Друг по вызову

Студия больше похожа на коробку из-под обуви для великана. Казалось бы, размер ноги у великана должен быть весьма внушительным, но коробка из-под обуви даже в Великании ею и остается. Особо здесь не разгуляешься: крохотный диван, раскладной стол, который одновременно рабочий и обеденный; задрипанный шкаф с барахолки, холодильник и кухонный уголок. В ванной — иронично — нет ванны: есть унитаз, раковина и торчащий из потолка душевой шланг. Минхо не шибко привередливый, так что его это все не очень беспокоит. Да, здорово было бы жить в месте попросторнее, чтобы, например, завести кота или, может быть, еще одного кота. А в целом — ему и так нормально. Главное, что поблизости нет ни вечно орущих родителей, которых бесит даже то, как ты дышишь; ни соседей по комнате, чье пропитанное перегаром дыхание бесило уже тебя. Работа — на удаленке, продукты — на давно знакомом и молчаливом курьере, и даже единственный друг — на экране смартфона во время созвонов. Это была бы не жизнь, а сказка, если бы не… — Буду называть тебя Шрэком, — торжественно объявляет Хёнджин и весьма не торжественно хихикает. — Или лучше Йодой? Или Голлумом? Тебе кто больше нравится? — Кто угодно, кроме тебя, — парирует Минхо. — Откуда ты вообще всех этих персонажей знаешь? Не ты ли еще в прошлом году был уверен, что «Звездные войны» — это типа реалити-шоу про знаменитостей? — А вот все-то тебе скажи, — на его лице мелькает загадочная улыбка. Явно что-то скрывает. Или кого-то. — И вообще, не переводи тему, давай выбирай. Я склоняюсь к Йоде, потому что у вас обоих вайбы ворчливого деда, и вы оба как скажете что-нибудь, так хуй проссышь, о чем вы. — К чему ты это вообще? — Из дома выходить надо, вот к чему. — Я выхожу из дома! — Да ну? Скажи честно, когда в последний раз выходил? Вопрос, на который невозможно ответить так, чтобы не вызвать у беспокойного друга парочку сердечных приступов. Кажется, недели три назад, когда нужно было дойти до банка и разобраться с никому ненужными бумагами, в которых Минхо понимает даже меньше, чем в человеческих взаимоотношениях. — Честно не скажу, я не помню, — Минхо выбирает самый безопасный вариант. — О нет, все даже хуже, чем я думал, — Хёнджин драматично хватается за голову. — Почему тебя вообще это так волнует? Люди бывают разные. Не всем нужно постоянное общество, мне и так отлично. — По какой-то причине звучит так, будто он пытается убедить в этом в первую очередь себя, и только потом — лучшего друга. — Так никто и не говорит про постоянное. Но человеку нужен человек. Минхо хочет возразить, что его человек — Хёнджин, и ему этого хватает за глаза, за уши и за другие части тела. Но это была бы не совсем правда: Хёнджин переехал в Америку почти год назад, начал новую жизнь после ужасных отношений, обзавелся кучей друзей, отличной работой и, судя по подозрительно сверкающим глазам, кое-кем еще. И если раньше Минхо был чуть ли не центральной фигурой в его жизни (и он никогда не скажет ничего подобного Хёнджину, иначе тот зазнается и треснет от гордости, но это было взаимно), то теперь фигур стало больше, и из центра его сместили. Хёнджин ни в коем случае не забывает о Минхо, но все же расстояние дает о себе знать. И это нормально, хоть и немного грустно. — Ой, ну все, отстань со своими глупостями, — отмахивается Минхо. — Я чувствую за тебя ответственность! Раньше хотя бы я тебя иногда из дома выпихивал, а теперь что? Оставил забитую зверушку на произвол социофобии. — Нет у меня никакой социофобии. — Ага, а у меня мама — Леди Гага. Дорогуша, давай будем реалистами, — Хёнджин вздыхает с томностью видавшей некоторое дерьмо женщины сильно-после-бальзаковского возраста. — Тогда давай начнем с того, что признаем леопардовый принт издевательством над чувством прекрасного. Сидящий в леопардовой рубашке Хёнджин показывает в камеру средний палец. — Минхо… — Да бля, — он устало выдыхает, — ну я же существую как-то. — Вот именно что «как-то» и «существуешь». Я же не говорю делать какие-то сомнительные штуки типа похода по клубам. Понятно, что тебе там не понравится, и