♡
28 апреля 2023 г., 22:03
Огромное зеркало на стене притягивало взгляд. Оно манило Хва своим ядовитым шепотом, призывало заглянуть в него, просто так, из любопытства, ведь ничего страшного не случится. Но парень знал, что это ловушка, что смотреть на себя сейчас плохая идея. Что он увидит? Облагороженные макияжем тонкие черты лица? Слишком широкую в плечах рубашку, скрывающую худобу? Торчащие в вырезе стрэпы? Нет. Он увидит себя, беспокойно ждущего начала съемок. Трепетно волнующегося перед очередной встречей с Хонджуном.
В этот раз они не виделись чуть дольше и Хва уговорил Лин, их визажистку, накрасить его по-другому. Новая помада лишь слегка усиливала цвет губ, больше подчеркивая их природную полноту и форму, но зато она оставляла заметные отпечатки на любой поверхности при соприкосновении. А этого парню и хотелось – запятнать Хонджуна. Оставить след, чтобы задержаться в его разуме подольше.
После последних совместных съемок Ким ни разу не позвонил. Он написал пару сообщений, едва ли суммарно достигающих десяти слов. Без лишних прелюдий Джун интересовался его самочувствием и спрашивал, нужно ли ему что-то. Больших усилий стоило не написать в ответ «да, ты», но Пак знал, что тот справляется о его здоровье не из-за волнения. Хонджуна скорей заботило, насколько сильны повреждения у Сонхва и может ли это чем-то грозить ему самому. Но в фантазиях Хва его собеседник взволнованно кусал губы, гипнотизируя телефон в ожидании ответа и так и не решился написать свои истинные желания.
Дом, арендованный под съемки достаточно большой и Хва был рад, что в нём нашлось укромное местечко. Ну, как… Просторную и светлую спальню назвать «местечком» кощунство. Правда в одиночестве он находился совсем немного – сначала его красили и укладывали волосы, в чём Хва не видел необходимости, потому что Джун любит тянуть за них, превращая укладку в гнездо. Хотя Сонхва нравилось то, как он выглядит после секса с Хонджуном. Несмотря ни на что, он всегда выглядел… Живым. Удивительно, но чем хуже вёл себя Джун, чем больнее делал, тем сильнее Пак чувствовал реальность и своё существование в ней. С другими такого не наблюдалось, хотя отдельные личности по степени жестокости могли соревноваться с Кимом.
После макияжа время шло быстрее. Сначала зашел Минги, вновь уточняя, «не смущает ли ничего в сценарии». Сонхва кое-как удержался от ехидного замечания, что едва ли страницу текста вряд ли можно назвать сценарием. Минги просто записывал свои сумасшедшие идеи, даже не стремясь развить их. Вместо сарказма Хва подтвердил, что действительно понимает, на что подписывается. Пожав плечами, будто бы разочарованно, Сон удалился, а на его место почти сразу пришел милый мальчик, чьё имя Хва так и не запомнил. Даже как-то неловко – этот мальчуган, едва ли достигший совершеннолетия, каждый раз помогал Хва и растягивал его (самостоятельно Сонхва не любил этого делать), а он даже не знал, как его зовут. К счастью, пацан был не из болтливых и с разговорами не вязался. Справившись за каких-то десять минут, они расстались и Пак остался один на один со своими мыслями и чёртовым зеркалом. Да, оставалось совсем недолго, но каждая минута ожидания тянулась мучительно долго. Но наконец, его пригласили на площадку и, старательно не смотря по сторонам, парень выскользнул в коридор, где смог вздохнуть спокойно – напряжение уединения спадало.
Он уже спешил в просторную комнату, где расположились осветители, рассеиватели, лампы, микрофоны и прочие штуки, названия которых Хва не знал, когда Лин поймала его за руку и зашипела:
— Пак Сонхва, я же сказала тебе не кусать губы, не смей портить мой шедевр.
Вооруженная кисточкой она подцепила его за подбородок, притягивая голову к себе. Хва покорно согнулся, позволяя рассерженной девушке яростно подкрашивать себе губы. С ухмылкой он, на свой страх и риск, всё же поддел её:
— Какая разница, через пять минут ничего не будет. Или ты думаешь Хонджун будет беречь помаду?
— Надо будет – прикажу этому зазнавшемуся засранцу, – её ворчание забавляло. Покрутив голову за подбородок, девушка со вздохом отпустила его: — Надеюсь твои прекрасные губы продержатся дольше, чем эта помада. Какой-то Ким сегодня раздраженный.
— Он всегда одинаковый, – ободряюще бросил Хва. Хотя на самом деле по спине побежал холодок – у Джуна всё очень зависело от настроения. Когда он в хорошем расположении духа, то замечает его реакции, незаметно уточняет, насколько далеко может зайти, и даже в чём-то одергивает себя. В плохом Хонджун вообще не думает о партнере и не заботится о его состоянии. В прочем, судить о разнице Сонхва было сложно – он видел ничем не разозлённого Кима только единожды.
Из-за небольшой заминки он пришел позже Хонджуна, который обычно всегда задерживался. Он обернулся, заслышав его шаги, и у Сонхва перехватило дыхание. Его взгляд… Яркий и чистый, такой завораживающе глубокий, что начинаешь задыхаться, словно тонешь. Вот только в следующую секунду он уступил место привычному безразличию на скучающем выражении лица.
