Michael's secret

— Антон. — Арсений. Они жмут руки на пороге, после чего хозяин отступает на пару шагов, чтобы пропустить визитёра. Когда он его выбрал на сайте, то аж обжёгся красотой и сексом, исходящими от этого парня, а сейчас в квартиру ввалилось нечто закупоренное в шапку, капюшон толстовки, капюшон куртки и саму бесформенную куртку размеров на пять больше тела внутри. Хорошо хоть, что джинсы не широкие, а то было бы совсем уж преступлением прятать такую красоту под грудой одежды. — Я разденусь? — Антон улыбается и поднимает брови вопросительно, так как его разглядывают настолько неприкрыто нагло, что даже прохода далее по коридору не дают. — Конечно, извини, — Арсений пропускает к вешалке-стойке и наблюдает, как эта капуста превращается именно в того красивого парня, которого он выбрал. А всего-то стоило стащить все капюшоны и шапку, чтобы выпустить на волю русые волнушки. Да, это он — тот, который покорил сразу, заставив удалить из избранного предыдущих пятерых, которых Арс поместил туда с натяжкой. — Я обычно всё-таки в студии предпочитаю, по чужим квартирам опасно ходить, — зачем-то оповещает Антон, хотя он уже в квартире, даже снял верхнюю одежду и в данный момент разувается. — Так у меня тут студия и есть, — хозяин кивает вглубь помещения, квадратов на двести, не меньше. Парень впервые в этом районе, в подобном доме и в такой богатой хате, где можно даже свою фотостудию захерачить, поэтому осматривается с интересом. — Не люблю чужие помещения, я работаю неспешно, с перерывами на общение, выпивку... «И секс?» — про себя добивает Антон, отчего даже хрюкает слегка, чего Арс вот вообще не понимает, он ничего смешного не сказал. — Проходи. Антон следует за мужчиной в дальнюю комнату, это действительно студия, по метражу превышающая всю его квартиру. Белая и чёрная циклорамы, куча осветительного оборудования, текстурные кирпичные стены, на некоторых кирпичиках даже имитация сколов, царапин и надписей маркером. Или не имитация. Парню всё нравится, особенно чёрный фон, он уже в предвкушении, как в его портфолио появятся такие снимки, выгодно подчёркивающие бледность его кожи. — Выпить не хочешь? — Арсений себе не признаётся, но выпить хотел бы он сам, просто странно и непрофессионально это как-то будет, если фотограф сейчас накидается. — Давай попозже, мы ещё не заслужили. В перерыве, ладно? — Конечно. Грейся пока, осмотрись, разомнись, делай, что хочешь, я поизучаю тебя через объектив, чтобы понять, как с тобой работать, — мужчина вспоминает, наконец, что он фотограф, берёт одну из камер с портретным объективом и присаживается на высокий стул. Глаз с Антона не сводит. Так же, как не сводил с найденных на сайте предложений его фотографий, изучая каждую по часу, отмечая косяки фотографа и плюсы этого парня. Ему понравилось в нём абсолютно всё. С ходу, с лёту, настолько, что даже воздух застрял на пути к лёгким. И сейчас он замечает деталь, которую не увидел на снимках, видимо, из-за ретуши (чёрт бы подрал таких «профессионалов», которые замазывают очаровательные отличительные черты моделей!): светлую родинку на самом кончике носа. И Арсению кажется что перед ним совершенство. — Кстати, сразу предупрежу: я не гибкий и у меня больная спина, поясница особенно. В остальном, как поставишь, так и встану. Ну, или лягу, учитывая нюансы съёмки, — Антон не перестаёт улыбаться, слово «нюансы» выделяет так, что Арс вспоминает про договор, лежащий в углу. И который непременно необходимо будет подписать перед началом. Но пока он просто наблюдает. За каждым движением, взглядом, изменением мимики, когда, например, его любимая (уже!) модель рассматривает фотографии своих предшественников. В основном, это обнажённые и полуобнажённые накачанные мужики. На одном таком чёрно-белом снимке Антон зависает напрочь. Всё бы ничего, но это фото самого Арса: на нём лёгкая рубашка, расстёгнутая, вентилятор за камерой заставляет её летать, что создаёт ощущение лёгкости, будто ты переносишься на побережье Средиземного моря. Заканчивается снимок выделяющимися косыми мышцами, убегающими вниз, но прячет самое интимное. — Люблю монохром, — наконец, Антон отвисает от созерцания своего фотографа и оправдывает свой залип так невинно и по-детски. Ну ок, ок. Арсений же фокусируется на красивых изящных руках с обилием колец, снимает и снимает их безостановочно. Помечает для себя, что этот парень совсем не похож на большинство, которое вечно не знает, куда деть свои руки, постоянно что-то теребя или пряча их в карманах. У Антона же они абсолютно расслаблены, от этого вдвойне красивее. — Что ты снимаешь? Я же ещё не делаю ничего, — после сотого, наверное, звука затвора, парень со смешком поворачивается. Следует очередной звук спуска, теперь Арсений изучает его лицо. — Сказал же, мне надо привыкнуть к новому человеку в объективе, понять твои выгодные стороны, — лукавит, ох как лукавит. Уже сейчас понимает, что ближайшие дни будет просто тонуть с потрохами в этом материале, который сегодня отснимет, задыхаясь от красоты модели. — Ну ладно. Попозировать? Не по серьёзке, а для того, что ты сказал, — Антон подмигивает хитро, будто раскусил. Или просто знает, что великолепен. — Было бы круто, — Арсений собирает в кулак всю свою выдержку, а себя — в кучу. Парень выбирает белый фон и начинает