Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История шестая.

Следующую тарелку Трегубов поймал на лету и аккуратно пристроил на полочку у дивана. Под сокрушительной силой Машиного тарелочно-бомбардировочного наступления, яростно-отчаянного сияния её глаз и бешеного водоворота эмоций, который просто сбивал его с ног, он постепенно отступал в прихожую. Муська мыться перестала и с любопытством следила за происходящим. Нет, как же интересно! Пусть Маша никогда не уходит! А то никаких развлечений в её скучной кошачьей жизни! Юра же, получивший небольшую передышку, поскольку Мария обернулась в поисках того, что еще можно расколотить, ведь мытые тарелки закончились, вдруг обнаружил у себя внутри источник невероятного потрясения, неверия и безумной радости, от которого волнами расходилась горячая рябь, не дающая ему и слова сказать. Он мог только молчать и чувствовать. Маша схватилась за кастрюлю, и майор понял, что говорить придется срочно. Летающие тарелки его кухня еще могла пережить, а вот кастрюлю — вряд ли! — Стой, стой, стой! — воскликнул Юра, выставив вперед руки и на всякий случай готовясь ловить кухонную утварь, если Маша его не услышит. Девушка замерла, тяжело дыша и сжимая ручки кастрюли. — Ты в самом деле это сказала? Маша прищурилась, но ничего не ответила. — Ты меня любишь? — спросил Трегубов с замиранием сердца. От солнечного сплетения разошлась очередная волна, подняв волоски на предплечьях. От того, что он сейчас услышит, зависело многое, чуть ли не вся жизнь. — Уже десять лет?! Мария поджала губы, вздохнула, не отрывая взгляда от майора, а потом прикрыла глаза и поставила кастрюлю на стол. — Да, — кивнула она. — Люблю! И все про тебя знаю. Я знала, когда тебе было плохо, знала, когда ты грустил или радовался, знала, какой ты и чем ты живешь. Я только самого тебя не знала! Трегубов открыл рот. Всё изумление внутри испарилось, покинули его страх и сомнения. Осталась только радость, пенистая и бурлящая, льющаяся через край. Это было чудо, такое же, как все те чудеса, который происходили с ним с тех самых пор, как Мария Штольман, удивительная волшебница, говорящая с мертвыми, владелица бездонной сумки и сапфировых глаз спустилась на перрон города Затонска. Он был любим столько лет, причем любим человеком, который был создан для него! Любим по-настоящему, потому что Машины глаза лгать не могут. Это он сам смотрел на мир сквозь призму своего собственного страха, поэтому заставлял себя сомневаться и не верить в то, что такое возможно в настоящей жизни. Теперь он видел всё ясно, потому что пелена спала с его глаз, а самое главное — с его сердца. Он был любим! Тогда, когда ему казалось, что жизнь кончена, когда хотелось выть от боли и отчаяния, когда он был предан и не чувствовал, что нужен хоть кому-то. Когда был ранен, отвергнут сам собой и не верил ни во что — он был любим. Возможно, именно это раз за разом возвращало его на правильный путь. Но Бога ради! Зачем Провидению это было нужно? Зачем нужны были эти десять лет? Зачем вместо вот этого — радости, любви и желания — нужны были Лара, Себастьян, бессонные ночи, сомнения и попытка прорваться сквозь эту жизнь без особых потерь? Неужели нельзя было просто соединить их тогда, когда ни один из них еще не обжегся, не страдал и не приобрел себе багаж прошлого? Трегубов уже понял, что ничего в жизни бывает просто так, он понял это недавно, но осознавал теперь с отчетливой ясностью. Возможно, встреться они с Машей раньше, все было бы проще и легче, это без сомнения. Но так ценить то, что он приобретал сейчас, Юрий бы не смог. В данный момент он даже не знал, как назвать то, что творилось у него внутри. Безусловная любовь. Дар небес. Чудо. Мечта, ставшая явью. Но в то же время реальная, живая, горячая, пылкая, безумно прекрасная женщина. Его женщина. Двадцать два года его женщина, как оказалось. Десять лет по её летоисчислению. Он опоздал на десять лет, но теперь терять время отказывался. — Я тебя люблю, — сказал Юра, шагнул вперед и обнял Машу за плечи. — Не десять лет, а всего месяц, но люблю. Сказав это, он наклонил голову и поцеловал её. Муська фыркнула и снова стала вылизываться. Это было неинтересно. Это надолго и её не касается.