Тяжело сглотнув, Хва постарался сделать вид, что не сошел с ума за секунду. Он приблизился и встал плечом к плечу, зябко обхватив себя руками. От Хонджуна веяло холодом, что физически ощутим. Они молча слушали Минги, с энтузиазмом вещающего о своей одновременно простой, но сложной идее, а Хва думал, чувствует ли Джун его так же, как он. Потому что парень ощущал его всем телом: мягкость светлой кожи, запах духов, горечью оседающий в легких, сухость пережжённых волос, тепло размеренного дыхания… Хва вовсе не слушал Минги, просто не мог сосредоточиться, находиться рядом. А когда Джун расслаблено опустил скрещенные прежде руки и случайно коснулся его своими пальцами, парень уже и не смог бы вникнуть в слова Сона, даже если бы захотел.
— Ты меня услышал, Джун? – строго обратился Минги. Разумеется, подобный тон никак не задел Хонджуна. Тот ухмыльнулся уголком рта, но кивнул.
— Тогда на исходную, и, Сонхва… – повернулся к нему режиссер. Только ради его спокойствия Пак оторвался от созерцания затылка Джуна, мгновенно направившегося в своей позиции. Сон вздохнул: — Пожалуйста, в этот раз останови его вовремя, не хочется снова навещать тебя в госпитале.
— Как будто ты часто захаживал, – пробормотал парень. Но заметив крайнюю степень обеспокоенности на лице Сона, всё же пообещал, что притормозит Джуна, в случае угрозы для себя. Но оба знали – он врёт.
После команды «мотор», Хонджун менялся мгновенно. Не сказать, что сильно, но нотки профессионализма угадывались. Как минимум в большей собранности. Он сидел в массивном кресле, широко расставив ноги и сцепив пальцы перед собой. Из-за невысокого роста он выглядел несколько нелепо, но харизма всё компенсировала. Других ролей для Хонджуна не существовало, потому что как актер он не очень хорош и прогнуться под кого-то не способен. В прочем, от него и не требовалось, зрителей полностью устраивало привычное амплуа.
Камера на Сонхва – и он шагнул вглубь комнаты от двери, будто бы только что вошёл внутрь. Легко ступая по полу босыми ногами, он приблизился к Хонджуну и опустился на колени. Перламутровые пуговицы так легко выскальзывают из петель. Пак не торопится, лишь дразнит Джуна, слегка оголяя ключицы. Глаза того потемнели, а челюсти плотно сжались, но более он не демонстрировал интереса. Но это пока – Хва знал, как легко он загорается. Он провёл кончиками пальцев по шее, скользя ниже, ведя вдоль ребер, а затем вновь выше, к чувствительной груди. Из-за специфики работы Хва хорошо знал особенности своего тела, что приятно, а что нет. Хотя, в общем и целом, ему всё было приятно, потому что боль – это тоже удовольствие, просто для особых ценителей. Именно поэтому он сжал соски слишком сильно, заглушая собственный мучительный стон. Боже, как же хотелось, чтобы всё это делал Хонджун…
Из-под полуопущенных век Хва видел, как Джун наклонился к нему и подцепил пальцем один из стрэпов, идущих через шею. Притянув ближе, он внимательно оглядел знакомое лицо так, будто видел впервые. Впрочем они и не были знакомы – ни по сюжету, ни в реальной жизни. Сонхва, к сожалению, почти ничего не знал о нем, только наблюдал в инстаграме, как часто Джун напивается в компании друзей, которые не внушали Паку доверия.
Он тянулся к Джуну, как едва пробившийся росток к солнцу, за лаской и теплом. Но ожидать такого глупо – он не солнце, он – пламя. Грубо схватив Хва за подбородок, Хонджун наклонился и прошептал в губы, едва касаясь их:
— Порадуй меня.
Грубый толчок – и Сонхва под действием инерции повалился назад, едва успев выставить руку. Подобное могло оскорбить, но чем холоднее Хонджун, тем сильнее распалялся Сонхва. Вот и сейчас возбуждение накатило волной и руки, которыми Хва расстегивал его ремень дрожали, кое-как справляясь со своей задачей. Высвободив его член, что было не такой простой задачей с учетом того, что Хонджун сидел и никак не помогал, парень робко облизнулся. Он подполз ближе, и мельком взглянул на Кима.
— Хва, камера сверху.
Едва заметно кивнув, Сонхва легонько подул на головку члена и поцеловал её. Мажущим движением языка собрал выступившую смазку и вновь облизнулся. К счастью, улыбаться не требовалось – под таким взглядом Хонджуна он бы просто не смог этого сделать. Прищуренные глаза внимательно смотрели, следя за каждым действием. И из-за того, что ему приходилось смотреть вверх, в камеру, Сонхва не мог избежать этого зрелища. Пробирало до костей.
Пройдясь языком вдоль ствола, он вновь вернулся к головке и облизал её. Сонхва знал, как на самом деле нравится Хонджуну, но прелюдии в порно решали, поэтому он не спешил, влажно целуя и вылизывая. Однако затягивать смысла тоже не было, ведь не для этого они собрались. Поэтому, наблюдая за реакцией Хонджуна, Сонхва взял в рот на половину.
