Хочу стать одним целым.

В Петербурге, все ещё идёт холодный, короткий и ужасно утомляющий февраль. Довольно тоскливая и ленивая атмосфера настигла всех, включая и Николая Гоголя. Хоть он всегда гиперактивный и весёлый, ведь он ещё тот вивёр, но всё же даже зима может его утомить. Хоть, конечно, уже почти конец февраля и немного, но уже появляется солнце, Гоголь всё равно чувствует тоску, как сейчас. Сейчас: Гоголь сидит на мягком, старом кресле, которое немного ободрано кошкой (которая жила с бывшими жильцами данной квартиры), оно изрядно потрепало время, и ощущение, что этому креслу больше чем Николаю, больше чем этой квартире лет. Рядом с ним сидел за таким же старым, как кресло, деревянным, письменным столом его прекраснейший и понимающий друг — Фёдор Михайлович Достоевский. Он задумчиво сидел и что-то пытался написать, нервно зачёркивая целые четверостишия, пытаясь придумать что-то более оригинальное и с рифмой. Достоевским был поэтом, он учился раньше вместе с Гоголем на филологическом, а сейчас пишет стихи и вместе с тем, со своим другом работает в одной офисной компании, ведь на одной поэзии на покушать не заработаешь. Для Фёдора поэзия — это отдушина, он может только на бумагу выплеснуть все свои чувства и мысли; только перед бумагой он может быть честным и открытым. Гоголь всегда восхищался Фёдором, он считал его единственным человеком, который поистине понимает философию свободы и всего его. Фёдор, по мнению Гоголя: талантлив, начитанный, умный и благоразумный человек, который может считаться его другом, а может и чем-то большим. — Ничего в голову не лезет. — Тихо и раздражённо произнес Достоевский, всё пытаясь придумать хоть что-то, но после, с некой яростью он выбрасывает бумагу, которая вся вычеркнута чернилами ручки. Позже взявшись за голову руками, Фёдор задумчиво смотрел куда-то, злясь на самого себя. — Отдохни, мой любезный друг. Скоро закончится этот ужасный месяц и прийдёт весна, тогда у тебя точно вдохновение появится, я уверен! — Гоголь резко встал с кресла и дружески погладил Фёдора Михайловича по голове, пытаясь его утешить и сбросить с него напряжение. Фёдор повернулся к нему к лицу, мягко улыбаясь. лишь ненаглядный ему Гоголь может его успокоить. — Ты прав, мне стоит отдохнуть. — Фёдор поднялся со стула, хоть он не тактильная персона, но почему-то именно Гоголя ему хочется обнимать крепко-крепко. Он подходит почти в притык и обвивает своими руками талию Николая, показывая свою нежность перед ним, прикрыв глаза, он растворяется для непривычной его улыбки, которая бывает только перед Гоголем. Николай Васильевич удивился столь милому и нежному поступку своего мрачного друга, но он ответил взаимностью на объятия Фёдора Михайловича, крепко прижимая его тушу к своему собственному телу, пытаясь как будто слиться воедино. Они чувствуют друг другу одно и тоже, и это — любовь, платоническую любовь, самую нежную и непоколебимую. Они любят друг друга всей душой, хоть они никогда не говорили слов любви, никогда, но кажется, что Николай чувствует эту связь, которую никто не разрушит, ведь они настолько близки, что никто не посмеет сломать эту идиллию. Они одни сейчас во всем мире, никто их не увидит, была бы возможность, то Гоголь хотел, чтобы остались на земле лишь они и им бы никто не мешал; Гоголю никто не нужен кроме Фёдора. Он настолько любит его, восхищается, всегда радовался за его успехи и горевал вместе с ним, когда с ним случается несчастье, всегда с особым интересом и некой страстью в душе читал его стихи, ему они очень нравятся, до безумия сильно. Гоголь помнит: как прочитал один из стихов нашего мрачного поэта, ему настолько понравилось, что он несколько десятков минут говорил