздумывая разорвал бы контракт и рванул бы обратно. «Двадцатитрёхлетний выпускник медицинского унаследовал многомиллионную корпорацию. Горе или стратегия?». «Чета Вэнь найдена мёртвой на борту собственной яхты. Их выжившие дети в шоковом состоянии доставлены в больницу». «Яхта-призрак: двое детей дрейфовали в море с трупами на борту». «Смерть в роли парикмахера: вчерашний студент покинул яхту с мёртвыми родителями и полностью седыми волосами». Чай в чашке уже подёрнулся плёнкой холодного налёта, когда Цзышу делает глоток, чтобы смочить разом пересохшее горло. Читать тяжело. Разглядывать фото папарацци ещё тяжелее. Вэнь Кэсин на всех них выглядит тусклым и напуганным, злым и растерянным. Почти везде его руки крепко прижимают к себе маленькую девочку, в которой Цзышу узнаёт Гу Сян. Сама же она скорее любопытная и не понимающая, чем разделяющая ужас старшего брата. Цзышу больно видеть, что вертлявый Вэнь Кэсин, всегда наслаждающийся вниманием, когда-то был вынужден в одиночку стоять там и прятать глаза от камер. Всё же стоило хоть иногда смотреть новости. Стоило прилететь тогда, чтобы хотя бы подставить ему плечо. Стоило проглотить грёбанную гордость и сделать хоть один шаг навстречу другу, когда тот в этом нуждался. С трудом напомнив себе, что сейчас Кэсин жив во всех возможных смыслах этого слова, Цзышу делает ещё одну попытку вчитаться в тексты. Судя по всему, семья Кэсина отправились в праздничную прогулку на яхте, чтобы отметить выпуск сына из медицинского университета с отличием. Только вчетвером, потому что яхта совсем небольшая, и госпожа Гу сама предпочитала управлять ею. Затем что-то произошло — подробности суда над виновниками раскрыты прессе так и не были — и спустя неделю береговая охрана получила сигнал SOS. На борту роскошной яхты нашли седого Кэсина, совершенно спокойную Гу Сян и два трупа их родителей в холодильном отделении. Со стыдом включая видео, сделанные журналистами вопреки воле пострадавших и их адвокатов, Цзышу наблюдает, как бесконечно дрожат руки Кэсина по самые плечи, как горят злостью и страхом его прекрасные чёрные глаза и как ему задают бестактные вопросы, один другого хуже. Из статей Цзышу может сделать вывод о ходе дела: некоторое время сын погибших считался виновным в произошедшем и даже содержался под стражей, пока дополнительная экспертиза не позволила узнать правду. К сожалению, никто из журналистов не был так пронырлив, чтобы правду эту осветить, но Цзышу достаточно и того, что он уже прочитал. Если бы он приехал тогда, Кэсину не пришлось бы защищать себя в суде, оформлять опеку над сестрой и принимать управление корпорацией в одиночку. И, уж наверное, Цзышу бы озаботился тем, чтобы лекарства против тремора ему выписал врач, а не «типа того», как ответил на прямой вопрос сам Кэсин. Вина бьёт под дых, остывший чай допивается залпом. Потратив ещё некоторое время на преодоление чувства вины, Цзышу пытается отвлечься на проверку вакансий и отправку откликов, но идея проваливается: текстов объявлений он не видит, а вместо сопроводительных писем выходят жалкие извинения. Отбросив попытки поиска работы в сторону, Цзышу принимается за домашние дела. Вычистив квартиру и постирав занавески в приступе побега от самого себя, он, наконец, решается позвонить Гу Сян. Разумеется, у него есть её номер. Маленькая