смысла в этом не будет. Но хотя бы просто иногда выбираться из дома, общаться с людьми, набираться новых ощущений. Тебе разве самому этого не хочется? — Да хочется конечно! — восклицает Минхо. — Хочется. Но это тяжело, понимаешь? Хёнджин, конечно, не понимает: он в любой компании чувствует себя как самая общительная рыба в воде. Но все равно кивает. — Мне неловко, даже когда я просто один иду по улице. У всех есть какая-то цель: кто на работу, кто по делам, кто к друзьям. А я слоняюсь, как еблан. — Ну так кто тебе мешает сделать эту цель, если тебе так проще? Необязательно же какие-то грандиозные цели. Просто дойти до кофейни и порадовать себя чем-нибудь вкусным, например. — Ага, очень просто. В последний раз это закончилось тем, что я простоял у входа пять минут, а там дверь стеклянная и стойка прямо напротив. И в какой-то момент бариста начал косо на меня поглядывать, и я позорно сбежал. Теперь, если я оказываюсь в той местности, то всегда перехожу на другую сторону дороги, чтобы он вдруг еще раз меня не увидел и не вспомнил… — Я почему-то больше чем уверен, что он не то что косо не поглядывал, ему вообще было по барабану, кто ты и чего там мялся. Может, ты просто ждал кого-нибудь. Какая разница? — Звучит реалистично, но мой сценарий — тоже, так что я все же продолжу обходить стороной эту клятую кофейню. — Может, тогда… — Слушай, Джинни, я правда ценю твои очаровательные попытки сделать из меня человека, но это пустая трата времени. — Ты уже человек, и очень хороший, — Хёнджин звучит так искренне, что Минхо в ответ изображает рвотный позыв. — Кривляйся сколько влезет, только это все равно ничего не изменит. Ты отличный друг, и если дашь людям шанс узнать себя получше, любой это подтвердит. — Ложь, пиздеж и провокация. — Если бы ты общался с кем-то кроме своего отражения в зеркале, то понял бы, что я ни разу не приукрашиваю. Тут иногда попросишь кого-нибудь с экселем вонючим помочь, так еще подумают, есть ли у них свободное окошко и не дистербит ли это их плэнс, — Хёнджин передразнивает американский акцент. — Здоровые личные границы. — Ну да, может быть. Я просто привык, что можно завалиться к тебе в слезах, и ты меня приютишь на несколько месяцев. — Ой, боже, только не это. Пару лет назад Хёнджин едва не остался на улице, разорвав отношения с абьюзивным ублюдком, который знатно помотал ему нервы. Возвращение к родителям (уверенным, что у их сына дела идут в гору — и совсем не в горбатую, как было на самом деле) опозорило бы Хёнджина на несколько жизней вперед. Из-за напряженной учебы времени не хватало не то что на работу, а частенько даже на трехчасовой сон. Из него получался отличный будущий архитектор без самого главного плана — на жизнь. Минхо предложил свою крошечную коробку в качестве временного убежища — бесплатно, конечно, — и даже купил для друга надувной матрас и дополнительный комплект постельного белья. Хёнджин ютился у него до конца семестра, пока не выпустился из универа и не нашел работу. А теперь до сих пор вспоминает об этом с таким благодарным трепетом, словно Минхо совершил что-то невероятно героическое. Хотя любой нормальный человек на его месте поступил бы так же. Разве нет? — Короче, я придумал! — глаза Хёнджина загораются озорным блеском. — Ничего хорошего после таких фраз не следует… Давай ты мне лучше расскажешь про того маразматика из отдела… — Цыц, — его беспардонно прерывают на полуслове. — Подумай, как бы ты хотел провести идеальный день, если бы страха не существовало, и распиши по пунктам. Просто как визуализация. Будет тебе домашнее задание на выходные. Опять эти его психологические штучки. Хёнджин вечно этим болел, читал книжки со всякими кричащими названиями а-ля «Укрась прощальное утро цветами обещания». Ну или «Исцели своего внутреннего ребенка». Что-то типа такого. Минхо в это не верит. Для него заполнение таблицы когнитивных искажений и прохождение тестов в духе «какой ты пони» — вещи примерно из одного спектра. — А если не сделаю? Двойку поставишь? — Очень сильно расстроюсь. Буду являться к тебе в кошмарах. — Ты