скакать, имитируя зарядку: ноги в стороны, руки вверх, хлопок. Ноги вместе, руки вниз. Арсению становится смешно, он ошибся: этот малый не собой любуется, не знает, насколько привлекателен, он просто юный весёлый дурачок, который хоть и пришёл на эротическую, с элементами порно, съёмку, но тем не менее желает просто кайфануть. Он сейчас похож на ребёнка, который ранней весной надел резиновые сапоги и прыгнул со всей дури в центр самой грубокой и грязной лужи. Арсу всё нравится: такое отношение к жизни, эта детская непосредственность, нравится вообще весь этот парень. Он зумирует на профиле. Вот это точёность, Всевышний прямо постарался, когда лепил этот нос. Щелчок. Зумирует на глазах со смешливыми лучиками. Сам же он всю жизнь держит эмоции под жёстким контролем, очень уж боится морщин раньше времени. Глаза зелёные, но при определённом освещении могут стать голубыми и даже карими. Он обязательно сыграет на этом сегодня. Щелчок. Зумирует на губах. И мысли плывут и путаются, там каша из догадок, что он влюбился, влюбился с первого взгляда, взгляда на фото в анкете, и здравого смысла, который требует одуматься и просто делать свою работу. Антон понимает, какая часть его лица под прицелом, и надувает губки, как обиженный ребёнок. Щелчок. Далее он вовсю корчит рожицы, демонстрируя все грани эмоций и своей пластичной мимики, ну ей-богу, Джим Керри в молодости. Этого мало, парень начинает позировать, гротескно и утрированно, высмеивая стереотипные позы девушек для инстаграма. Вот он кокетливо задирает ножку, прикрыв рот и хлопая глазами, вот наклоняется вперёд, поглаживая свои бёдра снизу вверх и напевая «пу-пу-пи-ду-пум!» — Ладно, давай договор подпишем, — Арсений неимоверным усилием откладывает камеру. Иначе он мог бы снимать это чудо сутками напролёт. И не только снимать. — Хорошо. Мне надо перечитать? — Я же высылал твоему менеджеру. — Там точно не прибавились никакие пункты? — и снова кажется, что этот жук его провоцирует, видит реакцию на свою красоту и жестоко бьёт по больному. — Перечитай, я никуда не тороплюсь, — Арс решает держаться и не подыгрывать. Хотя, признаться, на языке и вертелась колкость, вроде «дополнительные пункты только по обоюдному желанию и только после работы», но он глотает её. Антон действительно берёт два листа А4, плюхается в белое кожаное кресло в зоне отдыха, небрежно закидывает ногу на ногу и читает. Арсений снова бессилен перед тем, чтобы сделать снимок. Эти ноги поражают длиной, и уже до мурашек хочется увидеть их без джинсов. — А. С. Попов? Как тот чувак, что радио изобрёл? — зелёные глаза поднимаются от текста и блестят огоньками. — Да, и как основатель воронежского зоопарка. Только они оба Александры. — Класс, у меня не только фотосессия, но и немного познавательная минутка? А чей это бренд? Трусы тоже ты шьёшь? — Нет, это мой напарник, Михаил. Трусы его, модели для них — мои. — Твои, значит? Мммм... Арсения это уже бесить начинает, что он, сука, имеет в виду своим «мммм»? Его нервы не железные, если б не контракт, он бы выебал этого пацана здесь и сейчас, без каких-либо фото. — «Michael's secret», значит? А Виктория в суд не подаст? — Кто??? — Ну, «Victoria's secret» которая, ну ты чё?! — Антон снова хихикает, раззадоривая собеседника, но уже не кажется, что ядовито, или зло, или чтобы вывести из себя. Видимо, это просто стиль его общения: юмор двадцать четыре на семь на триста шестьдесят пять. — Это бренд принадлежит мужикам, основал его Рой Реймонд, а потом выкупил Лесли Векснер. — Ой, душнила, форточку открой! По идее, Арса это должно было раздраконить, ведь сколько раз за свою жизнь, благодаря огромному багажу знаний, которыми он делился с окружающими, он слышал за это в свой адрес упрёки в душности. Но почему-то от Антона это звучит мило и его не хочется уебать. Только по-прежнему выебать. — Но Виктория там полюбас фигурировала, не с потолка же этот Рой имя взял! Жёнушка, наверное, его. — Возможно, но история об этом умалчивает. — А я, получается, стану ангелом «Майкл сикрета»? — Получается. — Как всё вовремя... — этой загадочной фразой парень заканчивает обсуждение бренда, дочитывает договор и ставит в графе «подпись модели» лаконичное «Шаст». — Ну, что, время посмотреть товар лицом? — Я не называю своих моделей товаром, Шаст, — забирая договор, хмыкает Арс с этой закорючки. — Но да, пора раздеться, — мужчина пытается, всеми своими силёнками пытается быть бесстрастным, но сложно оценить, насколько хорошо у него это выходит, находясь в эпицентре такого эмоционального замеса. Как же проще было снимать качков, а именно они и были основной категорией моделей. Ну кому захочется рекламировать своё нижнее бельё на субтильном мальчике? Вот и Миша не хотел, дав другу запрос найти очередного накачанного самца. Но увидев на сайте анкету Антона, тот уже не мог думать ни о чём и ни о ком другом. «Нет, нет и нет! Нам необходимо такое тело, чтобы не нужно было вглядываться, мальчик это или девочка!» — он поначалу был категоричен. «Но девчонкам нравятся не только качки, но и такие, худенькие и нежные» «Это тебе такие нравятся, Арс, а не им!» Но впервые в жизни Арсений встал в позу и продавливал свой выбор, даже когда нависла угроза, что Миша перестанет сотрудничать с ним и подгонять таким образом работу. То, что Арс пригласит на