Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История шестая.

Статья, найденная Ребушинским, оказалась очень полезной. Трегубов сложил копию газетного разворота, заботливо сделанную редактором, и сунул её в карман. Он никогда раньше не стремился по-настоящему узнать Игоря, потому что статьи, которые он писал о полиции, вызывали исключительно враждебную реакцию. Теперь он полагал, что это было недальновидно с его стороны. Ребушинский оказался въедливым, внимательным, старательным и интересным человеком. И опять-таки: не бросил копать, продолжил искать упоминания о Львове. Неужели его так заинтересовала эта история? — Вас Юля попросила? — спросил Трегубов. Ему захотелось понять, собственный азарт вел журналиста вперед или его сестра уже имела на него такое влияние. — Нет, — почему-то очень сурово ответил Игорь и встал в такую позу, будто приготовился отражать атаку конного рыцаря с копьем наперевес. — Не Юля. Он так это сказал, что Трегубов немедленно понял, кто попросил Ребушинского об услуге. Сердце ухнуло вниз, ладони повлажнели, с десяток разнокалиберных эмоций смерчем завертелись внутри, выбросив на поверхность радость, обиду и ревность. — Маша связалась с вами? — поинтересовался Юра, так сказав «вами», будто имел в виду не редактора провинциальной газеты, а морское чудище, выползшее на свет божий из океанских глубин. — Да, — еще суровее повторил Ребушинский, и Трегубов почему-то подумал, что он не только получил от Маши задание, но и знает об их истории и не только знает, а еще и активно осуждает его. И снова краткий мысленный экскурс в прошлое нарисовал летящую ему в лицо перчатку, рыдающую Юлю, счастье которой было невозможно из-за законов чести, и Виктора Штольмана в компании пары десятков крепких, похожих друг на друга мужчин разных возрастов, стоящих в очереди, чтобы проткнуть его шпагой. — Понятно, — процедил Юра, ревность которого (он признал только обиду и злость, никакой ревности — подумаешь, Ребушинскому она звонит и просьбы раздает, а ему — нет) ударила ему в голову и поселила там устойчивую мысль дать редактору «Вестника Затонска» в физиономию, хотя как раз он-таки был совершенно ни в чем не виноват. — Спасибо за помощь! Он развернулся, чтобы уйти, а Игорь растерянно моргнул и спросил: — А вы не хотите?.. — Нет, не хочу, — рыкнул Трегубов и вылетел из редакции. Ребушинский покачал головой. Господи, ну что за характер-то? Он налил себе стакан воды и чуть было не опрокинул его на себя, потому что дверь позади него влепилась в стенку, чуть не треснув пополам. Этот звук уже был знаком журналисту — на смену Трегубову явилась его сестра. — Я её убью! — завопила Юля, и Ребушинский подпрыгнул, столько ярости было в этом выкрике. — Отвратительная женщина! Отвратительная! Игорь обернулся, и буквальным образом потерял дар речи. Если в первый свой визит сюда она поразила его воображение, то сегодня он был сражен окончательно. Юля была такая красивая и такая сердитая, что срочно хотелось сесть и смотреть на неё не отрываясь. Что-то сложное, невесомо-хаотично раскроенное, свободно обрамляло Юлю сверху, одновременное облепляя это самое сверху так, что смотреть хотелось только туда. Усилием воли (титаническим, надо признать) взгляд Ребушинского скользнул дальше и уперся в юбку с канцелярским названием, которое он, хоть убей, не мог вспомнить. Потом шли ноги, долго шли, до самых туфель со сложным резным каблуком. — Это же надо! — продолжала разоряться Юлия и взмахнула руками, в которых она держала Артемиса. Собака выпучила глаза и спикировала вниз, трепеща шерстью на ушах. К американским горкам она не была готова, но мужественно терпела, потому как хозяйка отблагодарила её за обед с Ларой потоком ласки и любви, а после всю дорогу не спускала с колен. — Вот точно её пристукну! Прямо завтра! Ты понимаешь? — спросила она Ребушинского, сверкая глазами. — Понимаю, — сказал Игорь, подошёл к ней и с размаху поцеловал. Грифон, по недоразумению запертый в теле карликовой собачки, пискнул, но поделать ничего не мог. Остановить Ребушинского сейчас мог только асфальтоукладчик.