С чистого листа

Ты решила — всё, что было, больше не вернёшь…

Сердце пусто, вместо чувства в нём осталась ложь

И казалось, не осталось верного пути

Выбор сделан — ты б хотела навсегда уйти!

Навсегда уйти

***

Она, не глядя, бросала вещи в чемодан. Уйти из этого дома. Исчезнуть навсегда из их жизни. Раствориться, будто её и не было никогда. Будто бы она умерла ещё тогда. Много лет назад, когда ей дважды вынесли приговор: сначала он — мужчина, которого она любила больше жизни, а потом — суд. Мария упрямо стёрла тыльной стороной ладони слезы, которые текли по щекам. Боже мой, сколько же она их уже выплакала в этом доме и по вине самых любимых и родных людей, для которых ей было не жалко и жизнь отдать. Только её жизнь, как и она сама, ведь не нужна никому. Ни Эстрелья, ни Гектор никогда ее не простят. Не смогут. И только она одна тому виной. Закрыв чемодан, Мария обвела взглядом комнату. Здесь столько всего было пережитого, и хорошего, и плохого. И теперь все это остаётся здесь. Она оставляет это в прошлом. Чтобы больше не не болела душа. Её решение уйти было осознанным и она понимала, что только так она сможет сделать счастливыми самых дорогих её сердцу людей. Сына и дочь, которых так и не смогла обнять и в глаза сказать, как она их любит. Мария спустила чемодан на пол и именно в этот момент в закрытую на ключ дверь спальни постучали Сначала осторожно, а потом все громче и громче. — Мария, открой! — послышался из-за двери голос Эстебана. — Открой, нам нужно поговорить! — приказал Сан Роман, а дверь содрогалась от ударов. — Открой. — Уходи, Эстебан, — голос её срывался от слез, которые неприятно шипами глаза. — Нам не о чем больше говорить. Все слова уже сказаны. Хватит, — чуть тише попросила она. — Я больше этого не выдержу. — Мария, открой, — вновь попросил Эстебан, а потом в его голосе Мария услышала угрозу. — Открой, или я её выбью. Мария на негнущихся ногах подошла к двери и повернув в замочной скважине замок, распахнула двери и увидела мужа, решительный вид которого говорил о том, что он не шутил и на полном серьёзе говорил о том, что выбьет двери. Эстебану хватило одного взгляда на собранные чемоданы, чтобы понять, что Мария не шутила, когда говорила, что уйдет из дома ради счастья детей. Эстебан знал, что его жена человек слова, но сейчас он не понимал, как она с такой лёгкостью разрушает то, что они так долго возвращали.Как она не понимает, но ведь его счастье рядом с ней. Было и всегда будет. Увидев супругу, которая несла в руках чемодан, пряча заплаканные глаза, Эстебан словно оцепенел. Она снова плакала, и снова причиной её слез был он. Все снова повторялось. Это был какой то замкнутый круг, из которого, как ни старайся, но не было выхода. Мария перевела дыхание и, крепче сжав ручку чемодана, хотела пройти мимо мужа. Но ноги стали словно ватными. А сердце гулко билось в груди, словно отсчитывая последние минуты её прибывания в этом доме. Её доме, где она только страдала, где она была чужой и не нужной. Вот и вся правда, которую нужно принять и перестать тешить себя иллюзиями. — Неужели ты действительно все вот так вот оставишь и уйдешь — голос Эстебана она слышала будто бы издалека, несмотря на то, что он стоял совсем рядом и смотрел прямо в глаза, которые были уставшими. — Неужели после всей этой борьбы ты это сделаешь? Ради этого ты боролась? Отвечай, Мария! Разве это та женщина, которую я знаю? — он схватил её за плечи и с силой сжал, причинив боль, которой она уже не чувствовала. Казалось, что сердце стало камнем в груди. Ничего уже не имело смысла. Ни её борьба, ни то, что она узнала настоящего убийцу Патрисии, и тот теперь будет наказан. Все стало безразлично. — Знаешь, ради чего я боролась? — Мария перевела взгляд на супруга, и тот ужаснулся, мимо воли опуская руки, которые лишь секунду назад до боли сжимали её плечи. — Знаешь, ради чего я держалась все эти долгие двадцать лет в тюрьме? Что мне давало силы жить? То, что я когда — то увижу и смогу обнять своих детей, что услышу, как они меня называют мамой. Ради этого я жила, ради этого боролась. Но все оказалось зря! — Зря, — горечь слышалась в мужском голосе. — Не нужно. Не лги мне, не обманывай себя. Ты ведь не можешь все вот так оставить и уйти. — он подошёл к ней и попытался обнять, соприкасаясь свои лбом с её. — Мария, я двадцать лет потерял без тебя. Не делай эту ошибку. — А я двадцать лет потеряла без своих детей, — она высвободилась и от отошла на шаг назад, крепче сжимая ручку чемодана, словно он был её спасением. — Они не смогут простить ни мне, ни тебе этот поступок. Я не смогу жить здесь, ощущая их ненависть. Я не знаю, как мне смотреть им в глаза. Прошу тебя, отпусти меня. У меня больше не осталось сил. — шепот был полон отчаянныя, и она смотрела на него так, словно он был её последней надеждой. — Я тебя люблю, но я не могу больше так. Я не хочу, чтобы они ещё больше возненавидели меня. — Отпусти. — Никогда! — он притянул её к себе и стал покрывать лицо хаотичными поцелуями, а потом уткнулся в волосы и прошептал; — Я не могу и не хочу тебя отпускать. Я не повторю ошибок прошлого, — прошептал мужчина, чувствуя, как Мария обнимает его, словно ища защиту. — Я не смогу здесь остаться, — прошептала Мария, поднимая на мужа заплаканное лицо. — У меня больше нет сил. Я проиграла. Все это действительно было бессмысленно, — обречено произнесла женщина. — Никогда больше так не говори, — попросил Эстебан, стирая слезы на женском лице. Усадив Марию в кресло, мужчина достал ещё один чемодан, в который начал собирать свои вещи. Мария молча следила за действиями мужа, и её словно охватило какое-то безразличие. — Что ты делаешь? — глухо спросила Мария. Эстебан закрыл чемодан, а потом подошёл к жене и, взяв её руки в свои, поочередно поцеловал. — Если ты хочешь уйти из этого дома, значит, уйдём вместе. Ты — моя жена, Мария. И за все это время я очень хорошо понял одну вещь. Чтобы не происходило, я никогда тебя больше не брошу. — Дети тебя не поймут, — печально улыбнувшись, ответила женщина, касаясь рукой щеки супруга. — Это только ещё больше все запутает. Я не могу и не хочу с ними так поступать. Я не смогла стать им матерью и не могу отобрать еще и отца. Прости… — Мария, послушай. Гектор и Эстрелья взрослые люди. Ты сама сказала, что Гектор скоро станет отцом и поймёт, на что способны родители ради детей. Я понимаю, что я виноват перед ними, но перед тобой я виноват не меньше. Может быть, пройдет время, и они поймут. А если нет, значит, это мой грех. Но твоей руки я больше никогда не отпущу, — он ласково поцеловал жену в уголок губ, но та отвернулась и отстранившись, поднялась на ноги. — Я не могу так больше. Прости, но я ухожу и ухожу одна. Тебе я как и раньше доверяю самое ценное, что у меня есть! Она ушла, не оборачиваясь, чувствуя его взгляд, но сил у нее действительно больше не было. Все закончилось.