об этом стихе, с таким восхищением и упоением, что сам Фёдор Достоевский немного смутился и подарил ему листок бумаги с его стихотворением, отчего Николай засветился от радости, чуть ли не прыгал от счастья. Кажется, в этот день он чувствовал по-настоящему счастливым, ведь Достоевский подарил ему нечто настолько дорогое, как его поэзия. С того момента Гоголь чувствует себя значимым человеком для Фёдора. Но, и Фёдор Достоевский испытывал к тому не менее сильные чувства. Не просто же так он подарил Гоголю своё стихотворение. Ему было до жути приятно от похвалы Николая, настолько, что сердце в пятки ушло, а внутри себя покраснел как четырнадцатилетняя девчонка. Тем более ему нравится дарить что-то значимое Гоголю, как его поэзия, он чувствует себя по-настоящему счастливым, когда Николай говорит столько приятных слов о его творчестве, хотя обычно он не испытывает радость от похвалы другого человека. Конечно, Гоголь неугомонный придурок, по мнению Достоевского, но только этот придурок может ободрить, поднять настроение Фёдору. Так ещё Гоголь просто замечательный слушатель, он внимает каждое слово Фёдора Михайловича запоминая все до мельчайших подробностях, что не могло не смущать Достоевского. В какой-то степени он Только с Гоголем может быть искренним, ведь они знакомы ещё с начала средней школы, и Николай Васильевич его проверенный, верный друг. (Дорогой читатель, кажется, я слишком затянула с чувствами этих двоих. Вернёмся же к нашим голубкам.) Фёдор с тихой и нервной усмешкой отстранился от Гоголя, немного мрачно отпуская взгляд, а щеки горят пламени от столь тесной близости. — Прижимаешь так, как будто хочешь сломать мне рёбра и мои конечности. — немного съязвил Достоевский, и из исподлобья посматривал на наивный взгляд Гоголя, ожидая от него ответа. — Ты не угадал! Я не хочу, сломать тебе рёбра и конечности! — С возмущением и с неким негодованием Николай прокричал, немного краснея из-за злости, ведь это же надо быть таким недалёким, чтобы не понимать, что Гоголь хочет. — А что же ты хочешь? — Подняв голову, слегка засмеялся от реакции друга, заинтересованно глядя на Гоголя. — Вот дурак! Даже догадаться не можешь! — недовольно скрестив руки и повернувшись немного в бок, с презрением смотрел на Достоевского. Достоевский понимал, хоть немного боялся признать это, так что оттягивал этот момент до конца. Но он понимал, понимает, что это бессмысленно, ведь долгожданный и одновременно пугающий момент все равно настанет, так что он неуверенно произносит, подтверждая слова Гоголя: — Да, не понимаю, поэтому скажи, прошу. — Перед речью тяжело вздохнул, он как будто затараторил от волнения, но всё же пытаясь сохранять хотя бы внешнею флегматичность. — Ты ведь понимаешь, так почему спрашиваешь? — Николай понял все, он ведь так давно знает его, поэтому он довольно хорошо может угадывать мысли и чувства Фёдора. Фёдор был в глубоком недоумении, его глаза округлились, а все спокойствие ушло далеко-далеко, а мысли смешались в шерстяной клубок. Гоголь увидел волнение, он подошёл почти в плотную к губам, нашёптывая: — Я хочу стать с тобой одним целым. — Снисходительно произнёс Гоголь, немного дрожал от переизбытка смешанных чувств, он по-факту признался в любви, и это одновременно пугало и радовало. Радость от того, что он смог сказать это, так ещё довольно уверенно. Не успел Фёдор что-то осмыслить, как его втягивают в странный, немного смазанный и короткий поцелуй. Николай Васильевич целует губы любимого, касаясь мимолётно своим языком, держась за предплечье Фёдора, а после быстро и легко отстраняется, понимая, что он сделал, поглядывал за Достоевским, пытаясь узнать, что чувствует его друг. Фёдор смотрел мрачно и