— Джун-и, не переборщи, – только и успел ещё раз предупредить Минги.
Но тот уже не слушал – вцепившись в волосы Сонхва, парень с силой надавил на его затылок, опуская голову ниже. Цепляясь за его колени, Пак повиновался, ощущая тот самый желанный контроль. Ему нравился такой Хонджун, грубый и жёсткий, не церемонящийся. Только в такие моменты он мог почувствовать себя желанным…. «Нужным и полезным», – заботливо подсказал внутренний голос.
Глаза заслезились и подступила тошнота, но он старательно ласкал его языком, настолько, насколько мог. Потому что сосредоточиться на чём-то, кроме желания вдохнуть не получалось. Головка уперлась в глотку, а затем Джун так же за волосы поднял его. Сонхва задыхался, слюна стекала по подбородку, а судорожное дыхание придавало его образу совсем жалкий вид. Но глаза Хонджуна загорелись и Хва уже было всё равно, насколько плохо он выглядит. Намеренно занижая голос, Хонджун произнёс:
— Малыш, я знаю, что это не твой предел.
Сонхва судорожно всхлипнул – Хонджун прав. Он действительно мог больше и намеревался это продемонстрировать. Сразу после того, как сумеет оторваться от лицезрения хищной улыбки Хонджуна. А тот, скалясь, прошипел:
— Открой рот пошире.
Это оскорбительно для многих, хоть никто и не показывает искренних эмоций в кадре. Многие вещи в порно претят актерам даже их уровня, у каждого есть табу, нарушение которого вызывает стойкое чувство грязи. Они чувствовали себя такими, жалкими и грязными, омерзительными в своём притворстве. Но у Пака граница дозволенного была размыта и запретные действия находились на том уровне, куда даже Джун вряд ли смог бы добраться. Поэтому он с энтузиазмом открыл рот, а Хонджун с не меньшим воодушевлением смачно плюнул на язык. Ресницы Хва дрогнули, когда он прищурился от удовольствия. Да, унизительно, но как же возбуждает.
Вновь притянув его за волосы к члену, Джун задал темп, буквально трахая его в глотку, пока Сонхва постанывал от переизбытка эмоций. Он плохо соображал, лишь безропотно подчинялся чужой воле, жалко надеясь на похвалу. И, возможно, настоящий Хонджун и словом бы не обмолвился, но его сценический образ был куда более щедр.
— Ты такой хороший мальчик, – срывающимся голосом пробормотал парень. – Я люблю таких.
Последняя фраза была лишней, потому что Сонхва точно знал – таких, как он просто не существует. Он единственный и неповторимый. И когда-нибудь Хонджун это признает, просто не сможет больше отрицать. Они нужны друг другу, чтобы, дополняя, стать лучше, чем есть сейчас. Эта мысль плотно засела в сознании давно и укреплялась с каждым днем. И именно с этой целью, он опустился даже ниже, чем это делал Ким, заглатывая на всю длину. Протяжный стон Хонджун не только услышал, но и ощутил. Слишком хорошо, настолько, что парень резко оттолкнул Пака. Тот лишь эффектно утёр рот тыльной стороной ладони. Эта грубость просто защита, не позволяющая узнать себя лучше. Джун не подпускал никого, не открывался и не допускал даже возможности ослабить контроль.
Он вскочил со своего места так же резко. Отрывистые движения демонстрировали раздражение и Хва мельком вспомнил слова Лин. Но подумать о них получше у него не было времени – Хонджун цепко сжал стрэпы и с силой дёрнул вверх. Удивительно, но тонкие полоски ткани выдержали и Пак буквально впечатался в его грудь, неловко повиснув в сильных руках. От нежданного напора парень заскулил, чутко улавливая настрой партнёра.
— Довольно, – жутковато улыбаясь заключил Хонджун. Прижавшись к его губам, он лишил Хва возможности говорить. Хотя тот бы и не стал. Вместо этого на свой страх и риск парень опустил ладони на его щеки, крепче притираясь к Киму. Как ни странно, тот не оттолкнул его и позволил трогать себя, отвлёкшись на бёдра Хва. Пальцы скользнули вдоль бока, и он звонко ударил по заднице, из-за чего Сонхва дернулся, приподнимаясь на носочках. Он дрожал от каждого прикосновения Хонджуна и каждый удар грозился лишить его жизни – сердце разогналось до безумия.
Подхватив его под бедро, Хонджун толкнул Пака в сторону кровати, не переставая жадно целовать. Тот только жалко цеплялся за шею парня, судорожно целуя. Но удержать Кима невозможно, и он всё же выпутался из слабых объятий, не забыв больно укусить напоследок.
— Хочешь меня порадовать? – прошептал Хонджун, и Сонхва содрогнулся в предвкушении. Он смотрел на дьявола и тот улыбался ему.
— Да, хочу, очень хочу, – даже не соврал. Словно под гипнозом Хва наблюдал за тем, как ловкие пальцы Джуна расстёгивают рубашку, оголяя худое тело с выступающими рёбрами, как позволяет стащить с себя рубашку, оставаясь лишь в атласной портупее, опоясывающей грудь тонкими полосками. И как Хонджун смотрел на него так, будто видит в первый раз.
