Лимит на разлуку

Жизнь Чайльда, казалось, в один момент полностью изменилась. Обрушилась лавиной, снося все привычное на своем пути. И нет, снег для лавины не копился так, как обычно. Не налетал слой за слоем, сцепляясь острыми краями. Не надувался со стороны, как надувал ветер на карниз за окном Заполярного Дворца. Всего одна встреча сломала все, что было выстроено ранее. В далекой достаточно теплой стране Одиннадцатый Предвестник Фатуи оставил часть своего сердца. А разбитые осколки, кое-как собрав, увез с собой как можно дальше, пытаясь утопить, заморозить в глубоких сугробах и спрятать под шапками ели. Глубокими темными ночами ему казалось, что он видел необычные яркие глаза, полные смешинок. Они смотрели на него из черных углов, проскальзывали в сны. Когда Чайльд решил спать многим меньше, чем обычно, ему чудился заливистый утробный смех. Как бы он ни пытался забыть произошедшее в Ли Юэ, прошлое нагоняло его, тыкало иглами под ребра и непременно оседало тяжестью в груди. Люди говорили, что первая любовь незабываема, и Тарталья не мог с этим не согласиться. Миновали месяцы, и снег за стенами дворца начинал таять, но теплее отчего-то не становилось. Остальные Предвестники смотрели из-под ресниц, фыркали и перешептывались между собой, замечая отстраненность Одиннадцатого. Кто-то не брезговал открыто шутить, нарываясь на шипение и едкие ответы. Кто-то предпочитал показательно игнорировать чужой раздрай. В любом случае, легче не становилось. Чайльд кутался в объемные шубы, зарывался носом в пушистые воротники, но даже запах шерсти не спасал от будто въевшегося аромата парфюма и благовоний ритуального бюро. Тарталья вспоминал, что только в Ли Юэ ему было по-настоящему комфортно. Только там он мог спокойно засыпать и не видеть кошмаров о времени, проведенном в Бездне. Только там его ласково кутали в одеяло, прижимали к горячей груди и целовали так, что звезды плясали под веками. Чайльд хотел вновь зарыться пальцами в длинные темные шелковые пряди, коснуться губами самых кончиков, а затем ткнуться лбом в ключицы. И жаловаться, жаловаться на все подряд, ощущая нежную ладонь в своих растрепанных волосах и утробный шепот. И каждый раз от собственных мыслей становилось чересчур больно. — Если хочешь, — как-то ехидно, с широкой усмешкой произнес Дотторе, покачивая на указательном пальце острый скальпель. – Мы можем это из тебя вырезать. Чайльд тогда не нашел, что ответить. Доктор был единственным, кто безостановочно за ним наблюдал. Что-то записывал в своем блокноте, тихо смеялся, даже не скрывая злорадства, и все предлагал, предлагал избавиться от назойливых чувств. Эксперимент хотел поставить – убедиться, что можно вытравить все то теплое, что люди называли влюбленностью. Говорил Чайльду, что роль его – машина для убийств, генератор хаоса и рек крови. Тарталья с ним не соглашался. Ему приходилось слышать в своей жизни не только такие речи. По ночам, когда гавань засыпала, а шум прибоя становился отчетливей, когда луна скользила своими белыми лучами по синеватым волнам, когда затухали все бумажные фонари вокруг, тихий голос шептал на самое ухо, что Чайльд – не безжалостный убийца. Что у него доброе и верное сердце, что все вокруг ошибаются. И затем хозяин этого голоса отлучался дома в ванную и бросал в таз с холодной мыльной водой залитые кровью вещи. Его руки бережно обрабатывали новые раны, прижимали ткани с лекарственными настоями к царапинам и лед к синякам. Его губы касались каждой веснушки на лице, целовали медные ресницы. Чайльд не готов был потерять