съёмку этого мальчика, он решил твёрдо, а уж для бренда Михаила это будет или чисто для себя, ему пофиг, даже гонорар не имел веса уже. Он просто хотел увидеть эту красоту живьём. Но к счастью, Мишу уговорить удалось, хоть они и закусились на двадцать кусков, будут ли эти фотки так же популярны, как, допустим, предыдущая модель, бодибилдер Женя. — Будь проще, Арсений. С помощью моей жопы твой друг будет продавать свои трусы, так что товар — он товар и есть, — Антон прав и легко эту правду принимает сам, что редкость. Он скидывает футболку, и у Арса уже шевелится в штанах. Эти маленькие ареолы нежно-розовых сосков с микроштангой в одном и циркуляром с шипиками в другом вызывают желание завыть и облизать их. — Ты тоже! — Антон ловит на себе взгляд и улыбается. У него впалый животик под выпирающими рёбрами, совсем как у подростков, которые вымахали в длину, а мышечной массы и жирка набрать ещё не успели. Арсений с трудом сглатывает, будто разучился этой опции, вязкую слюну и послушно расстёгивает рубашку. — Я пошутил... — парень вытаращивает глаза и впервые чуть заметно заливается краской. — Ты чего так сразу подрываешься-то? Я думал, здесь ты хозяин... Хозяин... Чёрт, Арсения снова не по-детски триггерит. Но он уже распахнул рубашку, застёгивать обратно — глупо. Для удобства ещё и рукава закатывает. Ничего страшного, посветит своим прессом и грудными мышцами. — Некоторым моделям проще раскрепоститься, когда и я раздет, — признаётся Попов, делая случайный кадр, куда попадает выражение лица Антона, которое немного похоже на недовольство. — Я не стеснительный, — бросает Шастун как вызов. — Остальное уже тоже? — Нет пока, стоп! — Арсений тормозит его на этапе расстёгивания джинсов. Оттуда выглядывают яркие трусы с белой резинкой. Интересненько, хотя если бы Арс с кем-то поспорил, какие на Антоне Шастуне трусы, то поставил бы на какие-нибудь всратые, типа с феечками Винкс на полупопиях или Бартом Симпсоном прямо на гульфике. — Начнём с торса. — Мы же никуда не торопимся? .. — Антон возвращает фотографу его же недавнюю фразу и покорно направляется снова к белой циклораме. Чёрная его настолько возбуждает, что на её фоне должны быть какие-то особенные фотки, точно не в джинсах, которые вот-вот спадут. — Ебать мой хуй! — возглас Арсений сдержать был не в силах. А всё потому, что на спине его модели красуются огромные крылья, которые он в портфолио не видел. Это настолько охуенно, что сдержаться и не сделать комплимент было бы даже невоспитанно. — Я же говорил, как в тему я набил, да? Буквально неделю назад шелушиться перестали, и вот ты меня уже зовёшь стать ангелом «Мишкиного секрета». — «Мишкин секрет», — Попов аж хрюкает от смеха, но одновременно его колет ревностный вопрос: а кто мазал бепантеном эту красоту? — А тату реально в тему, я обязательно это обыграю. Они охуенные! «И ты тоже» так и просится следом. Арсений просит встать задом, боком, откинуть назад плечи, изобразить и девственную невинность, и брутальный взгляд, затягивается несколько раз сигаретой и передаёт её Антону, чтобы тот изобразил порочного ангела. Шаст обводит кончиком языка фильтр, который секунду назад был во рту Арса, затем обхватывает его губами и смотрит таким взглядом, что член Попова уже не на шутку просыпается и дёргается. Откуда в этом парне столько всего? То он скакал дурачком, хлопая в ладоши, то смотрит исподлобья так, что мурашки по спине бегут. — Ты как из артхаусного фильма вышел, — Попов нервно вздыхает, теребя подбородок. Он настолько взбудоражен своей сегодняшней моделью, что сыпет комплиментами, не жадничая. — Что, похож на только что вмазавшуюся шлюху? — парень уже вышел из образа, но он запечатлён на карте памяти со всех возможных ракурсов. Арсений уже не способен сидеть, стул отодвигает бедром, но тот настолько неустойчивый и нелепый, что заваливается набок с грохотом, но ему плевать. — Нет. Отдай докурю! — подходит почти вплотную, забирая из пальцев полуистлевшую сигарету. — Жаль, что нет, а я именно её и изображал. Можно глянуть на то, в чём мне предстоит сниматься? — Антона никто не просил, но он решает, что этот этап пройден и, повихляв бёдрами, спускает джинсы и выбирается из них. — Да, вон там, — Попов кивает на столик за дымогенератором, где действительно красуется целый курган трусов, разных фасонов, расцветок и материалов. Он старается не смотреть раньше времени, но уже видит, что у Антона самого привстал, того и гляди головка покажется из-под резинки. Кстати, с такого кадра он бы и начал. — А вы уверены, что это мужские? — Шастун хихикает, первым делом, кто бы сомневался, вытащив белое кружево. — Да, и тебе очень пойдут. Мишка — борец со стереотипами и активист собственного движения за то, что мужчину делают мужчиной не трусы... — Арс тоже ловит смешливый настрой, чтобы набраться сил перед тем, как его собеседник предстанет перед ним обнажённым. — Ааа, типа можно быть супергероем, спасающим человечество, но при этом носить вот это? — Шастун совсем уже ржёт, выуживая чёрные сетчатые трусы со шнуровкой посреди жопы. — Так точно, главную идею ты понял. — А Михаил гей? Вопрос ставит Арса в тупик, точнее, не сам вопрос, а его подоплёка. Если он прощупывает, гомосексуал ли его фотограф, то мог бы спросить и напрямую. Если он гомофоб, то Арсу бы лучше узнать