уже. — Буду являться интенсивнее. — Куда уж больше? — Я ж тебя этим задолбаю, проще сдаться. — Ладно, жучара, сделаю, господи боже, — недовольно бурчит Минхо. Хёнджин ликует. Минхо одаривает его на прощание закатанными к обшарпанному потолку глазами и сбрасывает звонок. После каждого их разговора тишина сдавливает виски, отзываясь противным монотонным гудением в ушах. Минхо не имеет привычки разговаривать сам с собой, поэтому порой молчит так долго, что даже отвыкает от звука собственного голоса. Раньше на каждых выходных приходил Хёнджин и заполнял все пространство громким смехом. Еще он линял похуже любого кота, так что Минхо всю неделю находил светлые волоски, разнесшиеся по комнате. А когда казалось, что он собрал полную их коллекцию, Хёнджин возвращался и, как море одуванчиков на ветру, вновь рассыпался на пушинки. Светлые пряди перестали находиться два месяца назад. Хоть какой-то плюс от его отъезда. Хёнджин, на самом деле, классный парень. В какой-нибудь другой вселенной Минхо бы наверняка на него запал. Но в этой вселенной у них не было практически ничего общего кроме разве что любви к анекдотам категории «б», крысятничеству и пицце четыре сыра. Как Минхо докатился до жизни такой? От людей всегда были одни неприятности, неудобства и прочие слова с приставкой «не». В родительской квартире была одна комната на троих, личного пространства не существовало — неудивительно, что родители вечно срывались то друг на друге, то на нем. В школе он тоже никому особо не нравился: над его шутками никогда не смеялись, в командные игры не приглашали и в целом считали, мягко говоря, чудаковатым. Если не мягко — то просто тупым. Хотя ему нужно было лишь чуть больше времени, чтобы вдуматься в формулировки заданий или вникнуть в вопрос. Времени всегда было слишком мало, учителя нетерпеливо пыхтели, а в итоге не выдерживали и выбирали другого, более шустрого ученика. «Да зачем вы этого тормоза спрашиваете, мы все состаримся, пока он додумается», — говорили одноклассники. Поэтому в итоге он просто стал отмалчиваться на уроках и отказываться выходить к доске. А зачем было позориться лишний раз? В университете стало попроще, там всем было попросту наплевать друг на друга. Соседи по комнате были умеренно раздражающими, а еще — появился Хёнджин. Его первый настоящий друг. Возможно, именно тогда Минхо понял, что человеку и правда нужен человек. Хотя бы иногда. Желательно — больше, чем один, потому что один человек не может играть все роли сразу: и заботливой мамочки, и друга-приколиста, и нежного возлюбленного. Насчет последней категории и думать не хочется, там совсем непроглядная тоска. Короче говоря, как ни прискорбно признаваться в этом, но Хёнджин прав. Минхо открывает заметки на телефоне и смотрит на мигающий курсор. «ИДЕАЛЬНЫЙ ДЕНЬ»: 1) сходить в кино; 2) сходить в кофейню и попробовать что-нибудь новое; 3) прогуляться по центру и сделать много фотографий. Первый пункт звучит не слишком страшно. Всегда можно подгадать время, когда народу будет не очень много; билет — забронировать в интернете, а потом — распечатать в терминале. Никаких социальных взаимодействий. Второй пункт уже намного более пугающий. Для него придется: дойти до кофейни, не передумать на полпути, зайти внутрь, быстро определиться с заказом, чтобы сильно не тупить, а потом сделать заказ так, чтобы не заплелся язык, чтобы сделать правильное ударение в каком-нибудь хитровыдуманном названии и аккуратно достать карту, чтобы не уронить кошелек и лицо заодно. Уже даже мысли об этом вызывают тихий ужас. А уж бесцельно гулять и фотографировать что-то… Если где-нибудь рядом окажется кучка смеющихся подростков, Минхо помрет прям там на месте. Ну и ладно. Хёнджин попросил составить этот дурацкий список — Минхо сделал. В конце концов, это ни к чему не обязывает. Окинув его еще раз быстрым взглядом, Минхо отправляет сообщение. В ответ получает кучу стикеров с мордочками, выражающими разную степень радостного возбуждения. У Минхо рябит в глазах и темнеет в сердце. То ли от усталости, то ли от тоски, то ли от всей своей жизни.