демоница звонила ему почти в тот же день, как он вернулся в Пекин, чтобы пригрозить, что игры с её братом чреваты последствиями. А Цзышу, как порядочный будущий бойфренд, сохранил номер, чтобы использовать при необходимости. — Чего тебе, контуженый? — вместо приветствия бросает в трубку Гу Сян. — У меня деликатный вопрос, — осторожно начинает Цзышу, — можем встретиться? Голос девушки выдаёт то, как сильно скривилось её лицо: — Фу! Все «деликатные» вопросы решай только с гэ! Я не… — Он сказал, что не может говорить об этом, — напрямую признаётся мужчина, — я хотел спросить… — Про смерть его родителей? — сразу догадывается она после этих слов. Девушка не называет госпожу Гу и господина Вэнь общими родителями, и Цзышу понимает почему: в приёмной семье она прожила совсем недолго, так что ещё даже не успела приучиться звать тех «мамой» и «папой». Их не стало слишком скоро, и лишь пресса говорила «их дети» и «их родители». На взгляд Гу Сян, самых важных людей потерял только брат. Она же просто лишилась ещё одной надежды, что для приютской девочки десяти лет от роду было не впервой. Её голос звучит устало, будто шарик её энергичности сдувается на глазах. Она вздыхает в трубку: — Мне нечего рассказать. Я ничего не помню о том времени, — голос её звучит резко и хоть и вымотано, поэтому Цзышу на всякий случай уточняет: — Я не журналист. — Я правда не знаю! — агрессивно, но слегка обиженно возражает Гу Сян. — Мы поехали кататься, гэ пришёл прямо на пристань — никто не знал, что он придёт. А он, оказывается, сдал экзамен заранее и сделал нам сюрприз. Мы отправились на прогулку, всё было хорошо. Как-то утром я проснулась, а гэ сказал, что родители утонули. Я плакала. Он изучал управление яхтой. Она то ли не ехала, то ли он не знал, как завести, не знаю. Никогда не разрешал мне спускаться за едой. Ну и потом к нам приехали спасатели и отвезли домой. Гэ часто ходил в участок, меня чуть не вернули в приют, но в конце концов дом остался нам и всё устаканилось. Это всё, что я помню с того времени. — И ты, — Цзышу сглатывает, преодолевая сухость в горле, — никогда не спрашивала его об этом? Тишина отвечает за неё. В голове не укладывается, как это возможно: Цзышу бы!.. А впрочем, он всегда был послушным ребёнком и потому не может привести себя в пример: на её месте, он, скорее всего, тоже бы не задавал вопросов. — Мне никогда не приходило в голову, — наконец бормочет Гу Сян. — Сначала всё было таким непонятным, потом мы пытались как-то разобраться со своей жизнью, а потом… всё просто устаканилось? Я и не думала, что мне есть, о чём спрашивать. Она самоуничижительно смеётся, только сейчас, очевидно, понимая, что «родители утонули» и «меня чуть не вернули в приют» плохо сочетались между собой. Цзышу догадывается, что тогда ещё совсем ребёнку не приходило в голову, что в словах брата может быть подвох. — Они не утонули, да? — спрашивает она горько. Цзышу качает головой. — Я не знаю. Но полагаю, что нет. Они молчат ещё некоторое время. Гу Сян, вероятно, не знает, что может спросить, а Цзышу просто ждёт, когда у него самого появятся вопросы. Так много пробелов! Вся история словно шита белыми нитками, а десятки статей будто повторяют друг друга, пересказывая громкие заголовки и пустые бессмысленные слова. Наконец, кое-что всплывает в его