Многочисленные тонкие, белые шрамы нитями тянулись по предплечьям и бедрам. Сонхва не гордился ими, но и не скрывал, они лишь часть его личности и истории. Сейчас ему нет необходимости причинять себе боль, чтобы почувствовать себя живым, за него это делали другие люди. А синяки, с окраской, варьирующейся от бледно-жёлтой до темно-бордовой, эффектно дополняли облик. Узор на бронзовой коже, несомненно, привлекал внимание, разного толка, не оставляя никого равнодушным.
Хонджун, как обычно, смотрел на отметины его образа жизни со смесью отвращения и восхищения. Узнать, что именно он думает не представлялось возможным, но под взглядом потемневших, внимательных глаз Сонхва ощущал себя грязным. Однако только так он мог чувствовать себя красивым. И именно таким он нравился Джуну.
Медленно, испытывая выдержку, Хонджун закатывал рукава рубашки. Он предпочитал не раздеваться и почему-то Минги позволял подобную блажь. Ролики, где Хон обнажён можно по пальцам пересчитать, да и то, все они сняты так, что он почти не попадает в обзор камеры. Вот и сейчас он не изменял своим привычкам, оголяя лишь крепкие предплечья с выпирающими венами под светлой кожей.
Изнемогая от нетерпения, Хва коснулся его руки пальцами, страстно нуждаясь в них на своем теле. Но Хонджун не торопился исполнить желание и огляделся, выискивая сегодняшнее развлечение. И почти сразу нашёл. На темном изголовье кровати лежали несколько ножей разного размера, но все одинаково призывно поблескивающие. Но Хонджуна буквально звал один-единственный, манил ледяным лезвием и рукоятью, украшенной несколькими алыми кристаллами. Ким усмехнулся – какой подходящий цвет. Потянувшись, он подхватил его и деловито качнул в руке. Баланс идеальный, а большего и не требовалось.
Сонхва видел снизу, как засияло его лицо, удовлетворенное выбором. Он глубоко вдохнул и выдохнул. Минги настаивал, чтобы он не растворялся в Джуне, но он не понимал, что Пак доверяет ему. Настолько, что перестает быть собой.
— Не бойся, я буду нежен, – из уст Хонджуна фраза подобна издёвке.
Сталь такая холодная, что от прикосновения кожа мгновенно покрылась мурашками, а Хва только через секунду понял, что его касается тупая сторона. Джун вёл от запястья вверх, надавливая посильнее на синяки, легко задевая ключицы и едва касаясь сосков. От нежных прикосновений смертельного оружия Сонхва задрожал и всхлипнул. Не столько от страха, сколько от предвкушения.
Атмосфера накалялась с каждой секундой и оба тяжело дышали. Шум крови, разгоняемой по телу сердцем, заглушал голос здравого смысла, блокировал страх и притуплял ощущения. Поэтому первое касание лезвием груди Сонхва не сразу почувствовал, а когда заметил, то лишь судорожно вздохнул.
Преимущество острых ножей в их утонченности и изысканности. Они не кромсают и рвут, а рассекают с хирургической точностью, мгновенно переводя боль в нечто большее на тонкой грани удовольствия. И когда Джун вновь полоснул по шелковистой коже – Хва вздрогнул и застонал.
— Сонхва?… – Минги пытался убрать тревожные нотки из голоса, дабы не пугать лишний раз, но безуспешно.
— М-м-м… Пожалуйста…
— Пожалуйста что, малыш? Я не люблю угадывать.
— Ещё, – на выдохе прошептал Хва, выгибаясь ему навстречу. Тёплые капли, собравшиеся на груди, начали стекать вниз по телу, и глаза Хона загорелись безумным огнём. Жаль, что Сонхва не мог посмотреть сейчас на себя его глазами, но надеялся, что нравится ему таким.
Но Хонджун не спешил удовлетворить его просьбу. Он провел кончиками пальцев по свежим ранам, специально надавливая на края ради тихого скулежа. Подобно художнику, пишущему по холсту, он окрасил грудь парня в красный цвет и, глядя Паку прямо в глаза, слизал кровь с пальцев. Он завораживал своим видом, мечтательным выражением с вкраплением безумия на красивом лице. Мимолетное удовлетворение, сменилось той самой маской, пугающей своей жестокостью всех. Но Сонхва не испугался. Он знал, что Хонджун не причинит ему зла. Боли? Да. Зла? Нет. В подтверждение мыслей последовал резкий взмах ножом. В этот раз Сонхва уже не удержался от вскрика.
Поверх россыпи шрамов на предплечье теперь красовался багровый порез, а Джун тут же оставил такой же, на бедре. Зажмурив глаза, Сонхва сжался и стиснул ногами сидящего между них парня. Перед глазами заплясали черные пятна. Факт того, что Хонджун целенаправленно резал поверх его шрамов до одури заводил. Казалось, тот раздражался, что на теле Пака есть отметины, оставленные не им. У Сонхва было много сувениров от Кима: от зубов и ногтей, от ударов, ожоги от воска и даже сигарет. Но порезов от Джуна до сегодняшнего дня он не получал.