***

Следующее утро начинается с сообщения от Хёнджина: ссылка на пост в твиттере и ни одного пояснения. Минхо решает, что для твиттера слишком рано (эта соцсеть никогда ему не нравилась и, если бы ее можно было визуализировать, то это выглядело бы как стадион бесконечно орущих друг на друга людей). Поэтому он неторопливо пьет чай, редактирует эссе для отправки заказчику и только после этого наконец открывает ссылку. Пост оказывается первым в начале небольшого треда от парня по имени Хан, который, судя по информации в шапке профиля, находится в Сеуле. В треде Хан предлагает свои услуги с провокационным названием «друг по вызову» и поясняет, что за небольшую оплату он может выполнить какие-нибудь мелкие поручения, помочь с уборкой, побыть в роли курьера, поговорить по душам, составить компанию, если хочется сходить куда-нибудь, но не с кем… Короче говоря, только последние два пункта можно со скрипом отнести к категории «дружеских» услуг. Остальное же больше подходит под роль мальчика на побегушках. Хуже не придумаешь. Движимый любопытством, Минхо все же заходит на профиль этого загадочного Хана и листает медиа, чтобы посмотреть, как тот выглядит, но так и не находит ни одной фотографии его лица. Почему-то его успокаивает, что Хан заботится о своей безопасности, хотя, казалось бы, какая ему вообще разница? Не все такие же параноики, как Минхо. Зачем Хёнджин скинул ему этот пост, не совсем понятно. Предлагает выйти из зоны комфорта и сменить род деятельности? Очень смешно. Минхо мается весь день, ожидая хоть каких-то пояснений от Хёнджина, но — ничего. В итоге все же не выдерживает, проклиная слабую человеческую натуру, и скидывает лаконичное «че это», стараясь звучать как можно менее заинтересованным. Реакция на сообщение приходит практически мгновенная — видеозвонок. Хёнджин терпеть не может строчить длинные сообщения, Минхо терпеть не может разговоры по телефону — чудо, что они каким-то образом умудряются терпеть друг друга. — Если бы ты ответил на сообщение сразу, я бы еще мог поверить, что тебе не очень интересно. А так, еще утром прочитал, весь день ждал, маялся… — Хёнджин смеется. Минхо бы на его месте тоже смеялся — технологии пока не дошли до того, чтобы можно было надрать человеку задницу на расстоянии. — Я просто прочитал и забыл ответить, — бурчит он, хотя даже сам слышит, как неправдоподобно это звучит. — Сделаем вид, что я тебе поверил. А ты как думаешь, что это? — Слушай, провокатор, я не в настроении играть в шарады. — Ладно-ладно. Никакого с тобой интереса, — Хёнджин обиженно вздыхает. — Я просто недавно наткнулся на этого паренька в ленте, показалось забавным. А потом подумал об одиноком тебе, который даже в кафе сходить не в состоянии. И что если… — Что если пойти туда с абсолютно незнакомым человеком, который каким-то образом должен мне помочь? — Минхо скептически изгибает бровь. — Это его работа! Наверняка он и не таких хикк повидал и знает, как их разговорить. — Я не хочу, чтобы кто-то пытался меня разговорить, еще и за мои же деньги. Это просто нелепо. — Минхо, — тяжело вздыхая, начинает Хёнджин, — я беспокоюсь за тебя. И я… Мне было бы спокойнее, если бы ты хотя бы попробовал выбраться из дома без меня. Хоть один раз. Если это обернется катастрофой, я