удивлённо, он понял, что наступила кульминация их отношений, что назад уже не уйти, и что остаётся — это взять себя в руки и ответить на чувства Гоголя, что собственно и делает Достоевский. — Я тоже хочу стать единым с тобой. — Повторил Достоевский, прижимая его к себе, легонько поглаживая волосы Николая, которые напоминают ему свежескошенную пшеницу. Гоголь не мог поверить, он внутри никогда ничего не чувствовал, но когда он рядом с Фёдором — он чувствует. Когда ему признался Фёдор, его нахлынули куча эмоций, а сердце бешено билось и громко трепетало, что даже биения родного чужого сердца было слышно Достоевскому. Гоголь не выдержал подобного, никогда он не чувствовал себя настолько живым, по щекам покатились кристаллики слёз радости, искреннего счастия, он не мог поверить всё, что происходит, но он понимал, что это не сон, что это не его фантазия, а реальность. Фёдор обеспокоенно посмотрел на Николая, ведь он в первые жизнь видит, как Гоголь плачет, как ребенок. Он решил ничего не говорить, а успокоить его действиями, Фёдор Михайлович крепче прижал к себе Гоголя, окутывая его своими объятиями, при этом гладит того по спине, считая каждый позвонок, который чувствовал своими подушечками пальцев. Через небольшое количество минут, Гоголь успокаивается, его ритм сердца становится более спокойным, а слёзы не текут, упоминание о нахлынувших чувств, указывает его покрасневшие лицо от многочисленных слезинок, который впились в кожу. Фёдор мягко смотрел на Николая, уже поглаживая плечо Гоголя, у него вздымается грудь и он вздыхает, начиная произносить: — Ты чего расплакался, Коленька? Неужели, тебя настолько обрадовали мои слова, что ты не смог сдержать своих чувств? — Фёдор перешёл на шею, уже ее поглаживая. — Да, я сам не знаю, почему я так среагировал. — Немного огорчённо произнес Гоголь. взяв хрупкое запястье Фёдора, он его поглаживает и немного улыбается. — Коленька, — отзывает Фёдор, а Гоголь сразу же реагирует, вопросительно глядя на Достоевского. — Ты ведь хочешь стать одним целым со мной в прямом или переносном смысле? — Нерешительно, немного неуверенным голосом, Достоевский закончил фразу. — Ну, — не решаясь ответить, обдумывая все свои мысли, он продолжает свой ответ. — В прямом, а что? — Кажется, даже сам Гоголь не понимает, что имеет ввиду. — Тогда, я хочу тебя. — Коротко заявляет Достоевский, немного хмурясь и своими мутными глазами, чуть ли не сверля взглядом, смотрел на Гоголя, терпеливо ожидая ответа. У Гоголя от сильного удивления расширились зрачки, а губы сжались в тонкую, неровную линию, а зубы в рту дрожали, от чего стукались друг об друга. Только сейчас понял, что такое стать «одним целым» в прямом смысле. Но, Гоголь не намерен отказываться, наоборот, он сам хочет этого и очень давно грезил об этом, так что он не в коем случае не откажется. — Так возьми меня, мой дорогой Феденька, будь смелей. — Лукаво и с некой нежностью улыбнулся Гоголь, ожидая действий «друга». Достоевский нежно чмокает того в щёку, немного пачкая её слюной языком; он берёт за руку любимого, немного трогая костяшки пальцев Гоголя, он ведёт за собой в спальню, где и будет происходить самое приятное в их жизни. Он кладет того на кровать, легко как перо поглаживая его тело по всюду, находясь в небольшой растерянности, а то и не удивительно, у него первый раз такой опыт. С особой нежностью и лаской Фёдор расцеловывает лицо того, отчего лик Гоголя покрывается ярким-розовым румянцем, а тот отворачивается, ведь находится в сильном смущением, но не то что бы Николаю не нравилось, скорее наоборот, он обожал неуверенные действия Достоевского. Потихоньку Фёдор начинает расстёгивать пуговицы рубашки Николая, прильнув к шеи, оставляя