голове. — Он бросил медицину сразу после? Гу Сян молчит, но шумное дыхание выдаёт то, что она всё ещё здесь. Наконец, девушка прочищает горло и говорит: — Я не то чтобы хорошо это помню. Но да, кажется, он вплотную стал заниматься делами родителей не возвращался к практике. Мне говорил, что семейное наследие важнее, но я даже тогда знала, что это он врёт. У него руки с тех пор постоянно тряслись, какая уж тут хирургия. Она замолкает, по-новому осмысляя собственные воспоминания, а потом добавляет: — Он даже мне перестал помогать с моими ранками. Ну, ты помнишь же, я вечно то колени обдирала, то о ветки царапалась, а гэ носился с антисептиком и пластырями, рассказывая мне про важность обработки? А после той поездки… Он, кажется, с тех пор ни разу ни на одну мою царапину даже не посмотрел. Только напоминал про мазь. Я считала, это потому что я теперь взрослая, а у него другие дела, но теперь думаю… Однажды я палец порезала, пока овощи в салат резала, так он в туалет чуть ли не бегом убежал. Может быть это не связно, конечно, но мне вот вспомнилось… Она всхлипывает, и Цзышу внезапно осознаёт, что не готов слушать её рыдания. Не тогда, когда он тоже имеет все шансы расплакаться вместе с ней. — А как он поседел помнишь? Гу Сян что-то мычит в трубку, вспоминая. Слёз пока не слышно, и это даёт Цзышу надежду. — Смутно. Когда он только приехал, волосы точно были чёрные. Не такие длинные, как сейчас, но точно чёрные. А потом, — она замолкает, и тишина звенит между ними высокими нотами телефонных помех. — Вроде как, оно просто случилось? Сейчас мне кажется, я дразнила его насчёт седых прядей тогда на корабле. Странно, как это забылось. Как же я… Она всхлипывает громче, и Цзышу понимает, что вот сейчас она точно расплачется. Паника подступает к горлу, пока он судорожно раздумывает над тем, что ему теперь следует делать, но Гу Сян сама решает: — Короче, не знаю я ничего. У меня дела, пока. Сброшенный звонок коротким курлыканьем отзывается в телефоне Цзышу, и он убирает его от лица. Что ж, это ничего не объяснило, но теперь ему стало ещё интереснее и страшнее узнать правду. Однако лезть в это за спиной Кэсина кажется неправильным, даже если тот сам сказал, что не может обсуждать это вслух. Цзышу мог бы подключить свои связи, у него есть подходящие знакомства. Мог бы из-под земли достать детали расследования или слушанья по этому делу, но что-то похожее на совесть скребётся внутри. «Я обрадовался, что наконец стал тебе интересен, а ты всего лишь захотел выведать то, что не удалось журналистам», — сказал Кэсин, выглядя обиженным и разбитым. Словно бы подумал в то мгновение, что лишь этой тайной интересен ему. Словно бы подумал, что лишь она может наконец привлечь Цзышу и соблазнить его. Эта мысль отрезвляет. Цзышу закрывает все вкладки на ноутбуке и чистит историю, а потом тянется к телефону. «Я не буду ничего искать, — пишет он в смс, — ты дорог мне сам по себе. Не твои тайны, а ты сам». Отправив сообщение, он садится на диван и откидывает голову на спинку, глядя в потолок пустым взглядом. Ему на самом деле неважно, что тогда произошло, если Кэсин не хочет или не может рассказать ему сам. Цзышу может прожить вечность, не зная ответов на свои вопросы, если всю эту вечность Вэнь Кэсин будет с ним. «Спасибо», — приходит в ответ. Цзышу улыбается.