***

Вивиан возвращалась из кухни, неся в руках стакан воды, когда увидела Марию которая спускалась по лестнице, неся чемоданы. — Мария, — удивлённо глядя на женщину, промолвила Вивиан, ничего не понимая. А потом перевела взгляд на чемоданы и, наконец, спросила: — Что происходит? — Вивиан, — Мария закусила губы и отрицательно покачала головой. — Ничего не получилось. Они никогда меня не простят и не поймут. — Мария, — с жалостью произнесла молодая девушка и обняла женщину, которая плакала на её плече. — Я ухожу, Вивиан, — сообщила Мария, с болью глядя на невестку. — Я ухожу навсегда. Кто знает, может быть, Гектору и Эстрельи будет так легче. Я не сумела исправить ошибку. Надеюсь, что когда — нибудь они если не простят, то поймут меня. — Не плачь, Мария, — на прощанье попросила Вивиан. — Все обязательно будет хорошо. Вот увидишь. Ты только верь. Мария улыбкой поблагодарила Вивиан и вышла в ночь. Ей было очень тяжело. Покинуть этот дом, эти стены, которые видели её слезы, её боль, её отчаяния и любовь, было совсем не просто. В этом доме случилось слишком много хорошего, но в тоже время и плохого. В этом доме она хотела вновь обрести счастье и самоё главное — своих детей. Но не получилось. Слова Гектора и Эстрельи до сих пор звучали набатом. Заплаканное лицо дочери было перед глазами. Не так все должно быть, совсем не так. В какой момент она ошиблась? Когда сделала неправильный шаг? А может быть, все с самого начала было ошибкой? Может быть, не нужно было возвращаться в их жизнь? Тогда бы стольких потерь и ошибок можно было бы избежать. Сейчас ее жизнь было бы другой. Вот только она не представляла, какой могло бы быть эта другая жизнь. Ведь все ее мысли были связаны с ее детьми, которые теперь до конца жизни её не смогут простить и будут правы? Мария вздохнула. Пути назад больше нет. Все, что ей оставалось, это исполнить обещание, данное Гектору и Эстрельи, а именно уйти из этого дома и навсегда исчезнуть из их жизни. Она больше ни во что не верила, и единственное, что давало ей сил держатся, это то, что рядом с ее детьми будет отец, которого она надеялась, они смогут простить.