заранее, отлучиться сбить неумолимо надвигающуюся эрекцию и держать себя в руках всю съёмку, чтобы не потечь и, более того, не показать этого. — Нет. Партнёрство со мной не делает геями всех, у нас чисто бизнес... — мужчина выбирает правду, витиевато, красиво и честно, как он и любит. — Хорошо, — если Арс тем самым надеялся как-то считать реакцию, то Антон сделал всё и даже больше, чтобы её не показать. — У тебя встал, — неожиданно для самого себя Арсений и дальше выбирает наступающую роль правдоруба. — И? — Шастун обводит взглядом рельефную грудь напротив и скользит взглядом вниз, видимо, желая сказать «у тебя тоже», но на Арсе столь узкие давящие джинсы, что фиг поймёшь. — Если съёмка будет два-три часа, как прописано в договоре, у меня может встать раз пять. Но если для фото нужен невозбуждённый член, то просто отпустишь меня в туалет на три минуты. Арсений сотрудничает с Михаилом уже третий год, фотографирует полностью голых мужиков, иногда по несколько за день, иногда его просят тоже раздеться до трусов, потому что качки зачастую оказываются большими смущалками, он видел пенисы всех размеров, цветов и конфигураций, красивые, очень красивые, огромные, мизерные, ужасные и такие, что подумывалось сменить ориентацию, он вёл с моделями абсолютно порнушные и откровенные разговоры, пока ставил их в те позы, какие рисовались в его голове. Но когда Антон произносит всё это, так открыто и доверительно, то ему кажется, что это самое большое порнооткровение из слышимых им в этой студии. — Я задействую оба состояния, — обещает Арсений, не представляя, как сдержит порыв пойти следом за парнем, когда отпустит того подрочить в своей уборной. — Может, начнём тогда? — Антон снова подцепляет кружево, на этот раз чёрное. — Одна ремарочка: твой Миша явно плохо разбирается в мужчинах, как здесь может полностью поместиться всё хозяйство? У него комплекс маленького члена, поэтому он шьёт трусы только для десятисантиметровых? — Давай начнём... — Попов соглашается, нервозно ковыряя бленду. Ему уже до одури хочется увидеть член своей модели на сегодня. Но боязно в той же степени. — Что делать? — Мне нравятся и твои трусы, давай пару кадров в них, я смотрю, член наружу уже просится, мы ему это позволим... Но чуть-чуть! — Это как? Арсений отводит парня под локоть к кожаной кушетке и подталкивает, чтобы лёг. — Спусти немного резинку, чтобы головка показалась, — Арс мужественно играет профессионала, знающего своё дело, у которого не дрожат ни голос, ни нутро при таких разговорах. Да ей-богу, они никогда и не дрожали! Он не узнает сам себя. Шастун чуть прогибается, знает, как презентовать свой пенис, оголяет плоть совсем немного. — Ещё пониже.... Теперь много... Да блин! На пятый раз подходит сам и опускает примерно сантиметров на пять, головка уже готовая, выбралась из препуция, гладкая, розовая, разве что не истекает семенем пока. Сильно закусывая изнутри щёки, Арсений отступает на пару шагов и делает несколько кадров. — Левой рукой можешь поскрести обивку? Левой, Антон! — Будто кончаю? — Будто я тебе сосу! — уже совсем отчего-то раздражается Арсений, но за камерой он царь и бог, она прячет всю его скромность, она — его спасение в этот нелёгкий вечер. Он щёлкает и щёлкает затвором, беря в кадр и всё тело, и маняще выглядывающий член. И готов поклясться, что после его слов член под резинкой дёрнулся, а Антон так сгрёб кожу кушетки, что от мерзкого звука оба скривились. — Готово? Звуки затвора заканчиваются, Арс мельком листает, как получилось, но на деле просто напросто тянет время. — Я раздеваюсь. Давай либо трусы, из которых мой хуй не вывалится, либо, если хочешь, поснимай пока голяком! — Антон с чего-то вдруг начал устанавливать свои правила. — Есть идея одна, красиво будет, — Арсений в два скачка притаскивает откуда-то баскетбольные шорты, которых не было в наборе трусов от «Мишкиного секрета». Шастун с кушетки поднимается, перехватывает их, Арсений пару секунд не отпускает, в упор в глаза смотрит, у Антона увеличиваются зрачки, но он вдруг резко дёргает. — Ну давай, чё ты? Скидывает свои трусы, ищет у шорт перед, натягивает их неспешно. Настолько, что будто приглашает рассмотреть себя. Арсений непроизвольно трёт виски и снова хватается за подбородок. Он раз за разом проигрывает искушению смотреть на полувставший член, это заметно даже дураку, ничего не смыслящему в физиогномике и языке тела. — Ты же не новичок, эй! — Антон всё же решает поддеть. — Я смотрел твой послужной список, мне менеджер присылала, так чего ты нервничаешь? — Сложно быть профессионалом, когда модель столь красивая... — Арс бурчит это себе под нос, будто обвиняет Шастуна, что тот его из колеи выбивает. Но мысль не теряет. Эта фотография пришла ему на ум первой, когда он просмотрел анкету парня и особенно когда увидел его рост. Он выстраивает контровой и рисующий, пододвигает парня между софтбоксами. Да, есть! Абрис тела сквозь шорты именно такой, как мечталось. — Кхм, можешь в правую переместить? — Арсу нравится всё, до восторженного писка нравится, он всегда любил, когда идеи, родившиеся в его голове, и правда работали. Но он сидит чуть правее парня, стояк повёрнут к нему, не видно размера и красивого очертания. — Тебе виднее, как, сделай сам! Арсений от предложения хуеет, но трогать гениталии он права