~

На первых свиданиях Кэсин выглядит настороженным, словно бы не до конца верит, что победа в пятнадцатилетней эпопее ухаживаний действительно оказалась такой внезапной. Он смеётся и флиртует, как привык, но замирает ослеплённой ланью, когда Цзышу на этот флирт отвечает. Цзышу обожает видеть его таким. Давно заготовленные подарки в конце концов дарятся Кэсину разом, комплименты сами слетают с губ, а рука сама тянется к его руке. Неважно, сидят ли они в темноте кинотеатра или идут по центру города в разгар выходного дня: Цзышу водит большим пальцем по ладони Кэсина и смеётся над смущённым выражением его лица. Осмелев, Кэсин приносит на свидания цветы (и Цзышу корит себя, что не догадался сам) и привыкает прижиматься к нему на диване. Их первая близость случается на третьем свидании, и только покрывая шею Цзышу поцелуями, Кэсин, кажется, начинает верить в происходящее. — Чтобы ты знал, я рассчитываю на завтрак, — в другой раз лёжа в постели лицом к лицу, замечает Цзышу полусонно. Кэсин смотрит на него с такой нежностью и восхищением в глазах, что хочется плакать. Боги, Цзышу готов вернуться в прошлое, только чтобы стукнуть себя по голове за то, что избегал этого мужчину столько лет. Тем не менее, ответ Кэсина саркастичен: — Чтобы ты знал, завтрак в этом доме едят в восемь утра. Цзышу морщится, и лисья улыбка изгибает губы напротив, когда Кэсин тянется к нему: — Но ты можешь рассчитывать на обед. Сдержать всю рвущуюся наружу любовь становится просто невозможно, поэтому Цзышу резко подаётся вперёд и врезается в его губы поцелуем. Уверенно раздвигает их языком и проталкивается внутрь, чувствуя, как ему лениво и с наслаждением поддаются. Отстраняясь, он смотрит в сияющие чёрные глаза и тоже ухмыляется: — Тогда уж приглашай и на ужин. Кэсин делает вдох, словно хочет что-то сказать, а потом проглатывает это. Затем, очевидно, обдумав лучше, всё равно говорит: — А если я приглашу тебя навсегда? Удивительно, но Цзышу совсем не чувствует тревоги или паники, когда осознаёт вопрос. Что-то внутри него расцветает, и он отвечает совсем без раздумий: — Тогда я соглашусь. Чёрные, как сама ночь, глаза загораются, расширяются, а потом Кэсин сам набрасывается на него с поцелуем. Цзышу смеётся и чувствует себя таким счастливым.

~

Жить с Вэнь Кэсином оказывается гораздо легче, чем он мог себе представить. Казалось бы, их тотальные несовпадения в биоритмах должны стать ощутимой преградой на пути к мирному сосуществованию, но нет. Им настолько комфортно, что уже к исходу второй недели кажется странным, как прежде они умудрялись жить отдельно. Кэсин на эти наблюдения весело фыркает: «Мы встречаемся только за ужином и в постели, тут просто не остаётся времени на ругань!» — и Цзышу склонен согласиться. Он всё ещё лениво ищет работу, но идея стать богатым содержанцем богатого мужчины со временем