***

Проводив Марию, Вивиан поднялась на второй этаж и, постучав в комнату Эстрельи, открыла двери. Гектор с Эстрельей находился в комнате последней и, стоя возле окна, смотрел на ночь, которая плыла за окном. Девушка, забравшись с ногами на кровать, сжимала руками подушку, уже и не пытаясь сдержать слезы. В душе брата и сестры все перевернулось. Казалось, что после всего, что произошло несколько часов назад, он ничего не мог понять. Все смешалось: правда и ложь, прошлое и настоящее сплелись в один клубок, который, казалось, никогда уже не распустить. Проведя рукой по лицу, мужчина опустился в кресло и сжал пальцами виски. Сцена, которая произошла в гостиной, до сих пор была перед глазами и не давала покоя. В голове эхом звучали слова отца, которые буквально сводили с ума. Ложь. Всю жизнь им с сестрой врали, и делал это самый близкий и родной человек. А потом это стала делать и эта женщина, которая оказалась их матерью. Гектор не знал, что ужаснее: ложь длиною в двадцать лет или то, что женщина, которую они всячески пытались унизить, ненавидили, выгоняли из дома, считали мачехой, оказалась их родной матерью. — Гектор, с тобой все в порядке? — Вивиан, которая неслышно вошла в комнату, коснулась рукой плеча молодого человека, а потом обошла кресло и заглянула в мужские глаза. — Что с тобой? Вы поговорили? — Лучше бы этого разговора никогда не было, — с болью в голосе ответила Эстрелья, посмотрев на Вивиан, а потом обхватила голову руками. — Как такое возможно? Я уже ничего не понимаю. — Скажи, — молодой человек, который сидел, закрыв лицо руками, отнял руки от лица. — Ты ведь знала, правда? Все это время? Вивиан молча кивнула, сжимая руку любимого. Было очень больно смотреть на его страдания, но она ничего не могла сделать, кроме того, как быть рядом. Поэтому, поднявшись на ноги, девушка молча обняла молодого человека. — Почему ты молчала? — глухо простонал Гектор, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди. — Почему ты мне ничего не сказала? Ты тоже играла в эту игру. Вивиан отрицательно покачала головой, глядя в мужские глаза, которые были слишком уставшие из-за всего, что произошло. — Я не играла с тобой ни в какие игры. Я не имела права. Это не моя тайна. Скажите, вы поговорили с Марией? — осторожно спросила девушка, глядя сначала на Гектора, а потом на его сестру. — О чем с ними ещё можно разговаривать! — воскликнула пораженная Эстрелья, которая находилась на грани истерики. — О чём, скажи мне? Слушать их очередную ложь! — она затрясла головой. — Я не хочу больше. Не хочу. Лучше бы все оставалось как прежде. Они оба не понимают, что этим разрушили все. Понимаешь, Вивиан .Все! — Я понимаю вас, — спокойна ответила Вивиан. — Сейчас в вас говорит злость, обида, может быть, даже ненависть. Но хотя бы на секунду попробуйте поставить себя на место своих родителей. Гектор, — она сделала шаг к возлюбленному и посмотрела в глаза. — Гектор, я знаю Марию. У меня было достаточно времени, чтобы узнать её. — Только не говори, что она святая, делала все ради нас. Мы уже слышали это от отца! — воскликнула Эстрелья, поднимаясь на ноги. — Я не хочу больше это слышать. Я не хочу больше находиться в этом доме! Не хочу! — отрезала девушка и буквально выбежала из комнаты. — Эстрелья! — крикнул Гектор и хотел бросится за сестрой, но Вивиан его удержала. — Не нужно. Пусть побудет одна. — Ты правда думаешь, что это чем то может? — грустно спросил молодой человек. — Она ведь права. Лучше бы все было как прежде. — Ты до сих пор бы называл Марию мачехой? Относился, как прежде, — грустно констатировала Вивиан. — Гектор, неужели после всего того, что она для вас с Эстрельей сделала, вы не можете ее простить? Ты ведь столько лет жил без матери, — потрясено произнесла женщина. — Знаешь, что самое ужасное? Мне было легче жить без матери и верить, что её нет, чем сейчас знать, что я ненавидел и оскорблял ту, которой мне всю жизнь не хватило, — признался Гектор и, уткнувшись головой в ладони, заплакал. Вивиан закусила губы, чтобы самой не заплакать, и обняла молодого человека. — Она ушла, — сообщила Вивиан спустя несколько минут. — Мария ушла, а твой отец у себя. Она сказал, что надеется, что когда нибудь вы сможете ие понять, — рассказала Вивиан, обнимая мужа, который плакал. Она не могла ничего сделать. В этой ситуации Гектор мог помочь себе сам, но он боялся сделать этот шаг, и в глубине души она его очень хорошо понимала.