С новым касанием Сонхва опять не сдержался и громко всхлипнул. Желание застлало глаза, и на его фоне боль уже не казалась такой невыносимой. Эта сладкая мука нивелировала всё, заставляя отчаянно хныкать. Пак потёрся пахом о бедро Хонджуна и тот ухмыльнулся:
— Малыш хочет? Но как же наша игра?
Улыбка Джуна сводила с ума. Он мог бы приказать Паку что угодно и ради одной лишь улыбки, даже краткой и неуловимой, он бы сделал всё. Но… Хва готов был выть от обиды – чёртово тело, оно не разделяло его энтузиазма. Слабость подступала, захватывая разум и перенимая контроль. Сонхва понимал – для его жалких пятидесяти килограмм это предел. Он и так потерял много крови, чувствовал, как ручейками она стекает по телу, вместе с жизненными силами, коих и без того было не много. Ещё пара порезов, и он потеряет сознание.
— П-пожалуйста, – голос предательски подрагивал. – Возьми меня.
Он провел ладонями по груди, стараясь сделать это как можно более соблазнительно. Но руки тряслись, а когда пальцы задели длинный порез, то Хва прикусил губу от вспышки боли. К счастью, Хонджуна легко развести подобной мелочью. Вот только сейчас он не спешил стянуть расстегнутые брюки вниз. Вместо этого парень принялся эффектно расстёгивать пуговицы на рубашке, любуясь завороженным взглядом Сонхва.
От увиденного Хва забыл о боли, головокружении и ознобе. Дыхание перехватило от шока. На груди Джуна красовался внушительного размера бледно-розовый рубец, тянущийся от шеи почти до середины живота. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о происхождении – такие шрамы остаются от операций на открытом сердце. Пак сглотнул, морщась от жжения в пересохшем горле.
Хонджун же, хоть и заметил реакцию, эмоций не продемонстрировал. Казалось, ему всё равно. Он стянул верх и отшвырнул в сторону, являя взору Пака напряженные мышцы. И пока он беззастенчиво пялился, Джун подхватил худые бедра и дёрнул Хва на себя. Ладонь окрасилась в алый, а Сонхва зашипел. Но неласковый шлепок быстро заткнул его. Тяжело дыша сквозь сомкнутые зубы, он попытался обнять Хонджуна, но тот отбросил руки.
— Малыш, ты такой красивый, я хочу любоваться тобой.
От теплых слов у Пака едва не помутился рассудок. «Он назвал меня красивым, о, господи…» – мозг отказывался подчиняться, превращаясь в кисель по щелчку пальцев. Но неожиданно вмешался Минги, прервав миг блаженства предостерегающий тоном:
— Хонджун, даже не думай…
— Малыш, – с ухмылкой он потянул Пака на себя, поддерживая покачивающееся тело. – Хочу, чтобы ты был сверху.
— Хонджун, какого чёрта? Ты сценарий читал?
Краем уха Пак зацепился за его слова, почти не вникая в них, завороженный Хонджуном. Какая разница, какая поза была в сценарии, если Джун так смотрит? И совершенно плевать, что Сонхва с трудом соображает от той небывалой лёгкости, поселившейся в голове, главное, что Хон назвал его красивым.
Позу сверху режиссеры обычно уважали – легко подобраться с камерой со спины, не смущая актеров. Те же, в свою очередь, не разделяли их энтузиазм – активам часто бывало больно от веса партнера, а у пассивов имелся целый ворох претензий, начиная от затекших ног, ноющих спины и шеи и заканчивая судорогами с болевыми приступами при длительных съёмках.
Сонхва знал, почему Минги против – переживает, что он потеряет сознание прямо на Джуне. Но раз Кима это не останавливало, то и его не будет. Он перекинул ногу через бёдра улегшегося парня, благодарно кивая за то, что тот поддерживает рукой. Как и следовало ожидать Пака повело в сторону, но с помощью Хонджуна он смог удержаться и скрыть слабость.
Так безумно хотелось поцеловать его… Сонхва никогда не был с ним сверху, и пьянящая эйфория момента притупила все неприятные ощущения. С удивлением он обнаружил, как алая кровь устремилась вниз, по животу и бёдрам. Словно ненастоящая, она стекала слабым, но непрерывным потоком, а Джун, с нескрываемым удовольствием, размазывал её по коже. На него попадало, но едва ли его смущало или отвращало подобное. Зрелище Хонджуна с каплями его крови на теле было столь сюрреалистичным, что Пак забыл обо всём, жадно впитывая увиденное. Но не на долго.
— Малыш, ты играешь с огнём, – прищурившись, произнёс Джун. – Я не люблю, когда меня заставляют ждать.
Рискнув, Сонхва не ответил ему, хотя стоило бы извиниться за оплошность. Вместо слов он решил показать делом и приподнялся, заводя руку за спину. В эту же секунду перед глазами на миг потемнело и он почувствовал, как падает. В попытках удержаться, он выставил перед собой ладонь, а когда спустя долю секунды зрение вернулось, то Пак в ужасе осознал, что упирается ладонью Джуну в грудь. Прямо в уродливый рубец по центру.