не имеет, это прописано в договоре, за это штрафы, отстранение, суд за домогательства и прочие радости. Михаил предупреждал его и давал почитать некоторые истории, в которые вляпывались его прошлые фотографы, когда их плоть и выдержка сдавали при виде шикарных обнажённых моделей. Он не припоминает ни одной истории, чтобы в суд подавал парень, но первым прецедентом становиться желания нет. Арс приближается, Антон облизывает губы. Арс чуть приспускает его шорты, держа за резинку. Грудь Антона от столь глубокого вздоха приподнимается, а живот напротив становится ещё более впалым. Арс натягивает шорты назад так, чтобы стояк, который привстал за последние пару минут ещё больше, попал в свободную правую штанину. Антон выдыхает как-то хрипло и со смешком, то ли разочарованно, то ли, напротив, успокоившись. — Мне не надо сменить позу? — Антон уже удивляется, когда Арс как из пулемёта строчит звуками затвора. — Нет, будь статичным, Антон, пожалуйста... — Ну... ок, тебе и правда виднее... Арсений уже влюбляется в эти фото, в этот ракурс, фантазируя, как распечатает это на каком-нибудь большом формате, А2, а может и вовсе А0, и эта работа займёт центральное место здесь, на стене, уже через несколько дней. — Покажи, плиз. Почему тебя именно это так вштырило? — Антон нетерпеливо хочет видеть сейчас, а не ждать, когда обработанные снимки вышлют его менеджеру. Кстати, он вовсе не хочет, чтобы Таня смотрела на его хуй, перед уходом надо не забыть договориться, чтобы получить их напрямую самому. Арс показывает парочку, удивляясь, как же всё-таки он палится. — Класс! Давай те уродские трусы без жопы, а потом я схожу передёрнуть, потому что в ваши кружева не помещусь уже, — Шастун смеётся, избавившись от шорт, хотя Попов ещё даже не вышел за джоками. — Лови! — он старается не смотреть, хотя член вовсю требует этого и привлекает внимание: покачивается при ходьбе, головка уже полностью открылась, небольшие бритые яички будто бы так и просят прильнуть к ним губами. Это не съёмка, это какое-то наказание! — Ты не можешь быстрее переодеваться? — Я думал, мы не торопимся... 1:1. В трусах как-то полегче, хотя задница у пацана тоже пушка: маленькая, крепкая, джоки тугие, поэтому придают ей ещё более аппетитную форму, а уж под татушкой это и вовсе смотрится запредельно совершенно. — Давай позу, как бодибилдер. — Ты угораешь? Где ты у меня хоть одну мышцу видишь? Несколько под трусами точно есть, хоть и хочется о них не думать. — В этом и соль, Шаст. Борьба со стереотипами, понимаешь? Качок с банками, обмазанный маслом, против прекрасного стройного тела... Прекрасного?! Арс, ты бы помолчал, а? Антон, как оказалось, знает все их позы, поэтому послушно дублирует, выходит действительно нежно, естественно и, лично для Арсения, в сотни раз привлекательнее. — Часто качков снимать приходится? — уже отработав основное, Шастун придумывает позы и движения сам, а Попов неустанно щёлкает, ловя то, что ему нравится. А нравится ему буквально всё. — В основном их, Михаил предпочитает для своего бренда именно таких моделей. — Как я тут оказался? — Решили попробовать новое... — Чья была идея? — Моя... — Мммм, — опять этот нервирующий Арса звук. — А кого легче снимать? Приятнее? Ты какой типаж предпочитаешь? Для фотосессий, конечно. Это уже настолько провокация в лоб, что Арсений ещё жёстче собирает в кулак яйца, чтобы не плыть. По реке собственных секреций к вожделенному Шастуну, блять. — Легче — качков. — Потому что не привлекают? Сука! Арсу становится настолько жарко изнутри, что он всё же скидывает рубашку. И похуй, как воспримет это Антон, в конце концов, это его квартира, его студия и его правила. — Теперь можно и выпить, я, пожалуй, приму твоё предложение. А потом уже основной сет в вашем с Михаилом кружеве, — Шастун уже внаглую подходит впритык, закрывая ладонью объектив и отворачивая от себя. — Ок. — Я пока отойду... Это быстро... Ты не успеешь откупорить и разлить... — говорит протяжно, нарочито тихо и низко, в преступной близости от лица своего совсем уже вкрай разнервничавшегося фотографа. Это звучит, чёрт побери, как приглашение, как то, что необходимо оспорить, никуда его не отпустив и взяв в рот прямо тут, на циклораме. Но Попов крепится и держится, выдавая лишь «ладно» таким голосом, будто ему горло сдавили. Антон снова неспешно освобождается от джоков, на его белой фарфоровой коже краснющие отпечатки от тугих резинок. Как же хочется притянуть за эту попку и расцеловать каждый след. Арсений предпочитает отойти к зоне отдыха и начать открывать вино. — Надеюсь, оно не сухое, я люблю послаще, — Шастун немного разочарованно понимает, что его не останавливают и, скорее всего, в туалет за ним тоже не пойдут, поэтому направляется к выходу из студии. Как есть, без ничего. — Налево и до конца, свет включается внутри справа, — Попов даёт наставления, безуспешно вкручивая штопор, руки его не слушаются. Не будь этого чёртового договора, член Антона был бы уже давно в горле Арса, а член Арса — в заднице Антона. Он уже и не рад, что пригласил этого мальчика официально, отчего у него теперь связаны руки, хоть он и готов кончить себе в трусы уже при очередном его переодевании. Шастуна нет чуть дольше, чем он прогнозировал. Когда появляется, вино уже разлито. Арсений подмечает, что его член