***

Эстебан сидела в спальне, обхватив голову руками. Дом, в котором только час назад были слышны голоса и смех, сейчас будто вымер. Все случилось совсем не так, как он хотел. Совсем не так, как он представлял. И виной тому он сам. Эстрелья права. Его ложь причинила всём огромную боль. И оказалось, что исправить ситуацию правда не помогла, а только ещё больше усогубила. Дети отвернулись от него, ненавидили и имели на это полное право. Он сам себя ненавидел за проступок двадцатилетней давности. Но время ведь нельзя вернуть назад. Нельзя исправить прошлое, которое сейчас убивало будущее. Все планы и надежды рухнули в один миг и надеятся на чудо глупо. Эстебан очень хорошо знал своих детей, но ещё лучше он знал Марию. Ведь если она что — то решила, то уже никогда не изменит своего решения. Мрачные мысли прервало появление Кармелы, котрая ничего не понимая, остановилась на пороге. — Эстебан, что случилось? Где Мария? — Кармела подошла к племяннику и опустилась на кровать. — Что случилось? — Она ушла — ответил мужчина и, посмотрев на тетку, провёл рукой по лицу. — Ничего не получилось. Дети не смогли понять и простить. И я понимаю, что я в этом виноват больше всех. Мария решила уйти из дома, чтобы не мешать их счастью, а я не смог её остановить. — Ах, — вздохнула женщина. — Эстебан, все обязательно наладится, слышишь. Ты ведь очень хорошо знаешь своих детей. Им нужно время. — Сколько? — Эстебан посмотрел на тетку. — День, неделя, месяц год? Сколько, тётя? — Она их мать, а мама нужна всем в любом возрасте. Сейчас они просто не готовы это принять, но в глубине души ты знаешь, что они любит Марию. Просто это действительно очень сложно. — Но она ни в чем не виновата. Она только терпела их упрёки, их ненависть, злобу. Терпела и прощала. Она с самого начала, как началась вся эта история, только страдала и плакала из-за меня. Тогда я не смог её защитить. Пошел на поводу у чужих желаний, бросил её в этот ад на долгие годы. Но она не сломалась. Чтобы не происходило, она продолжала бороться, в первую очередь ради Гектора и Эстрельи, в то время как у меня опускались руки. Я виноват, а не она. — мужчина замолчал, вспоминая все те ужасные моменты, которые Мария провела в этом доме, и когда он даже не пытался её защитить. Все, что сейчас происходило, напоминало возвращение кошмара, от которого он так хотел избавиться. — Эстебан, верь, — попрсила Кармела. — Вера дает сил жить. Эстебан вздохнул и, закрыл глаза. Он не верил в то, что время лечит.