Ужас сковал тело, а стоило заметить лицо Хонджуна, так ему и вовсе поплохело. Наверное, если бы не камера, он бы сломал хрупкую руку в четырех местах как минимум. Но вместо этого, сдержавшись, Джун беззвучно произнёс одними губами: «Убери. Живо». И как бы у Хва не кружилась голова, он не мог не подчиниться.
— Прости, – едва слышно прошептал он, на мгновение выходя из роли. Но судя по лицу напротив извинения не были приняты ни сценическим образом, ни реальным Кимом. Поэтому, сглотнув вязкий ком в горле, Хва решил продолжать, а извиниться уже после съемок. Естественно, при условии, что у него будет такая возможность.
Теперь он едва касался тела Джуна кончиками пальцев, лишь для вида. Сплюнув на ладонь, Хва всё же сумел завести руку назад и удержать равновесие. Он провёл по члену, распределяя слюну и без раздумий направил его в себя.
Стон, сорвавшийся с губ больше похож на плач. Господи, как же ему не хватало его… Только через физическую близость он мог почувствовать эмоциональную, коснуться чужой души и позволить дотронуться до собственной. А душа Хонджуна невероятна и прекрасна. Глубока, как океан и темна, как бездна. Она звала его, стремясь поглотить и уничтожить. И сейчас он снова слышал зов, вынуждающий подчиняться. Прогнувшись в спине, Хва опустился ниже, чтобы почувствовать его полностью. Безумие… Он сходит с ума, но кто посмеет упрекнуть его?
Из-под полуопущенных век Пак бросил взгляд вниз и увидел ответный. Хонджун смотрел на него, как на самого красивого, желанного и любимого человека на свете. Счастливый всхлип он даже не пытался замаскировать под стон. Стоит ли того, что Джун делает с ним? Чёрт возьми, тысячу раз да, это всего лишь тело, жалкая и слабая оболочка, пригодная только для бессмысленной жизни. Главное – это душа, которую как ни пятнай она лишь ярче светит. И Хонджун никогда не причинит истинной боли, потому что… Потому что. Он такой же, в этом Пак уверен на сто процентов.
Размеренные движения бёдер сменились ритмичными, стоило только Хонджуну подключиться к процессу. Хва было несколько неловко от того, что он такой неуклюжий и не может справиться самостоятельно, но перед глазами так всё подплывало, что двигаться быстрее было страшно. К счастью, Джун решил проблему и просить не пришлось. Он толкался в тело Хва, впиваясь пальцами в худые ноги до синяков. Но эта боль такая мелочь на фоне той эйфории, которая накрыла Пака с головой. Со стоном он повалился вперёд, замерев над Кимом на вытянутых руках, упирающихся в постель. Впрочем, это продлилось недолго и содрогнувшись от очередного толчка, он упал на грудь Джуна.
Боль от порезов, соприкоснувшихся с кожей Хона, пронзила тело, но Хва было плевать – он опять облажался и дотронулся до парня. Но, если до этого касание было кратким и небольшим, то сейчас он впечатался всем телом в Кима и не торопился вставать. Не только потому, что не мог, но и потому что не хотел. Будь что будет – если задушит прямо сейчас, то не страшно. Рядом с ним ничего не страшно. Страх боится Хонджуна и не подходит близко.
Неожиданно, по спине скользнули крепкие руки и Пак оказался в самых желанных на свете объятиях. Судорожный вздох затерялся в груди Джуна, но тот почувствовал. «Я и не рассчитывал, что ты выдержишь» – выдохнул в макушку Ким и опрокинул его на спину, подминая под себя.
— Джун, прошу, давай без самодеятельности, иначе мы не доснимем это, – взмолился Минги и его слова как будто бы возымели действие. По крайней мере последующие действия Хонджуна были по сценарию. Вот он грубо притягивает Хва за волосы и шипит, что «придётся всему учить малыша самостоятельно», а после жадно целует, терзая и без того искусанные губы. Не в силах выдержать напор, Хва цепляется за плечи, чтобы притормозить, но куда там – проще остановить локомотив, чем разошедшегося Джуна. Он подтягивает Пака ближе и резко входит на всю длину.
Мышцы Сонхва напряглись, и он захныкал – Джун знает, что в такой позе с ним нужно быть осторожнее. Но как обычно, он не придал этому внимания, потому что не утруждал себя заботой о партнёрах. Более того – он даже не позволил Хва привыкнуть к неприятным ощущениям и сразу же размашисто двинул бёдрами. От болезненного стона на его лице расцветает восторг, и он увеличивает амплитуду фрикций, с силой вбиваясь в него. Пак лишь сильнее закусывает губы – ещё ни разу секс с Хонджуном не обошёлся без разрывов и, судя по всему, сегодняшний не исключение. Но что есть боль по сравнению с удовольствием на лице любимого человека? Жаль только, что Киму этого недостаточно.
Холодная сталь блеснула в руке. Просто порезы ничто по сравнению с углублением имеющихся. Едва наметившаяся пленка пала жертвой острого лезвия. Джун кромсал ножом поверх имеющихся ран, заставляя их кровоточить пуще прежнего. Его совершенно не заботили слова, звучащие в наушнике, равно как и вскрик Сонхва при первом касании, перешедший в бессознательный вой. Из-за того, что Хонджун не прекращал двигаться, его движения потеряли былую точность и нож не столько резал, сколько рвал кожу.