привлекателен даже в спокойном состоянии, а ещё — что гульфик на Мишкиных трусах всё равно будет маловат. Антон берёт первые попавшиеся, а попадаются ему белые кружевные, натягивает, тоже немного кривится, потому что яйцам мало места, но виляет бёдрами и весело интересуется: — Как? — Честно или профессионально? — Честно — я вижу, — парень после дрочки совсем обнаглел и воспарил, снова приближается, чуть присаживается в ногах Попова и умело расстёгивает тому пуговицу и молнию на джинсах. — А то пережмёшь, не благодари. Тебе бы тоже отлучиться, а? — Перебьюсь, — Арс все ещё в шоке от столь наглого действия, но дышать и правда стало легче, когда стояк вывалился в ширинку, благо, он сегодня решил изменить себе и надел трусы. — А я поначалу подумал, что ты олицетворение мема: фотографы — это те, кто снимают по десять голых людей в день, но стоит у них только на новую линзу. Но ты нормальный, это хорошо, — Антон уже плюхнулся в кресло, развалившись, как пьяный батя, но это явно не от невоспитанности, он всеми силами привлекает к себе внимание и демонстрирует все свои физические плюсы, в данном случае — длиннющие, стройные, прямые, как струны гитары, без единого волоска ноги. — Если с профессиональной точки зрения, — Арс всё же решает ответить, — то мне кажется, что реклама с тобой произведёт фурор, все уже наелись и переели накачанных мужиков... — Ну а от себя всё-таки? — Ты охуенный. Но с Мишкой действительно что-то не так, тебе в его белье маловато места, — Арсений немного расслабляется, когда в него попадает вино и благостно растекается внутри. Уже даже пофиг, что он сидит в расстёгнутых штанах, демонстрируя симпатию к собеседнику, очень уверенную, каменную и отнюдь не маленькую. — Прошлые были норм, а в этих мне бы только не возбудиться... — Уж постарайся! — Ты этому не помогаешь! — Шастун даже не скрывает, что пялится в район ширинки. — Почему ты выбрал эту профессию? — Попов правда хочет расслабиться сам и расслабить собеседника, он хочет, чтобы это тягостное напряжение между ними чуть подрассеялось. — Помнишь рекламу двадцатилетней давности, печеньки «Крусти-хрусти»? — Ебать, это был ты? — Арсений вспоминает, смутно, но вспоминает кудрявого ребёнка лет восьми-десяти, с яркой улыбкой, русыми локонами, без одного зуба, который тычет в камеру синей упаковкой печенья и смеётся: «Настолько хрустящее, что молочные зубы выпадут сами, без похода к врачу». — Я, я. У нас в школе был отбор детей на эту роль, режиссёр почему-то захотел не актёра, а пацана из народа. У меня в тот день вывалился этот чёртов зуб, причём, нихуя уже не молочный. Я упал челюстью в подоконник, и он сказал мне гудбай. Из-за съёмки даже пришлось перенести поход к стоматологу и вкручивание штифта. Режиссёр просто пищал от восторга, как всё совпало... И когда ты неожиданно в девять лет становишься чуть ли не лицом всего Питера, твою маму заваливают предложениями снять её ребёнка в рекламе велосипедов, жвачки, «Глории джинс», детской косметики и даже в фильме, то, как ты понимаешь, выбора у меня почти не было... — Классная история, конечно... — Арс тянется бокалом, чтобы чокнуться, записывая у себя на подкорке, что вечером непременно надо отыскать на ютубе эту рекламу. — Но ты явно не бросил школу и даже получил вышку, да? — Откуда ты знаешь? Я это ни в каких анкетах не указываю, обычно от моделей это нахуй не нужно. — Ты не выглядишь неучем. Так что окончил? — Я финансист. — Неплохо. А я ракетостроитель. Антон смеётся, по-настоящему, искренне, задорно и очень заразительно. Если бы нужно было придумать для него определение, то Арс бы выбрал «эмоциональное солнышко». — И как финансист и ракетостроитель оказались в этой точке? — Судьба, — многозначительно улыбается Попов, вино его совершенно расслабило, дальше должно пойти спокойнее, несмотря на все эти блядские трусы на охуенной жопе, которую так хочется присвоить себе. — Продолжим? Не хочу накидаться и наснимать херни. — Тебе только на пользу пошёл бокал вина, — либо Арсу показалось, либо Антон действительно подмигнул, поднимаясь. — На чёрном будем? — Нет, для чёрного у меня есть кое-что поинтереснее. — Бля, что? — Не болтай, давай снимать то, за что нам МихалАнатолич заплатил нехилые бабки! Вино и вправду пошло впрок, Попова уже не смущал даже собственный стояк, откровенно кричащий из ширинки, насколько парень в объективе ему симпатичен. Белые, чёрные, небесно-голубые, ядрёно-красные, фиолетовые и нежно-розовые, со шнуровкой, вышивкой и бантами, Шастун был прекрасен абсолютно во всём, а Арсений, нажимая и нажимая кнопку спуска, с дрожью думал о последнем предложении, которое он сделает вскоре. И надеялся, что Антон согласится поэкспериментировать, хоть немного и на грани. Но для его портфолио это будет даже плюсом. — Это последние! — докладывает парень, не находя больше ни одной модели, в которой бы он не попозировал уже. На нём сейчас строгое чёрное кружево спереди, но с отверстием на заднице, Арсений просил их надеть последними. — Насколько ты дерзкий? — О чём речь? — Шаст отвечает так, будто согласен уже на всё, что последует далее. — Если я добавлю немного БДСМ-а... — Согласен, — парень даже не дослушивает. А уж когда Попов приносит кожаный аксессуар, у того вообще глаза затягивает мутной поволокой. Это ошейник, переходящий в наручники с