***

Эстрелья лежала в своей постели, притянув колени к груди, и плакала. Когда в дверь постучали. — Войдите, — произнесла девушка и, сев на постели по турецки, увидела тётку, которая стояла на пороге комнаты. — Можно, дочка? Эстрелья неопределенно повела плечами, чувствуя, как к горлу подступает ком. А Кармела осторожно присела на край кровати и провела рукой по волосам заплаканной девушки. — Не плачь, милая. Успокойся. — Мне очень больно, тётя, — бросившись в объятия Кармелы, призналась Эстрелья. Хотелось хоть кому то рассказать о том, как горела её душа. — Как они могли врать? Столько времени? Зачем? — Иногда ради блага родного человека можно пойти на любой шаг. Ложь Эстебана все эти годы была вынужденным шагом. Тогда, двадцать лет назад, ему просто не оставили выбора. На него давили со всех сторон, и он и придумал это. — все, — рассказала Кармела, вспоминая прошлое. — У него не было другого выбора. Также как и у Марии. Скажи мне, если бы тебе сказали с самого начала, что она твоя мама, ты бы поверила? Эстрелья медленно, отрицательно покачала головой. Она то и сейчас, зная правду, с трудом в это верила. А тогда она бы просто назвала её сумасшедшей. — Вот видишь, — печально улыбнулась Кармела. — На самом деле, скрывая от вас с Гектором правду, Мария хотела только одного: очистить свою репутацию и явится перед Вами не как убийца Патрисии, а как Ваша мама, которая очень сильно вас любит. Вы с Гектором с самого начала были дороже всех на свете. Хотелось исчезнуть и не чувствовать той боли, которая разрывала сердце изнутри. Оказалось, что вся её жизнь — это сплошная ложь. Женщина на портрете, которую они с Гектором считали своей мамой, им совершенно чужая, выдуманная. И кто знал, как долго бы все это длилось, если бы не эти события. Девушка смахнула слезы ещё больше, размазывая туш по лицу. Разум напрочь отказывался принять эту истину. Её мама жива. Она есть, но вот совесть не позволяла сделать этот один единственный шаг на встречу. Вспоминая все те ужасные вещи, которые они делали Марии, какие слова они бросали ей в лицо, девушка знала, что не имеет никакого права на материнскую любовь, которой её лишил родной отец и которой ей так не хватало. Эстрелья знала, что Мария простит, поймёт, потому что любит той самой безответной материнской любовью. Но простить сама себе девушка не могла. Почему — то вспомнились слова отца, что Мария только страдала из-за них. Это была слишком ужасная правда. А самого первого дня, как нога матери переступила порог их дома, она делала все, чтобы избавиться от мачехи, которая на каждое её грубое слово отвечала любовью и ласковой улыбкой. Да, Мария была и есть сильной. Потому что только сильные духом могут навсегда уйти, чтобы не мешать счастью родных людей. А ее мать так и поступила — ушла из дома, чтобы они смогли быть счастливы без нее. Но Эстрелья знала, что с уходом Марии уйдет и счастье, о котором она говорит. Ведь только с её возвращением в особняк Сан Роман вернулось то, что давно было потеряно. Но она поняла это слишком поздно. Единственное, что она чувствовала к себе — это отвращение. И она не знала, что делать дальше. — Всю мою жизнь мне очень сильно не хватало мамы, — призналась Эстрелья. — Но сейчас то она есть, — Кармела посмотрела на девушку. — Твоя мама жива, и она хочет быть рядом с тобой и твоим братом. Все очень просто. Нужно сделать только шаг, и все твои мечты сбудутся. Знаешь, наша жизнь становится сложной только из-за того, что мы сами её такой делаем. Не желая принять верное решение, мы ещё больше все запутываем, а потом жалеем. Но ничего уже вернуть нельзя. Одно с горяча брошенное слово может навсегда уничтожить человека. А ты об этом никогда не узнаешь, — горько заметила женщина. — Но как мне теперь смотреть ей в глаза? Я столько боли ей причинила. Столько плохих слов сказала. Даже из дома её выгнала, — стала вспоминать Эстрелья, и на её глаза снова навернулись слезы. — Родная, любовь матери сильнее всех обид и грубых слов. Наступит время, и ты тоже это поймёшь. Поцеловав Эстрелью и укрыв ее одеялом, Кармела ушла, оставляя молодую девушку наедине с её мыслями.