эти воспоминания. Дотторе все кружил и кружил вокруг вороном, гремя пробирками и предлагая новые способы. Вылечить болеющее романтической заразой сердце – вот его аргумент. Но отчего-то свое он трогать не хотел. Каждый раз смотрел вслед императорскому счетоводу, широко распахнув глаза, и тащился за ним куда угодно, куда его только пальцем ни поманят. Сочувствующим взглядом теперь Чайльд смотрел на Синьору. Внутри него все еще горели гнев и обида, но теперь, когда он смог ощутить толику ее проблем на своей шкуре, отчего-то все едкие слова пропадали. Тоска с каждым днем росла все сильнее, и Чайльд, хоть и не мог подчинять себе огонь, все равно сгорал изнутри. Розалина же, будто насмехаясь, отпускала желчные комментарии. Знала, что Тарталья разбит в пух и прах. Словно специально к этому и подвела сама, лишь бы уколоть посильнее. — И ты не собираешься возвращаться в гавань? – строго спросила матушка, когда Тарталья навестил семью. Тогда он потерянно посмотрел на нее, и она всплеснула руками: — Да что ж это такое?! Мой сын вернулся с миссии, а на нем лица нет! Хоть к милостивой Царице иди да жалуйся! Где, — она ткнула его в грудь, прямо в центр, не боясь причинить дискомфорта, — ты оставил свое сердце, Аякс?! — Там, откуда я его не смогу забрать, — натянуто улыбнулся Тарталья, даже не пытаясь отстраниться. – Все пройдет, мам, мне просто нужно больше времени. И он надеялся, что и правда пройдет. На каждое свое действие он задавался вопросом: — «А что бы сказал Чжун Ли в такой ситуации?» И тут же одергивал себя. Он старался загрузить себя работой, все чаще брал одиночные миссии, возвращался откровенно истерзанным и падал в постель без чувств, даже не обрабатывая полученные порезы и ушибы. Пил снотворное, чтобы больше ему в мыслях перед сном и в самих снах не являлся будто выжженный на сетчатке образ. Несколько раз он садился за письменный стол, доставал бумагу и перья, начинал писать… Но каждый раз комкал лист бумаги и отбрасывал в дальний угол комнаты. Нет… Его там не ждали. Не хотели видеть от него письма, не хотели объясняться. Будто восставший из мертвых, с темными кругами под глазами и бледной кожей, с полопавшимися капиллярами на глазах Чайльд расхаживал по округе, пугая собой местных жителей и служащих дворца. Дошло до того, что сам Капитано явился к нему и устроил допрос. Пригрозил, что если Чайльд не успокоится, вышвырнет его за шкирку в другой регион и не пустит на порог, пока мозги не проветрятся. Сочувствующе хлопал его по плечу Пульчинелла и предлагал выпить и поговорить по душам. А был ли смысл, если души на месте не было? Перевернул все с ног на голову окончательно самый, казалось бы, обычный день. Чайльд направлялся на работу, обнимая себя за плечи – старался спастись от пронизывающего ветра, пусть тот таким на деле и не являлся. Ветер становился все сильнее и сильнее, толкал в спину и щипал за уши и щеки, пока не стал осязаемым. Тарталья даже ничего предпринять не успел, когда на лице будто что-то загорелось, и только спустя несколько мгновений он смог понять, что была это самая настоящая пощечина. Пощечина от разъяренного яксы, стоящего прямо на против. Его глаза полыхали самым настоящим пламенем, грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Затем последовал еще один удар, и его Чайльд уже попытался – безуспешно – отразить. — Ты!!! – послышался сорванный громкий крик. – Жалкое человеческое отродье! Будто на автомате Тарталья старался уклоняться от последующих ударов, но он был так измотан, что со временем это стало больше походить