красные отметины от поцелуев, которые так быстро исчезают. Гоголь не бревно, он сам пытается своим дрожащими от возбуждения пальцами, снять домашнюю футболку с Достоевского, от чего второй не противиться, он отстраняется от рубашки, давая себя раздеть, что Николай и делает. Оставшись без футболки, а лишь в одних штанах, Достоевский заканчивает снимать вверх с Гоголя, переходя более интимным действиям. Достоевский аккуратно целует грудь, касаясь её своими холодными ладонями, что не может не вызвать у Гоголя куча мурашек по телу. Переходя к сосками, он с любовью покусывает сосок, облизывая его, а второй оттягивает и трогает рукой, на это Гоголь лишь тихо скулит, немного хрипит. Достоевский свою очередь, уже начинает стягивать штаны, вместе с боксёрами с партнёра, вместе с этим поглаживая тазовую кость, незаметно стуча по ней. Одним резким движением руки он стягивает низ любимого, любуясь на эрекцию Николая, немного смущённо отводит глаза. Сам же Николай робко смотрит на Достоевского, умоляя взглядом продолжить действия. Достоевский сразу же откликается, стягивая с себя штаны с нижним бельем, кидая их куда-то подальше от старой, скрипучей кровати. Фёдор легонько, одним пальцем прикасается к головке члена, в какой-то степени умело водя по уретре, заставляя Гоголя по-мужски всхлипывать. Хитро улыбнувшись, Фёдор, своей тощей ладонью берёт у основания член Гоголя, начиная водить рукой верх-вниз, повторяя махинацию. Тут уже Гоголь не выдерживает, и он срывается на первый стон, почему-то когда это делает его любимый, то он слишком чувствительный. Достоевский довольно улыбнулся, он более активно двигает рукой, немного сжимая член Гоголя в своей руке. Николай ещё громче стонет, наслаждаясь столь приятными манипуляциями руки любимого. Достоевский большим пальцем надавливает на головку, как будто желая того, чтобы Гоголь кончил и увидеть его лицо в эйфории. Столь чувствительный и восприимчивый Николай, с громким, даже с нотками женскими стонами кончает на руку Достоевского, в эйфории намного прогибаясь в спине как кошка. рука Фёдора, от белесой жидкости обмякла. Он отстраняясь, берёт с прикроватной тумбочки салфетки вытирая себя и Гоголя, от чего у второго залилось красным все лицо и с глубоким смущением прикрыл ладошкой рот, показывая во всех красках, как он удивлен и даже польщён. Фёдор мягко улыбнулся и нежно поцеловал лоб, а после, немного отстранившись, он полез в тумбочку, чтобы взять бутылёк лубриканта и презерватив. Когда Гоголь заметил эту заветную бутылочку и упаковку с контрацепцией, ещё больше удивился; у него в мыслях сразу назрел вопрос: «А зачем она нужна ему?», «Неужто готовился?!». Достоевский вернувшись, увидел недоумение своего возлюбленного, решил ответить на его вопросы, так как тот не решается спросить. — Я на всякий случай купил, а то вдруг может произойти такая ситуация как сейчас. — Легко и даже вальяжно ответил Достоевский, опередил вопрос, который бы не задали. Гоголь лишь на это кивнул, ожидая не самой приятной части совокупления. С громким щелчком, который раздался по всей комнате эхом, Фёдор открывает ту самую бутылочку, и в не большом количестве, выливает себе на пальцы. Свой указательный палец он приставил к входу, и постепенно входя одной фалангой, а после и целым пальцем, она начинает двигать пальцем внутри Николая, вызывая у того сладкие, тягучие стоны. Гоголь немного ёрзал и извивался на месте от удовольствия, он думал, что будет больно, но Достоевский делал это с особой нежностью, что это очень приятно. Заметив, что Гоголь быстро привык к одному пальцу, добавил второй, средний, и с помощью двух пальцев растягивает того в манере ножницами, отчего задний проход становится более широким