***

Несколько дней спустя

После последнего происшествия в особняке Сан Роман прошло несколько дней, но и Гектор, и Эстрелья ходили подавленные и настроенные. Ни Вивиан, ни Кармела, ни Леонель, который заехал в особняк сообщить о том, что женится, ни даже Анхель не могли посодействовать на брата и сестру, которые, казались, были обижены на весь белый свет. Кармела, которой казалось, что ей удалось поговорить с Эстрельей и убедить её в том, что ни мать, ни отец не виноваты и стали жертвами обстоятельств, кажется, тоже была готова опустить руки, глядя на Эстрелью, которая пыталась создавать иллюзию себя прежней, но грустные глаза выдавали её истинное состояние. Девушка последние ночи плохо спала, просыпаясь от кошмаров, где она видит мертвую Марию и понимает, что теперь точно ничего не вернуть. Это утро обещало быть, как и все предыдущие. Гектор отправился на фирму, а Эстрелья решила спуститься вниз, когда увидела Вивиан, которая сидела на диване и говорила по телефону.

***

И все же намерения Марии уехать из Мехико было окончательным и бесповоротным. Эти несколько дней, которые она провела в гостинице, в её душе ещё теплилась надежда, что, возможно, все изменится. Дети её простят, и все будет как прежде. Но с каждым днём, который проходил в слезах, одиночестве, Мария понимала, что это лишь её иллюзии, которые никогда не станет явью. Поэтому, проснувшись утром от того, что солнечный луч, который проскользнул сквозь неплотно задернутые шторы, затеял игру на её лице, Мария знала, что до того, как она покинет Мексику, осталось буквально несколько часов. Единственным её желаем в этот день было увидеть в последний раз детей и Эстебана. Но она знала, что это невозможно. Мужа она сама оттолкнула, а дети. Дети никогда ей не позволят даже приблизится к себе. Одевшись, Мария собирала свои вещи, когда услышала звонок мобильного телефона. Бросив взгляд на дисплей, Мария ожидала увидеть там имя Эстебана, но звонила Вивиан. Желание услышать хоть один родной голос пересилило, и Мария, опустившись в кресло, приняла вызов. — Слушаю, Вивиан. Как же я рада тебя слышать Как ты? С ребенком все хорошо? — Да, — с улыбкой кивнула Вивиан, но потом стала серьезной. — Мария, ты ничего не хочешь спросить о том, что происходит дома? — осторожно спросила женщина. Мария ничего не ответила, глядя на букет на столе. А потом все же ответила, осторожно подбирая слова. — Мне кажется, что Гектору и Эстрельи стало только лучше с моим уходом. Они столько об этом мечтали, пока я жила в особняке. Мечты сбываются, пусть даже и такие печальные, — грустно заметила она. — Мне кажется, что ты ошибаешься, — осторожно заметила Вивиан. — С тех пор, как ты ушла, они очень сильно изменились. Они как будто потеряли часть своей жизни. Очень большую часть. — Даже если это и так, они никогда в этот не признаются. даже себе. Наверное, впервые в жизни злость и обида одержали победу над любовью, которую, несмотря на все мои старания, Гектор и Эстрелья не заметили. Вопреки всему, я для них останусь мачехой, — Мария перевела дух и сообщила: — Вивиан, я сегодня улетаю. — Мария, я прошу тебя, не делай то, о чем можешь пожалеть! — с мольбой попросила Вивиан.- Скажи где ты? Я сейчас к тебе приеду, Мария. — Не нужно, — отказалась Мария. — Пожалуйста, не говори никому, — попросила женщина. — Хорошо, скажи хотя бы время рейса. Я хочу тебя проводить, — печально промолвила Вивиан, понимая, что ничего не изменить. Отключившись, Вивиан повернулась и увидела Эстрелью, которая была бледной. — Она уезжает? — осторожно спросила девушка, боясь ответа. Вивиан молча кивнула. Брат с сестрой переглянулись. В их глазах была растерянность и испуг.

***

Эстебан отчётливо понимал, что жизнь замерла, и в этот раз навсегда. Дом, в который раньше хотелось возвращаться, теперь был ему противен, потому что там не было её, и потому что там он не был никому нужен. И Гектор, и Эстрелья оставались при своем мнении. И если с тем, как они относятся к нему, он мог смириться, то за Марию душа болела больше всего. Он снова себя корил за свою трусость, что снова позвонил ей, уйти отпустил. и знал, что после того, как жена ушла, он не живёт, а существует. — Да! — крикнул мужчина, услышав стук в дверь, думая, что это секретарша принесла документы по последней сделке, и это и правда оказалась девушка. Молча положив перед шефом нужные ему документы, девушка собиралась уходить, как вдрпуг была окликнута. — Скажи, Гектор у себя? — Нет. Его сегодня нет — рассказала девушка и не услышал больше указаний, ушла. Эстебан ничего не ответил. Несмотря на то, что они продолжили жить в одном доме, семьи уже давно не было. Они стали чужими и сейчас Сан Роман очень жалел, что послушал жену и остался. Такая жизнь была лишена всякого смысла и он не знал, что делать дальше.