перестаёт казаться ему абсурдной. — Вот уж не думал, что ты согласишься с ролью домохозяйки, — ловко шинкуя перец субботним днём, замечает Кэсин. Цзышу морщится: — Кто сказал про хозяйство? Я собираюсь прожигать жизнь в салонах красоты и модных бутиках. Низкий несдержанный хохот выдаёт мнение Кэсина о способностях Цзышу к такой жизни. — Ну а что?! — наигранно оскорбляется тот, — Можно подумать, ты будешь против, если я, например, сделаю эту, как её… — драматичность момента определённо теряется за попытками Цзышу вспомнить дурацкое модное слово, но он не сдаёт позиций. — Депиляцию! Кэсин давится отголосками хохота и вдруг промахивается ножом по пальцу. Он резко выдыхает, закрывает глаза и отворачивается. — Что такое? — Порезался, ерунда, — бросает он, собираясь с духом и оглядываясь в поисках салфетки. Его руки внезапно дрожат сильнее обычного, глаза бегают, а дыхание частит. Цзышу хватает ближайшее полотенце и прикладывает его к пальцу. — Пластыри в верхнем ящике, — выдыхает Кэсин с некоторым облегчением. Цзышу находит обеззараживающую мазь и осторожно залепляет маленькую ранку пластырем, пока сам пострадавший старательно смотрит в сторону. Спрашивать кажется неуместным, ведь Цзышу уже примерно знает, почему человек, получивший диплом с отличием по хирургии не выносит вида крови. Так что он просто легонько целует пострадавший палец и складывает аптечку обратно. Кэсин смотрит на него не просто без привычной дразнящей улыбки, но серьёзно и как-то глубоко. — Там было много крови, — говорит он, всё ещё не отводя прямого взгляда. — Вся палуба была в крови. И родители. Моргнув, он пожимает плечами совсем без какого-либо смысла, и отворачивается, продолжая нарезать перец чистым ножом. Цзышу не знает, что сказать на это, но оказывается, Кэсин всё ещё не закончил. — Гу Сян сгорела на солнце накануне и не выходила из каюты несколько дней. Я перенёс тела в холодильник. Там целая комната была, так что… Есть, правда, почти не мог даже то, что вытащил заранее, но выбора не было. Отмывал палубу, наверное, целые сутки. Спать тоже не мог, так что это было даже к лучшему. Его глаза сухие и почти не красные, но Цзышу всё равно хочет сказать, чтобы он прекратил. Однако голос почему-то пропадает. Кэсин заканчивает с перцем и переходит к грибам, разжигая огонь под сковородой. — С тех пор не выношу вид крови. Вид, запах, сам факт существования. Слишком много воспоминаний. И тошнит сразу. Есть потом не могу. Цзышу переводит взгляд на лапшу, которую они готовят, и выключает газ под сковородой. Накрывает руки Кэсина своими и наконец может глухо произнести: — И сейчас не сможешь? — Не смогу, — качает головой тот. — Но овощи… — Уберём в… — он запинается, неуверенный, что слово «холодильник» прозвучит нормально в контексте их воспоминаний. Кэсин не дожидается продолжения и с облегчением выдыхает: — Да.