и хлюпающим. Гоголя от подобных звуков сильно стыдится, но его успокаивающе поглаживает Достоевский, трогая его немного запутавшуюся косу, гладит его острые плечи и ключицы, давая понять, что все хорошо и ничего стыдится. Гоголь с тихими стонами крепко обнимает Достоевского и руками и ногами, обвивая тело того, пытаясь быть с ним хоть чуточку ближе. Достоевский добавляет третий, безымянный палец, чтобы точно убедиться, что тот достаточно растянут. Николай Васильевич принял этот палец спокойно, даже незаметно, только что тихо постанывая на ушко возлюбленному, крепче сжимая его к себе. Когда Достоевский вдоволь насладился сладким, не по боюсь того слова тела, он вынимает пальцы, а Гоголь разочаровано вздыхает, нетерпеливо ожидая продолжения. Фёдор до жути сексуально откусывает упаковку контрацепции, чтобы ее открыть, доставая сам презерватив, надевая его на свой, уже сильно сочившийся член, добавляя немного лубриканта, чтобы было не так больно. Приставляет к проходу любимого, от чего второго ноги дёргаются от волнения. Фёдор замечает это волнение, он осторожно поглаживает того за волосы, немного дотрагиваясь до ушка, почёсывая того как котенка, тихо, с особым трепетом произносит успокаивающие слова и милые комплименты. Гоголю становится легче, чего он хочет сейчас — это, чтобы Достоевский поскорее вошёл, больше его ничего не волнует. Достоевский глубоко вздыхает, медленно начинает входить в Гоголя, постепенно входя на всю длину. Гоголь для собственного успокоения крепко обнимает Достоевского, а тот не против, обнимает того в ответ, начиная медленно и мягко двигаться, постепенно нарастая темп. Гоголь тяжело вздыхал, скулил и простанывал имя любимого, хоть он двигался медленно, ему даже этого достаточно, ведь каждый такой глубокий толчок давал морю неописуемого наслаждения. Николай был абсолютно расслаблен, он без стыда стонал и только наслаждался процессом, не волнуясь не о чем. Достоевский изредка и сам постанывал, ведь его член хорошо сжимало колечко мышц любимого, от чего голова кружилась, давая многогранное удовольствие. Фёдор найдя нужный угол, глубоко толкается головкой, задевая простату, от этого Гоголь чуть ли не завизжал, он громко простонал имя Достоевского и крепче обнял того, немного царапая его спину. Фёдор все чаще и чаще попадает по простате, от этого проход Николая становится все меньше и меньше, немного больно, но одновременно очень приятно сжимает член Достоевского, кажется Гоголь почти на пределе. Гоголь плачет от безумного удовольствия, хватаясь ещё крепче за плечи Достоевского, пытаясь его предупредить о настигающей его разрядке, но не может, так как весь поток слов перебивает громкие, гортанные стоны. Когда член Фёдора сжали до предела, он не выдерживает и первый изливается в презерватив. Вслед за Достоевским, Гоголь чуть ли не кричит, но кончает себе на живот. Достоевский резко и неожиданно выходит обмякшего тела Николая, снимая и выкидывая куда-то презерватив, он падает на кровать приобнимая одной рукой Гоголя. У Николая закатившиеся глаза от наслаждения, у него прикрыты веки и постепенно он засыпает. Достоевский заметил, что Николай уснул, мягко улыбнувшись, он поцеловал того в нос, мысленно желая спокойных снов. Собрав всю свою оставшуюся энергию, он вытер Николая и себя от всех жидкостей и выбросил все в мусорку. После он с особой осторожностью укутывает себя и Николая большим, тёплым, тяжёлым одеялом. Он прикрывает глаза, крепко обнимая любимого, и с улыбкой на лице засыпает уже вслед за Гоголем. Им ещё утром придётся поговорить о том, что произошло ночью, но теперь они оба уверены в том, что они любят друг друга, не хотят отпускать друг друга и быть одним целым, душой и телом.