***

Мария в это время ехала в такси, а в голове была лишь одна мысль: Уехать. Уехать и как можно скорее. Туда, где её никто не знает. Туда, где она даже для себя будет чужой. Туда, где о ней никто ничего не знает. Но раненая душа подсказывала, что от себя она никогда не сможет сбежать. Теперь она была женщиной, у которой не будет будущего. Женщина, которая не сможет жить настоящим. Будет женщиной, у которой осталось только прошлое и те редкие моменты, которые связаны с её семьёй. Счастливые моменты, которых, к сожалению, было очень мало. — Сеньорита, с Вами все хорошо? — наконец нарушил тишину таксист, который всю дорогу наблюдал за своей пассажиркой, которая плакала. — Да, — ответила она, глядя в окно. — Простите. — Куда едем? — Не знаю, — ответила она, все ещё находясь в своих мыслях. — Мне никуда идти. У меня ничего нет. Ничего. Таксист повёл плечами. Странная пассажирка, однако. хоть он видел всяких за время своей работы.

***

Аэропорт встретил потоком людей, которым совсем не было дела до обычной с виду женщины, которая хотела уехать и сама точно не знала куда. Сжимая в руке паспорт и билет на самолёт, Мария вспоминала тот самый момент, когда она приехала в этот город. Тогда у неё была цель. Найти истинного убийцу Патрисии и вернуть своих детей. Она шла к своей цели шаг за шагом, но самой главной так и не достигла. Ей было не суждено услышать слово «мама». Теперь уже никогда этого не произойдет. Единственное чем молилась Мария, сидя в зале ожидания, это о том, чтобы ее дети были счастливы, а Эстебан простил ей её поступок. Теперь она бросала его, только в этот раз навсегда. Услышав о том, что объявили посадку на рейс, Мария поднялась на ноги и отправилась проходить паспортный контроль. Вот и все. Её история здесь закончилась. И пусть совсем не так, как она хотела, но она была благодарна Богу за те минуты. Котомке ей удалось провести рядом с мужем и детьми.

***

Эстрелья металась из стороны в сторону, отчаянно пытаясь в толпе людей увидеть знакомый силуэт, а душу медленно сковывал страх. А вдруг они опоздали? Вдруг её мама уже улетела и она больше никогда ее не увидит и не скажет самого главного — что она её любит и что она очень сильно ей нужна. Всматриваясь в бесконечные лица людей, Эстрелья чувствала, как ее охватывает отчаяние. Где то позади она потеряла брата, который также был сам не свой и всю дорогу боялся, что они не успеют. Эстрелья отбросила назад волосы и остановишь. осмотрелась. Наконец то она увидела её. Мария, забрав билет, проходила посадку на рейс, ничего не замечая. Её мама от нее уходила, а она снова ничего не могла сделать. — Мама! — крикнула Эстрелья, сделав несколько шагов в сторону Марии, которая сначала замерла, а потом медленно обернулась, боясь узнать, что этот голос, который назвал её мамой, настоящий, а не плод ее воображения. Пассажиры удивлено смотрели на них, обходя их стороной. Эстрелья сделала ещё один шаг навстречу матери, глядя на её заплаканное лицо и отвечая своими слезами. — Эстрелья, — прошептала Мария, глядя на дочь, которая стояла перед ней. — Повтори, что ты сказала, — попросила Мария дрожащим от эмоций голосом. Пожалуйста. — Не нужно. Не улетай. Не оставляй нас. Ты мне очень сильно нужна. Я тебя очень сильно люблю, мама, — сказала девушка, крепко обнимая мать, любви которой ей столько лет не хватало. Мария обнимала дочь и сына в ответ, мир вокруг счастливыми заплаканными глазами и понимала, что, несмотря на то, что им ещё очень много нужно сказать друг другу, она самая счастливая. Ведь услышала такое долгожданное для неё слово мама.