— Джун, блять, он сейчас отключится! – рявкнул Минги. – Я останавливаю съемку!
— Пожалуйста, ещё! – собрав все свои силы выстонал Хва.
— Ты с ума сошёл? – кажется, Минги озверел от услышанного – Пак не хотел прекращать экзекуцию. Безумный в своём желании угодить Киму он был готов умереть ради него. А Хонджуну только этого и надо. Отшвырнув нож в сторону, он сжал худое тело в объятиях, пятная себя его кровью.
— Вы больные… – простонал Сон. Он ненавидел их обоих, но ничего не мог поделать – они вдвоём были настолько совершенны, что любое видео взлетало в топах по просмотрам до космических высот. Приходилось мириться с тем, что управлять ими невозможно. Сжав покрепче кулаки, которые так и чесались навалять обоим, Минги прошипел в микрофон: — Пять минут. Не закончите – считайте, что отработали бесплатно, я больше ждать не стану.
А больше им и не требовалось – Хонджун уже вдоволь потешил свою больную натуру, а Хва дольше бы и не выдержал. Вцепившись в тонкую талию, Джун толкнулся вглубь, задавая темп, который Пак моментально подхватил. Он чувствовал катящиеся по щекам слёзы, осознавая, что выдержал и теперь мог просто наслаждаться жесткими толчками, так чувственно отдающимися внутри. С каждым движением он чувствовал подкатывающий оргазм. Дышать становилось труднее, из-за собственных стонов Сонхва не мог расслышать Хонджуна, но видел, как тот судорожно дышит над ним.
— Хонджун… – напомнил о себе Минги и Хва уловил, как тот на мгновение закатил глаза.
— Малыш. Я знаю. Ты на пределе, – выдохнул ему в лицо Джун и, сдвинув ладони на бёдра, крепко сжал их. Ногти впились в порезы и Хва вскрикнул. Боль лишала контроля и тело брало верх над разумом. А его тело сейчас и правда было на пределе. С протяжным стоном Сонхва выгнулся и кончил себе на живот. Джуну, куда лучше управляющему собственным телом и умеющему форсировать его реакции, потребовалось не более десяти секунд, чтобы финишировать следом внутрь Сонхва. Всё это заняло у них четыре минуты и Минги ругнулся – кто бы сомневался, Джун всё доводит до конца и всегда остаётся победителем.
— Хороший мальчик, – срывающимся голосом прохрипел Ким и наклонился, ласково целуя губы Хва.
— Стоп, снято! – с облегчением напополам с раздражением выкрикнул Минги.
Джун во мгновение ока отстранился. Маска ласкового и заботливого мужчины, довольного своим «малышом» тут же исчезла, уступая место привычному равнодушию. Он откатился в сторону, и бессильно развалился на спине. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, пока сам Ким довольно улыбался. И даже нависший над ним Минги, сурово отчитывающий парня, не сумел испортить его настроение. Его нечасто можно было увидеть в хорошем расположении духа, но сейчас был один из таких редких моментов.
— Какого хрена ты устроил, Джун? Я что тебе говорил делать? Клянусь Богом, это последний раз, когда я связываюсь с тобой и прикрываю тебе задницу!
— Не прикрываешь, а снимаешь. Не зуди, мы же отработали и все живы, – отмахнулся Хонджун и поднялся с кровати. Он повернулся и окинул взглядом Сонхва, задерживаясь на измученном теле. – Спасибо, с тобой приятно работать, как-нибудь ещё встретимся.
Эти слова, сказанные таким скучным формальным тоном, придали Паку сил. Он наблюдал, как Хонджун, не заботясь о том, что всё ещё полуобнажён, удаляется с площадки, и Минги с громким «я не договорил!», бросился следом. Сонхва уставился в потолок и глупо заулыбался. «Он остался мною доволен», – счастливо подумал парень.
— О, Боже, Сонхва!
Голос Лин он даже не сразу узнал. Приоткрыв глаза, парень вынужден был вынырнуть из сладкой неги (которую девушка, почему-то назвала потерей сознания) и столкнуться с ней нос к носу. Она с ужасом бегала взглядом по его окровавленному телу и зажимала рот ладошкой. Хва хотелось сказать, что это мелочи, что бывало и хуже, но вряд ли это помогло успокоить её. Бросившись на кровать, она схватила одеяло и вытерла его грудь, не обращая внимания на то, как парень недовольно морщится. Потянув за руку, девушка потребовала подняться и пригрозила, что если он вновь потеряет сознание, то она ударит его. Сонхва рассмеялся, представив эту картину и, нехотя, встал. Лин заботливо подставила ему плечо, совсем не заботясь о светлой толстовке. Покорно следуя за ней, он вернулся в выделенную ему комнату.
Едва только за спиной захлопнулась дверь, как Лин развила бурную деятельность и кинулась на поиски аптечки. Сказать ей, что может и сам со всем справиться Пак не решился – настолько сильно она хотела помочь. Поэтому, ожидая её возвращения, Хва приблизился к туалетному столику, за которым девушка красила его всего пару часов назад. Окинув отражение придирчивым взглядом, Сонхва потянулся за коробкой салфеток и висящим на спинке стула халатом. Так и быть, стоит позволить Лин обработать его раны, потому что сам он займётся этим не раньше, чем попадёт домой, а к тому времени уже просто истечёт кровью.