на одностороннее избиение. Якса, не стесняясь своей силы, откровенно лупил его всем, что могло только под руку попасться, пока в итоге не схватил Чайльда обеими руками за ворот и не встряхнул как следует. Он был одет совершенно не по погоде – точно добирался из самой гавани, даже не задумываясь о последствиях. — Да как ты вообще посмел?! – шипел адепт прямо в лицо, не переставая то трясти, то пытаться задушить Предвестника, будто совсем потеряв контроль. — Твою мать! — всплеснул руками Тарталья, оттолкнув яксу от себя как можно дальше. Тот крепко стоял на ногах, кулаки его сжимались, будто ожидая лучшего момента, чтобы ударить. – Да что тебе от меня надо?! Какого черта ты тут вообще делаешь?! Адепт оскалил зубы, зрачки его сузились. Он был готов убить Чайльда на месте и похоронить в ближайшем сугробе. Кожа местами начинала краснеть от мороза, на ресницах появилась тонкая корочка инея. — Ты сейчас же соберешь свои гребаные вещи, возьмешь корабль и отправишься в Ли Юэ, — чуть ли не прорычал адепт. Тарталья приподнял одну бровь, потянулся к своему оружию. Еще не хватало, чтобы за ним адепты являлись с целью конвоировать куда-либо. — Зачем? Чтобы Цисин забили меня копьями и оставили на торговой площади умирать на всеобщем обозрении? – прищурился Предвестник. — Заткни свой поганый рот! – вскипел якса. – Видят боги, я не хочу вообще здесь быть, но ты меня вынуждаешь! Тебя не учили, что каждое твое действие влечет за собой последствия?! – Адепт выпрямился, но кулаков не разжал. — Что я еще успел натворить? – тяжело вздохнул Чайльд, потерев переносицу пальцами. – Меня не было в Ли Юэ четыре месяца. Сваливай что-то там на кого-нибудь другого. На выбор тебе могу еще десять Предвестников предоставить. — Сомневаюсь, — адепт схватил Чайльда вновь за ворот, склоняя так, чтобы их лица были на одном уровне, — что хоть кто-то из остальных Предвестников был с Властелином Камня. — С ним что-то случилось? – отдалось болью в сердце Тартальи. Он старался одернуть себя, но разбитые осколки в груди этому сопротивлялись. – Ему нужна помощь? — Так ты не знаешь? – по-настоящему удивился якса. Он отстранился, обеими руками зачесал волосы с челки назад и истерично рассмеялся. – Ты правда не знаешь? Он не говорил тебе? Чайльд чувствовал себя невольным актером плохой комедии. Адепт напротив него поднял глаза к небу в попытке успокоиться. Густые снежинки застревали в его волосах, разбивались водой о слегка вздернутый нос. В конце концов, якса перевел дыхание, упер руки в бока. — Властелин Камня носит твоего ребенка. Возьми на себя ответственность, — уже чуть более спокойно произнес адепт. — Что?.. – Тарталью будто мешком по голове ударили. – Ты шутишь. Он же мужчина. И… Почему я? Мало ли, кто после или до меня был… — Чайльд слишком сильно расслабился, как чуть позднее он сам и понял. Следующая пощечина, как и все остальные предыдущие, была явно заслуженной, излишне сильной. Адепт был еще больше взбешен, чем до этого. — Да как ты смеешь?! – закричал он, широко распахнув глаза. Было ощущение, что он готов был перегрызть Предвестнику горло собственными зубами и даже не подавиться. – Ты не достоин даже волоса с его головы! Все же, лучшее, что ты смог сделать – это пропасть из его жизни, — перешел на шипение якса. Чайльд и рта открыть не успел, как след адепта простыл. Отчетливо ощутилась пульсирующая головная боль. Растеклась усталость по телу. Под носом что-то влажное начало остывать и противно липнуть к коже – Тарталье разбили нос в порывах ярости, а он даже и не сразу заметил. Еще