помощью широкой лямки по всей длине спины. — Ну давай, заковывай, извращуга, — Антон улыбается, выставляя руки вперёд. Его это не пугает, ему это не претит. И понять бы: хочет горячих фоток для портфолио или... — Руки будут сзади. — А, хорошо, — он продолжает быть послушным настолько, что Арсу уже хочется тоже отлучиться в туалет и передёрнуть, член ноет уже. Но это последняя съёмка, после которой он отпустит парня, потом — хоть обдрочись. Собственно, именно такие у него и планы на поздний вечер сегодня. Мужчина затягивает широкий ошейник посвободнее, чтобы не доставить дискомфорта, это же понарошку, это не настоящие практики. В глаза старается не смотреть, потому что Антону явно немного сорвало крышу, кружево трусов сильно натянулось, его немаленький член того и гляди выпадет из этого ажурного недоразумения. Арсений расправляет кожаную полоску на спине, прямо между крыльями, хочешь-не хочешь, задевает кожу, волосы на предплечиях встают дыбом. Антон заводит за спину руки и позволяет затянуть и запястья. Попов смотрит на результат — и ему хочется взвыть. Чуть подталкивая парня под поясницу, направляет в чёрную циклораму. И боже, да, как же это красиво на контрасте со светлой кожей Антона, коричнево-золотистыми кудрями, чёрным кружевом и кожей бондажа. Свет только контровой, стойку чуть было не роняет, настолько нервничает. Антон вообще молчит, немного ссутулился и сглатывает звучно. И это, и его внезапно отяжелевшее дыхание доносится до ушей фотографа. — Выпрямись, пожалуйста... Антон повинуется. Щелчок. — Голову наклони... Так, ещё немного... Только голову, плечи ровно... Антон исполняет всё, как просят. Щелчок. — Попу отклячь, так, так, так, надо чуть прогнуться в пояснице, Антон... Щелчок. — Ещё сильнее сможешь? Мне надо, чтобы твоя попа призывно открылась слегка... — Так подойди и открой сам! Две мучительные секунды на диалог с ангелом и демоном на плечах. «Брось ты эту затею, сделай последний кадр на коленях, как и хотел, и сворачивайтесь!» — требует безапелляционно первый. «Да подойди и выгни парня, чё ты как ссыкло? Он же сам просит. Ничего не будет, иди!» — демон как обычно манипулятивно обманчив и обманчиво прост. И он побеждает. Арсений приближается сзади, одну руку кладёт на бедро, вторую на поясницу, совсем вниз, почти на задницу. Того, что Шастун откинется на него, чтобы прижаться лопатками к груди, он никак не ожидал. — Да, блять, трахни ты меня уже, Господи, сколько можно-то! — выдыхает хрипловато и с такой мольбой, в которой ощущаются все эти часы практически невыносимого терпения. — Нельзя, Антон... — Арс не верит, но его руки парня обвивают, сперва сжимают яйца и член, которые уже наполовину снаружи, потом ведут по животу наверх, обводят соски и щиплют пирсинг. — Контракт... — Освободи одну руку, я впишу доппункт, по которому будет можно... На этот раз повинуется Арсений, отстёгивая правое запястье. Антон неузнаваем: он обкусал губы до припухлой красноты, а в глазах торнадо, которое готово закрутить в себя всё, что способно помешать ему добиться желаемого. «9) — пишет он своей рукой в один из экземпляров, он не шутил, Арсу дурно от осознания этого. — Я, Шастун Антон Андреевич, не буду иметь никаких претензий, если Попов А. С. превысит свои полномочия и выебет меня. Согласен на все виды секса, которые он готов предложить». На этот раз подпись даже похожа на подпись. — Этого достаточно? — улыбается и сам поворачивается спиной, чтобы снова заковать руку. — Да... — Арсений уже не хочет сдерживаться, подтаскивает за кольцо на ошейнике и впивается в губы. Они жадные, винные, мягкие и просто сногсшибательные. — Убери ты уже фотик к хуям! — Я не доделал один снимок... — продолжая бешено целовать, Попов уже мнёт задницу и стаскивает мешающие трусы. — Ты псих! Какой? — В бондаже на коленях... — Согласен, но только давай с твоей спермой у меня на губах, а пока — убери фотик и сними эти сраные джинсы! По настоящему последнюю фотку Арсений делает уже ночью, когда Антон мирно спит, посапывая и изредка очаровательно причмокивая, на его постели. Стройный восхитительный мальчик с крыльями, который из обычной фотосессии сделал просто феерию. Но этот снимок Арс точно не пришлёт ни Антону, ни Татьяне, это только для него... Просыпается Арсений около одиннадцати утра, Антона ожидаемо уже нет рядом.

* * *

«Настолько хрустящее, что молочные зубы выпадают сами, без похода к врачу!» Арсению кажется, что он просмотрел эту рекламу раз двести. Ютуб по запросу «Антон Шастун детская реклама» подкидывает и «Глорию джинс». Там дюжина девчонок и мальчишек, уже лет двенадцати, ходят по подиуму, девочки демонстрируют юбки и сарафаны, мальчики — джинсы. Один Антон в шортах, видимо, ещё тогда режиссёры просекли, что грех такие ноги прятать. Три дня назад он выслал папку с фотографиями Михаилу, тот остался более чем доволен. Для Антона выбирал более тщательно: вот он в своих трусах с рвущейся из-под резинки розовой яркой головкой, вот он в баскетбольных шортах с полувставшим членом, так красиво, что Арс снова зависает на этой фотке. Сегодня в полдень анкета Шастуна была обновлена, в ней появилась строка про съёмку для «Michael's secret», парочка пуританских фотографий оттуда, но убран пункт про готовность к эротическим кадрам. Он оставил только рекламу, к чему бы это?