~

Оставшаяся часть субботы проходит без происшествий, хотя ужин приходится заменить весьма кинковым сексом, чтобы заставить Кэсина освободиться от невесёлых воспоминаний, одолевавших его с обеда. Но не подумайте, что Цзышу не был рад: он давно хотел попробовать эти верёвки и иглы, так что в целом ему совершенно не на что пожаловаться, даже если поначалу всё это казалось просто высокорейтинговым способом побега от проблем. Когда глубокой ночью Кэсин всё-таки крепко уснул и проспал до утра без кошмаров, совесть Цзышу окончательно смирилась с состоявшимся разговором и его последствиями. А в воскресенье сделать вид, будто ничего не было, оказалось легче лёгкого. Хотя, конечно, хитрый взгляд Кэсина, укладывающего верёвки в специальную сумку, обещал Цзышу, что кое-что уж точно забыто не будет. Жизнь поползла своим чередом, и в следующий раз они возвращаются к теме произошедшего как-то на утреннем свидании, когда Кэсин вдруг сжимает ладонь спутника и опускает глаза на парковую плитку, по которой стучат их каблуки. — Сегодня годовщина, знаешь, — начинает он. — Мы с Гу Сян обычно ходим на кладбище вместе, но она стала задавать так много вопросов, так что, может быть, в этот раз ты захочешь присоединиться к нам? Его речь становится сложной и скомканной, так что Цзышу понимает степень его волнения. Хотя поведение бойфренда и так вызывало в нём некоторые подозрения с самого утра. — Конечно. Если хочешь. О том, чтобы продолжить свидание, притворяясь просто милыми влюблёнными, не могло быть и речи, так что почти сразу после принятого решения они отправляются за вином. Кэсин мало говорит по пути в магазин, лишь на кассе объясняя необычный выбор: его мать любила домашнее вино небольшого элитного магазина на окраине города, а отец обожал оригинальные кувшины-бочонки из дорогих материалов. Так что в день поминок Кэсин всегда покупает вино, наливает его в какой-нибудь новый бочонок и берёт с собой подходящие пиалы. Перед могильными камнями они молча выпивают по одной порции, после чего смотрят на гравировку с именами. Кэсин выглядит тоскующим и смирившимся, а его руки привычно дрожат. Ветер колышет его белые волосы, пока Гу Сян проворно смахивает пыль и сухую траву вокруг камней. Цзышу помогает разложить свежие цветы и опускается на колени перед ними. — Не надо, — хрипит Кэсин, качая головой. — Они не любили эту традицию. Гу Сян добавляет: — Мы кланяемся не здесь. Это ведь всего лишь камни. Демонстрация статуса и богатства семьи. Здесь даже нет их тел. Кэсин сжимает губы и задумчиво смотрит на Гу Сян, словно задаваясь вопросом, как много она знает. Только сейчас Цзышу понимает, что все эти годы девушка считала родителей утонувшими. — Правда нет? — уточняет он, ввиду открывшейся информации. Кэсин невесело усмехается и заглядывает ему в глаза: — Правда. После кладбища они едут на побережье. Выбирают скалистое местечко подальше от пляжей и расстилают плед. Гу Сян достаёт фрукты, Кэсин снова разливает вино по пиалам. Прибой шумит почти у их ног, а карамельное солнце, опускающееся к горизонту, красиво играет бликами на поверхности напитка. Здесь они втроём наконец становятся на колени, лицом к воде, и кланяются. Глаза Кэсина блестят от влаги, Гу Сян старательно молчит. — Папа всегда говорил, что истинным почтением к человеку является память о его прижизненных привязанностях. Своих родителей он поминал на озере, где они любили проводить отпуск в его детстве. Мама считала эту идею романтичной, и всегда напоминала, что к ней нужно будет приходить на море, — он горько усмехается. — Уверен, она и подумать не могла, что умрёт в его водах. Она, знаешь ли, обожала море. Цзышу помнит, с каким восторгом Кэсин готовился к семейным поездкам в студенчестве. Пожалуй, этой страстью он пошёл в мать, но вряд ли после всех тех событий он часто возвращался отдохнуть на побережье. Дорогое вино, которое они распивают, внезапно горчит на языке. Кэсин делает свой глоток с замахом. — Эта была её яхта, кстати. Она её купила, обслуживала и водила. Отец совершенно не разбирался в судоходстве и потому никогда не настаивал на том, чтобы и я учился этому, — он снова пытается улыбнуться, но вместо этого губы его невесело кривятся. — Не сосчитать дней, в которые я ненавидел себя за то, что не учился. Думал о том, что если бы смог быстро довести яхту до берега, то их бы спасли. Цзышу переплетает свои пальцы с его, когда понимает вложенный смысл сказанного. Что-то в выражении глаз Кэсина заставляет его подумать, что, возможно, он до сих пор не до конца поверил, что его вины в произошедшем нет. — Как это случилось, гэ? — подаёт голос Гу Сян, вглядываясь в горизонт. Брат переводит на неё задумчивый взгляд, словно решая, достаточно ли она взрослая, чтобы знать правду. Он не выглядит