несколько минут он стоял на морозе, так и не двигаясь. Голова понемногу остужалась, сердце стучало спокойнее. Сделав глубокий вдох, Предвестник направился во дворец. Он даже не мог вспомнить, сколько он потратил на обдумывание ситуации. Казалось, будто пролетело всего одно короткое мгновение яркой вспышкой, и вот он, выпросив нужные бумаги, опирался руками о борт корабля и смотрел на блестящие приближающиеся крыши гавани. В голове было совсем пусто. За прошедшие месяцы будто ничего и не изменилось. Все те же улицы, те же моряки в порту и те же зазывалы на рынках. Чайльд не заметил и то, как ноги принесли его к знакомому дому. В руках он сжимал огромный букет, из-за которого не было видно ничего под ногами. Дом этот тоже совсем никак не изменился. Даже шторы, казалось, остались теми же, что он сам и вешал. Переведя дыхание, Тарталья осторожно постучал в дверь, бросил взгляд на букет. Он ожидал, что ему не откроют. Что швырнут назад на корабль и запретят въезд в страну. Противным червем в мыслях ползало одно и то же. «А вдруг все же не мой? Вдруг нашел кого-то другого? Сколько таких, как я, уже было?» Он хотел развернуться и уйти. Бросить все. По-настоящему струсить и скрыться как можно дальше. Разрешить Дотторе покопаться в своих мозгах и своей груди, выдернуть все разом и на корню. Внутри процветал самый настоящий страх. Но дверь распахнулась, и Чайльд сам не заметил, как ноги перестали держать его. Под коленями оказался твердый деревянный пол. — Извини меня, — прошептал он вместо приветствия, вжимаясь лицом в подол домашнего теплого халата. Цветы остались забытыми. Отброшенными они лежали прямо на полу, теряя лепестки. Чайльд зажмурился, прерывисто вздохнул, когда теплая ладонь зарылась в его волосы на макушке. Все слова из головы пропали и одновременно будто наводнили все свободное пространство. Он хотел говорить, пока горло не пересохнет и хотел молчать, пока тошно не станет. — За что я должен тебя извинить? – раздался голос сверху, и Чайльд тяжело сглотнул накопившуюся слюну. — За то, что я сбежал, — хрипло ответил Тарталья. – Я даже не дал нам шанса на разговор. — Встань, Аякс, — спокойно произнес Чжун Ли, но не попытался отстраниться. – Такие вопросы не обсуждаются на пороге. Собрав все свои силы, Тарталья поднялся на ноги. Янтарные глаза будто смотрели на него бесстрастно, отстраненно и холодно. Если внутри Предвестника и оставалось что-то от сердца, то оно начинало больно резать все рядом находящееся. Дышать становилось труднее, кружилась голова. Чайльд корил себя за необдуманность. За то, что оставил Ли Юэ и Моракса, сбежав как можно дальше, попытавшись скрыться бесследно. Он ненавидел себя за то, что хотел забыть его. За то, что теперь на него смотрели без улыбки. В одно мгновение ему стало все равно на все прошлые обиды, на государственные дела, миссии, Предвестников… Кряхтя, Моракс склонился к букету, держась за ноющую спину. Даже под объемным халатом не составляло труда заметить округлившийся живот. У Чайльда все еще в голове не укладывалось, как такое могло произойти. Усадил Чжун Ли его в гостиной на диван, а сам направился заваривать чай. Тарталья отрешенным взглядом смотрел прямо перед собой, стараясь осознать случившееся. Через семь минут перед ним уже стояла чашка, и от нее доносился аромат свежезаваренных трав. Напротив в небольшое кресло уселся и Моракс, подложив под спину подушку. Его совершенно не смущало, что он был чуть ли не раздет. Да и кого было стесняться? — Давай по порядку, — сказал Моракс, уложив обе руки на живот. – Если