* * *

— Привет, братан, — Миша звонит в разгар фотосессии. В объективе Арса очередной накачанный чувак в розовых полупрозрачных стрингах. В гульфике всё помещается, кажется, даже свободное местечко осталось. — Привет, какие дела? — Попов ставит на громкую, чтобы не отвлекаться, хочет закончить скорее, а Мишка точно по работе, чего ему скрывать. — Отлично, помнишь ту кудрявую глисту, которую ты фоткал неделю назад? — ...помню... — Ты был прав, я не понимаю, как это работает, но ты был прав, друг. Его жопа теперь будет красоваться в витрине, в самой «Галерее», представляешь? — Здорово, поздравляю. — Это я тебя поздравляю, у тебя чуйка хорошая, надо признать. Хоть я до сих пор и считаю, что у него жопы нет, но твой взгляд на его тело всем зашёл, все поверили и увидели его твоими глазами. Качок в объективе позирует как не в себя, мышцы перекатываются, грудь блестит от масла, а Арсения тошнит от него. Он ещё помнит жопу Шастуна, которую он сжимал, целовал, вылизывал, трахал... И она определённо у него была. И была шикарной! — Неужто эра качков и правда проходит, а, Арс? Модель хмурится, но Арсений жестом показывает, чтобы вернул улыбку, съёмка же не перестаёт. — Каждому своё, Миш... — У меня, знаешь, какая мысль... У «Victoria's secret» есть же ангелы... Ну, эти постоянные девушки, которые представляют бренд... Так вот, я просто на его крылья глянул и подумал... Может, мне тоже так сделать? — Ну сделай... — у Попова колет в межреберье от мысли, что жизнь может столкнуть их с Антоном ещё раз. Или даже не раз. — Он первым ангелом будет. Позвонишь ему? — Почему я? — Арс даже снимать перестаёт, фотоаппарат падает, повисает на ремне и больно бьёт в живот. — У меня нет его контактов, я и имени не помню даже. — Антон, рекомендую запомнить, если хочешь с ним работать. — Антон, ага, запомню. Так ты позвонишь? — Я кину тебе его номер. — Почему? — ... — Арс, твою мать, почему? Только не говори, что ты его трахнул, а теперь не знаешь, как вернуться к профессиональным отношениям? — ... Качок даже позировать перестаёт, настолько разговор становится интереснее фотосета. — Арс, ты ебанулся? Я же рассказывал про истории со злоупотреблением власти, про харрасмент этот ебучий и тому подобное! — Он добавил в договор пункт, своей рукой вписал. Всё было по согласию, ок? Тебя устроит такой ответ? — Арсений почти рычит, он не хотел обсуждать столь интимное при модели. — Да, но это ни в какие рамки, конечно... Если ты будешь ебать каждого, кого снимаешь... — А ты про влюблённость ничего не слышал, да? — Ой, блять. Ты попал, друг. Короче, звони ему. Скажи, что беру на постоянку, заодно и в любви признаешься. Зная тебя, уверен, что молчишь и ждёшь от него чего-то. Давай, дурила! Наворотил дров — разгребай теперь, — Михаил даёт отбой. Арсений продолжает снимать, но напряжение качка теперь витает прямо в воздухе. — Не волнуйся, Саш, у нас секса не будет, — недовольно бросает ему фотограф.

* * *

— Антон, привет, это Арсений. Какой Арсений? Мы трахались неделю назад, вот тот. Михаил хочет предложить тебе постоянный контракт, ты как? За? Но фоткать тебя буду только я, я единственный фотограф, с которым Миша сотрудничает. Трахаться? Да нет, конечно, больше не будем, это было так... Разовое помутнение. Всё равно не хочешь? Неловко после такого, да? Вот и мне, но я обещал связаться и предложить... Ладно, увидимся. А, нет, не увидимся же. Прощай. Так надо сказать? Арсений репетирует звонок вслух, меряя шагами квартиру, он хочет быть готовым к любой формулировке отказа, чтобы не сесть в лужу и не выглядеть влюблённым ебланом, которому этим разбили сердечко. Да, желание услышать голос Шастуна было велико, но мужчина плюёт и открывает мессенджер. Арсений 22.07 Антон, это Арс. Фотограф «Michael's secret», помнишь? Антон 22.08 Ну ебать, наконец-то! 22.09 Я думал, ты никогда не напишешь. 22.11 У меня же не было твоего телефона, я тебе на почту писал, ты вообще её не открываешь, что ли? 22.14 И что значит фотограф Мишкиного секрета? Я типа должен тебя вспомнить только поэтому? Ты дурак, что ли? Попов немного в шоке от напора и претензий после недели гробовой тишины. Решает пока не отвечать, залезает в почту. Антон, оказывается, ответил через полчаса после высланных ему фотографий. Несколько дней назад. «Фотки — пушка-пелемёт! Не знал, что у меня классная жопа, видимо, только ты её такой увидел. Таня мне уже сказала, что Михаил всё принял и очень доволен. Ты знал, что я буду светить задницей в центре Питера? В самом, сука, проходном ТЦ, в Галерее. Моя мама бы не одобрила, но ты же ей не скажешь, правда? И что я сплю с тобой — тоже не говори))) Короче, Арс. У меня нет твоего телефона, ты пиздец секретная личность, ни один бот и поисковик мне не отдаёт твой номер. Не хочу палиться через Татьяну и Мишу твоего, поэтому пришли давай сам. Надеюсь, я не один хочу снова встретиться) ЗЫ: с утра мне надо было к стоматологу, запись была на 10, прости, забыл сказать, как-то было не до того, когда твой член находился в моей жопе) Да-да, у меня до сих пор проблема с этим выбитым в 9 лет уебанским зубом» Арсений 22.31 Миша хочет сделал тебя ангелом своего бренда. Как ты смотришь на это? Антон 22.33 А кто будет моим фотографом? Арсений 22.33 Я Арс смотрит на экран телефона, который звонит фотографией спины с крыльями. Сердце ёкает, но он отвечает. — Да, Антон. Михаил готов заключить с тобой контракт, ответ нужен уже завтра. — Во-первых, привет. Во-вторых, почему ты так долго меня морозил? Я аж подумал, что ты не хочешь связываться с порномоделью, поэтому вычеркнул из анкеты этот пункт. И да, чтоб ты знал, с тобой я снимался голым первый и последний раз. — А в-третьих? — Арсению так хорошо от всего прочитанного и услышанного, как не было давно. — А в-третьих, я с удовольствием подпишу контракт, но только если там не будет запрета на отношения между фотографом и его моделью.