— О чём ты думаешь? – ураганом ворвался в комнату Минги. Он яростно сверкал глазами – явно работа Джуна. Разговор с ним и святого доведёт до белого каления.
— Перестань, ничего страшного не произошло, – устало отмахнулся Сонхва, накидывая халат на плечи.
— Ничего страшного? Ничего страшного? А это что? – Сон моментально оказался рядом и ткнул пальцем в сочащуюся рану на боку. Хва зашипел сквозь зубы, но Минги прикрикнул на него: — Заткнись! Терпел же, когда это делал Хонджун, значит и сейчас потерпишь.
— А что, по-твоему, я должен был сделать? – взвился Пак. Его раздражало, как все лезут с нравоучениями в его жизнь. Почему всем так важно высказать своё «фи»? Если кто-то не понимает его, то это не проблема Сонхва.
— Ты можешь прекратить свои терзания и разобраться с тем, что тебя волнует на самом деле.
— И как же, интересно? – саркастично рассмеялся Сонхва.
— Может расскажешь ему о своих чувствах? Всё равно никто не полюбит больше это чудовище, у него нет выбора – или остаться одному, или присмотреться к тебе всерьез.
Пак замер – это грязный приём, как удар ниже пояса. Минги единственный, кто знает о его истинных мотивах быть ближе к Хонджуну. Пришлось рассказать ему после того, как по завершении очередных съемок тот прибежал справляться о его здоровье в больницу и сообщить, что больше он не подпустит к нему Кима. Тогда Хва вцепился в его ладонь и умолял разрешить и дальше сниматься с Хоном, а когда Минги попытался вывернуться и уйти, то парень вывалил на него все свои переживания.
— Он не полюбит меня, – неимоверными усилиями сохраняя спокойствие, произнёс Хва. Только Богу известно, как больно говорить те мысли, которые до этого прятал в самой глубине сознания. – Ему нравятся такие как Ёсан – непокорные, холодные, далекие.
— Ну значит он дурак, – Минги до слёз было жаль парня. Как глупо – влюбиться в Хонджуна и его ужасную натуру. – Сколько ты собираешься ещё терпеть? Он убьет тебя рано или поздно!
— Я согласен умереть в его руках! – не раздумывая, выпалил Пак. Он горел, как огонь и распалялся сильнее – Хонджун был его топливом. Он буквально стал тем, кто заставлял Хва жить и чувствовать. – Если он будет последним, что я увижу в жизни – значит я умру с улыбкой. Я буду счастлив.
— Блять! – отчаянно воскликнул Сон. – Ты больной!
— Ты прав, – раздался голос от входа и оба резко обернулись. Хонджун стоял у двери, скрестив руки на груди и наблюдал за происходящим. Сейчас он не выглядел равнодушным, скорей самодовольным. – Ты жалок, Сонхва. Я лучше буду страдать из-за Ёсана, чем свяжусь с тобой. Я слишком уважаю себя, чтобы любить такого, как ты. Как хорошо, что следующие съемки пройдут без твоего навязчивого присутствия, – и он вышел, так и не вспомнив, за чем так не вовремя зашёл.
Слова резали так, как не могли руки. Телесная боль за секунду превратилась в сущий пустяк, детскую царапину, которую даже не замечаешь. Вместо неё Пак почувствовал, как внутренности заполняются кровью, и он захлёбывается ею, не может вдохнуть из-за тягучего чувства в лёгких. Джун не разрезал, нет, он разорвал сердце в клочья, не оставив ничего, эгоистично выжег душу и потоптался по полученной пустыне. «Ты жалок, Сонхва». Тело предательски дрогнуло, требуя внимания, но Хва не мог предоставить ему этого. Потому что всё, чего ему хотелось в эту секунду – прекратить своё существование. Был бы под рукой нож – он бы не задумываясь вонзил его в свою шею.
Выбор Минги был очевиден. Он мог броситься за Хонджуном и ударить его. Сказать, что каким бы моральным уродом он не был, так вести себя нельзя. Нельзя издеваться над чувствами других людей в угоду нарциссизму. Мог бы заставить его вернуться и извиниться. Но вместо этого парень кинулся к Сонхва и приобнял его за талию. Только почувствовав дрожь в худом теле он вдруг осознал, насколько тот слаб. Да, Хонджун так и не сумел сломать его физически, потому что Пак не уступал ему, будучи идеальной противоположностью. Но всего лишь одна фраза сломала его морально, сделала то, чего Джун, возможно, даже не планировал. Однако вот он – Сонхва, растерянный и обезумевший одновременно, потерявший смысл жизни. Ставший пустой, бездушной оболочкой.
Лучше бы Пак заплакал. Зарыдал от боли и отчаяния, выпуская обиду на Хонджуна и на весь мир вокруг. Но шок от того, что Джун обрубил все нити, что связывали их, лишил его той надежды, которая придавала сил, само осознание этого вводило в ступор.
— С кем его следующие сьемки? – внезапно раздался вопрос бесцветным голосом.
— С Ёсаном, – тихо пробормотал Минги.