ты явился только из-за того, что узнал о моем положении, то можешь не обременять себя и надолго не задерживаться. Я уже провел беседу с Сяо и выговорил ему за его несдержанность. — Как это вообще возможно? – с ходу задал интересующий его вопрос Чайльд, крепко сжав бока чашки в пальцах. — Когда бог или богиня находят себе пару, такое случается, — легко ответил Чжун Ли, даже особо не задумываясь. – Лишь одно существо в этом мире избирается богом, чтобы строить семью. Чаще всего боги предпочитают не искать себе никого. Чтобы не влечь на себя и семью проблем. — …боги выбирают пару лишь раз? – прошептал Чайльд, не веря в услышанное. Моракс медленно ему кивнул и пригубил горячий чай. – И ты выбрал меня?.. — А тебя это удивляет? – выгнул бровь Чжун Ли. — Я ведь буквально бросил тебя… Так почему ты решил оставить..? – Тарталья посмотрел на живот, закусил нижнюю губу до боли. Моракс хмыкнул, тоже посмотрел вниз. Под его руками, прямо внутри живота уже росла и развивалась самая настоящая жизнь. Нежно он погладил кожу через ткань, улыбнулся. — Потому что я люблю его. И люблю тебя. Почему я должен от него отказываться? Аякс, я еще раз тебе скажу – если ты не хочешь обременять себя, то не нужно. Я приму твой выбор и буду жить дальше. Что-то делать уже поздно. Ты так быстро покинул гавань, что даже не дал объясниться. Думаю, нам двоим и без того все понятно. Захочешь видеться с ребенком – останавливать не буду. Просто права на это не имею. Адепты мне помогут, я найму няню, и все будет хорошо. Не мучай себя. — Меня это не обременяет, — выпалил Тарталья, подавшись вперед. – Сяншен… Я натворил делов… Я правда прошу прощения. Я… — Чайльд накрыл лицо руками. Вся накопленная усталость холодным потоком сошла с него, окатила плечи, упала в низ живота и там противно, тягуче заныла. – Все это время я думал о тебе. С ума сходил, сяншен. Я не могу без тебя. Я пытался забыть тебя, и за это я сам себя простить не могу. Каждую ночь во снах я возвращался к тебе, и затем просыпался и не мог уснуть обратно. Я хотел написать, но… Что я мог сказать тебе? – ресницы вдруг стали влажными, голос задрожал. – Я потерялся, сяншен… Я даже думать боюсь, что ты не примешь меня обратно. Чжун Ли глубоко вздохнул, заскрипели доски внутри кресла. Чайльд ощутил его тепло только тогда, когда он оказался рядом. Прижался бедром к бедру, запустил руку в волосы и притянул ближе, укладывая на свою грудь и позволяя ткнуться в нее носом. — Я хочу этого ребенка. И я люблю тебя. Сяо верно сказал, что я не достоин тебя. Ты меня не видел столько времени и так легко впускаешь в свой дом… — Он и правда так сказал? – утробно засмеялся Моракс. – Глупость. Я сам решил, что тебе не стоит знать о ребенке, раз ты покинул гавань. Я тоже дров наломал. Все изначально случилось из-за меня. — Нет, — Чайльд оторвался от него, посмотрел влажными глазами. Осторожно пальцами Моракс стер с его щек мокрые соленые дорожки. – Я должен был с тобой поговорить. Столько всего упустил… — Скажи мне, что ты собираешься делать дальше? – прямо спросил Чжун Ли, и Тарталья окончательно побледнел. – Ты ведь не сорвался сюда, ничего не обдумав? — Я… Так и сделал, — тихо засмеялся Предвестник. – Ох… Что делать… Я… Сяншен, ты поедешь со мной в Снежную? — И там, будучи вдали от своего дома, я буду ждать тебя из длительных командировок и видеть не чаще, чем твоя сестра? – прищурился Моракс. – Оставшись без поддержки своих проверенных людей и осев в логове недоброжелателей? Тарталья поджал губы, отвел взгляд. Он уже понял, что думать – не его