так, словно собирается пережить худшие моменты своих воспоминаний, но Цзышу всё равно подливает ему вина. — Их расстреляли, — наконец, отвечает Кэсин без увёрток. Его голос холодный и почти безжизненный. — Те люди подплыли на катере, сделали вид, что хотели о чём-то спросить, а потом, когда родители подошли к борту, просто расстреляли их несколькими десятками пуль. Рука, которую сжимает Цзышу, тоже холодеет. Кэсин тянется к вину и дрожащей рукой расплёскивает большую часть, пока пытается выпить его из пиалы. Он кривится, разглядывая свою заляпанную рубашку. — Они не знали, что на борту был ещё один взрослый. Я ведь приехал на причал внезапно, так что не попал в план. Им было известно только про ребёнка, но так как тебя не было на палубе, то они просто решили оставить тебя умирать рядом с разлагающимися трупами. — А ты?.. — сдавленно уточняет Гу Сян. — Был на кухне. Слышал голоса. Потом выстрелы. Но никто не стал подниматься на борт, чтобы проверить. Цзышу внезапно чувствует прилив удушающей ярости и спешит заесть её нарезанным яблоком. Агрессивно пережёвывая ломтики, он старается не думать о безжалостности, с которой было совершено преступление. И о том, как случайность спасла Кэсина от участи быть убитым вместе с родителями. Цзышу больше не нужны подробности, он и так в состоянии догадаться о дальнейшем: Кэсин нашёл окровавленные тела, спрятал их от сестры, придумал кривое объяснение для неё о происходящем, и попытался вернуться домой на яхте, которой не умел управлять. Неудивительно, что он умудрился поседеть всего за несколько дней. Дрейфовать в открытом море с двумя окровавленными трупами самых близких на свете людей и болеющей сестрой, имея ограниченный запас воды и продуктов, — достаточное испытание для любого человека, не говоря уже о Кэсине, который в те времена был редкостной неженкой, совершенно неподготовленным к играм на выживание. Цзышу так сильно восхищается им прямо сейчас, что может задохнуться от этого. — О, гэ, — всхлипывает Гу Сян и тянется, чтобы его обнять, но Кэсин отстраняется. — Не надо, а-Сян, — качает он головой. — Не надо. Она всхлипывает сильнее и вытирает слёзы со щёк. О том, что следующие её слова будут злостью на саму себя, Цзышу догадывается ещё до того, как она открывает рот. — Я не!.. Ты пережил такое, а я! Все эти годы я даже не задумывалась! Ни одного вопроса, понимаешь! Я ведь правда верила, что они просто утонули! Я верила, что ты просто немного посидел над инструкциями, нажал пару кнопок, и мы поехали домой! Я ни разу не!.. Стирать слёзы с глаз становится бессмысленно, так что она просто закрывает лицо руками и громко рыдает, согнувшись в три погибели. Кэсин, несмотря на покрасневшие глаза, мягко улыбается, одной рукой сжимая ладонь Цзышу сильнее, а другой поглаживая сестру по спине: — Всё, что я тогда сделал, было ради того, чтобы ты не догадалась о правде, — просто говорит он. — Ты не должна была узнать и жить с этим столько лет. Об этом я не жалел ни единой секунды. Гу Сян рыдает сильнее, так что Кэсину всё-таки приходится отпустить Цзышу и притянуть её в объятия, чтобы дать ей возможность выплакаться. Он гладит её по спине и по-отечески целует в макушку. Подумать только, после всего этого его же и обвинили в смерти родителей! Бороться с пережитым, защищать себя в суде и заботиться о десятилетней девочке кажется Цзышу настоящим подвигом, даже не принимая в расчёт необходимость отбросить собственное медицинское образование и заняться корпорацией, которую никогда не хотел. Если Вэнь Кэсин не заслуживает восхищения, то кто тогда? Особенно если вспомнить, что пока он спасал свою жизнь и выстраивал её из руин в одиночку, сам Цзышу бегал где-то по джунглям, старательно избегая чтения новостей из дома и отрицая, что университетский приятель что-то для него значит. Это звучит так жалко. — Их поймали? — только и может выдавить он. Кэсин кивает: — Да. Не совсем уверен, что прямо всех, но заказчиков и парочку исполнителей точно. Они все получили по десять-пятнадцать лет, кажется, и огромные штрафы. Он зло фыркает и стреляет в Цзышу взглядом а-ля «восхищён системой правосудия», и даже Гу Сян возмущённо ворочается в его объятиях. — То есть они ещё живы? — пламя ярости в груди Цзышу внезапно остужается. Решение суда кажется абсурдно мягким, но в нём есть и неоспоримые плюсы: Цзышу тоже кое-что осталось. — Более чем, — закатывает глаза Кэсин. — И поскольку всё это было ради корпорации и её контрактов, то, полагаю, мы ещё увидимся в ближайшее время. Цзышу перебирает в памяти всех своих знакомых, которые не боятся пачкать руки, и успокаивается. Он степенно наливает ещё вина в их пиалы, дожидается, пока Гу Сян и Кэсин возьмут свои в руки, и мрачно улыбается: — Не увидитесь. Чёрные глаза Кэсина вспыхивают.