сильная сторона. Он больше привык просто делать, полагаясь на интуицию. И слишком он привык, что за разум за последний год отвечал в их паре далеко не он. — Что ты предлагаешь? – тихо прошептал Чайльд, прижавшись ухом к месту, где гулко билось сердце. – Я на все согласен, сяншен. — Я предлагаю быть рядом всегда, — проурчал Моракс, коснувшись губами макушки. – Куда ты – туда и мы. Ты исчерпал лимит дней, когда мы могли быть в разлуке, Аякс. — Хорошо, — спокойно произнес Тарталья. – Я могу к нему прикоснуться? — Сколько угодно, — улыбнулся Чжун Ли. Легонько Предвестник провел по ощутимому животу. Он оказался упругим, будто натянутым. Сдвинув в сторону край халата, он присмотрелся повнимательней. Прямо под его ладонью, будто только и ждав прикосновения, изнутри толкнулось что-то маленькое. На лицо сама по себе наползла улыбка. Хотелось найти себя из прошлого и размозжить себе череп за все грязные мысли, что только были связаны с Мораксом. Внутри него находился ребенок Чайльда и ничей больше. И Чжун Ли все это время оберегал его и заботился о нем. Тарталья сполз ниже, прижался губами к животу. Он не планировал становиться родителем, но втайне от всех мечтал обрести собственную большую семью. И лишь с одним человеком, чьи руки не переставали поглаживать то голову, то напряженные плечи. — Я постараюсь наверстать все время, что был вдали от тебя, — выдохнул Предвестник, выпрямившись. — Сомневаюсь, что у тебя это получится, — тихо засмеялся Чжун Ли. – Я скучал по тебе, Аякс. Безмерно. Я мог лишь через сны смотреть на тебя. — Так это все же был ты собственной персоной? А я думал, что у меня крыша едет. — Извини, — не слишком-то и раскаивался Моракс. – Ты не оставил мне выбора. Чайльд обнял его щеки обеими руками, медленно приблизился, и Чжун Ли сам подался навстречу, ловя обветренные губы в легком поцелуе. Этим поцелуем Тарталья никак не мог напиться. Вновь и вновь прижимался к любимым устам, что-то шептал едва слышно и жался крепко, но осторожно, чтобы не навредить. Зажмурившись до звезд перед глазами, Чайльд втянул в свой рот нижнюю губу Моракса и тут же отпустил, за что его ощутимо ущипнули под ребрами. — Не распаляй меня, баобей, — беззлобно фыркнул Чжун Ли. – Не думаю, что кто-то из нас готов сейчас к чему-то большему. — Я потерплю, — честно сказал Предвестник, прижавшись лбом к теплому лбу. Теперь, хоть и впереди все было туманно, на душе стало почему-то в разы легче. Тепло билось в груди заново склеенное сердце, в голове царила приятная пустота. Наконец, спустя долгие месяцы, Чайльд вернулся на свое место. Он готов был уснуть в объятиях прямо на не самом удобном диване. Единственное, что его останавливало – Чжун Ли будет слишком некомфортно. Это раньше Тарталья мог лежать на нем, не боясь ничего передавить, и Моракс охотно притискивал его к себе ближе, заключая в тесное кольцо из рук и сжимая ногами. Теперь такие вольности себе позволить нельзя было. И в Снежной, когда они вернутся туда вместе, Дотторе будет ворчать себе под нос, говорить о сорвавшемся эксперименте, а Панталоне в ответ на это загадочно улыбнется. Наконец облегченно вздохнет матушка и примет Моракса в семью, крепко обнимая и воркуя над животом, расслабится взволнованный Пульчинелла и задумчиво почешет голову Капитано, спустив все с рук. Все будет хорошо. И затем, когда все уляжется, маленький зубастый рыжий полудракон будет кусать Чайльда за пальцы и цепляться к длинному шарфу, холодному с мороза, пока Моракс будет смотреть за этим со стороны и позже обрабатывать Тарталье прокушенную кожу.