~ Post Scriptum

— Я ещё никогда не занимался сексом под открытым небом, — довольно мурлычет разморённый оргазмом Кэсин, вытягиваясь на одеяле. Лунный свет играет на его обнажённой коже, и Цзышу на всякий случай ещё раз озирается по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не видит. Справедливости ради их нельзя просто так увидеть. Они в уединённой бухте далеко от жилой местности и чужие шаги здесь можно было бы услышать сильно заранее, но Цзышу всё равно не может не проверить. Такой Кэсин здесь только для него. — А в море? — зачем-то ляпает Цзышу. Но в глазах партнёра блестят сверхновые, так что он не жалеет о сказанном. — С а-Сюем хоть на край света, — с придыханием шепчет тот в ответ, приподнимаясь на локтях. Целует глубоко и жадно, опрокидывает Цзышу на спину, забирается ему на бёдра, а потом соскальзывает с них в другую сторону и убегает к воде. Растрёпанные чувства Цзышу варьируются между раздражением и вожделением, когда он берёт себя в руки и идёт следом. Морская пена лижет ноги и жадно поднимается выше и выше. Вэнь Кэсин с переливающимися серебром волосами возвышается над водой как сказочное видение, и Цзышу идёт к нему навстречу, словно заворожённый. Вскоре Кэсин льнёт к нему, тёплый и упругий в ночной прохладе моря, так что от одних только ощущений кругом идёт голова. Он целует его под ухом, а потом шепчет: — Знаешь, это первый раз с того дня, как я вошёл в море. Весь настрой Цзышу сдувает ветром, словно и не было, и Кэсин, кажется, чувствует это. — Прости, — сдавленно хихикает он и укладывает свои ладони на ягодицы партнёра, — но ведь правда большое событие. Когда-то я думал, что никогда больше не сделаю и шагу в воду. Цзышу целует его и прижимает к себе ближе. Языком оглаживает его язык, губами сминая его губы. Воздух пахнет солью и ночью, а Вэнь Кэсин — сексом и звёздами, так что на минуту Цзышу почти готов забыть разговор, который они вели. Но, поскольку Кэсин бы не стал упоминать собственную травму без причины, забывать всё-таки нельзя. — Из-за боли? — Из-за страха, — спрятав лицо в изгибе его шеи, признаётся он. — Мне было так страшно тогда, а-Сюй. Цзышу сглатывает ком в горле и оглаживает его бархатную кожу, напоминая самому себе, что тот живой и рядом. — Я разобрался с тем, как подать сигнал SOS уже к следующему утру, — тихо-тихо бормочет он. — Но ужасно боялся сделать это. Боялся, что меня услышат люди, которые стреляли. Потом боялся, что мы с Гу Сян умрём без воды и еды, и почти вызвал спасателей. Почти, понимаешь? Потом я боялся, что тела родителей придётся выкинуть в море рано или поздно, и они не получат ни справедливости, ни похорон. Но каждый раз как я почти был готов позвать на помощь, я вспоминал дробь выстрелов и кровь по всей палубе, и просто не мог… Я смотрел на море и думал, как быть, но страх был сильнее меня. Даже когда мы уже подплывали к берегу… Даже тогда я несколько минут боролся с собой, прежде чем вызвать спасателей, — он судорожно вздыхает, и его ладони скользят с задницы Цзышу выше, на талию. Кэсин обнимает его крепче, а Цзышу обнимает в ответ. — Когда мы сошли на землю, я думал, что больше никогда не выйду в море. Никогда не прикоснусь, никогда не искупаюсь. Он вдруг хихикает и поднимает на него взгляд. Его глаза сухие и лукавые, с затаённой болью где-то в уголках. Цзышу понимает: он пережил это. Все страхи и страдания остались где-то в далёком прошлом, которое больше не заставляет его плакать. Слегка улыбаясь с какой-то светлой грустью, Кэсин заканчивает: — А тут ты позвал, и я пошёл, как будто ничего не боюсь. И знаешь что? Он склоняется к губам Цзышу, и грусть в его улыбке тает без следа. — Я и правда больше не боюсь. Теперь, с тобой, мне ничего не страшно. Этот поцелуй слаще и нежнее, чем все, которые были между ними сегодня, и Цзышу рад ответить на него со всей любовью, что копилась в нём годами. Мысленно он делает пометку следующим шагом уговорить Кэсина на психотерапию, чтобы таблетки от тремора наконец начали ему помогать, но откладывает это на завтра. В конце концов, они только начали исцелять друг друга, и у них ещё много времени на двоих. А эта ночь принадлежит только любви.