отвалю и больше не буду лезть со своей заботой. — Мы оба знаем, что ты та еще заноза и никуда не отвалишь, — ворчит Минхо. — Хорошо, я отвалю хотя бы на время. — А если я никуда не пойду, но тебе напизжу, что пошел? — Тогда бог тебе судья, — Хёнджин драматично прикладывает руку к сердцу. — Ну и я без фото доказательств тебе все равно не поверю. — То есть, мне нужно просто один раз написать этому чудиле, пройтись по своему списку, сделать тебе фотографий, и ты наконец от меня отцепишься? — Грубо говоря, да. Но мог бы и не так грубо. Я тебе не клещ какой-то. — Это правда, Джинни, — Минхо придает лицу кающееся выражение: сжимает губы, стыдливо смотрит в пол. — Ты скорее на пиявку похож. Хёнджин давится возмущением. После этого разговора Минхо начинает нарезать круги по комнате — микроскопически крошечные в два шага туда и два обратно, бросает тревожные взгляды на телефон и мысленно проклинает Хёнджина с его тупыми идеями, алгоритм твиттера с его тупыми рекомендациями и себя со своим тупым тревожным мозгом. Ну почему он довел себя до такого? Почему не пытался чаще выходить из этой пресловутой зоны комфорта в зону социального дискомфорта? Вот и мучайся теперь. Это ведь как с иностранными языками: чем дольше на них не разговариваешь, тем больше забывается. В голове, может, и остаются какие-то основы, но, когда пытаешься сформулировать что-нибудь связное, изо рта вылетают только ошметки некогда красивой речи. Было бы лучше, если бы Минхо и правда не нуждался в общении. Он так долго и отчаянно пытался убедить себя в этом, что порой и сам начинал в это верить. Люди? Хуи на блюде. Ничего хорошего от них ждать не приходится. Одному спокойнее. Безопаснее. Скучнее. Тоскливее. Ну что за блядство… Наконец Минхо надоедает слоняться по комнате и гипнотизировать взглядом телефон, который не хочет самостоятельно сгенерировать сообщение и отправить тому парню из твиттера. Вот и где эти хваленые высокие технологии, когда они так нужны? Минхо садится на диван. Берет телефон. Снимает его с блокировки. Смотрит на время. Листает меню. Открывает браузер. Заходит в твиттер. Открывает твит из закладок. Открывает комментарии. Смотрит. Смотрит. Смотрит. Пишет Хану: «привет, я бы хотел воспользоваться твоими услугами». Закрывает твиттер. Снова начинает дышать. Почти моментальный ответ едва не заставляет сердце выскочить из груди — прямо на общий балкон, чтобы нервно закурить. Минхо пробегает взглядом незамысловатое «Хэй! Вот мой номер, давай лучше в КаТоке обсудим, если ты не против :)». Насколько это хорошая идея — обмениваться контактами с незнакомцем? С другой стороны, это все и так — абсолютно идиотская затея. Терять уже нечего. Минхо пишет. Lee Minho привет. я минхо. это я только что написал тебе в твиттере

HAN Отлично! Расскажи о своих пожеланиях и на какое примерно время ты рассчитываешь, чтобы я сверился со своим расписанием.

Lee Minho без контекста эта переписка выглядит весьма вызывающе

HAN Я бы даже посмеялся, если бы ты не был миллионным человеком, который так пошутил.

Lee Minho значит, я у тебя не первый? какая жалость…

HAN И так тоже уже шутили…

Lee Minho моя самооценка падает в геометрической прогрессии с каждым твоим сообщением

HAN Я уверен, что где-то глубоко внутри тебя сидит искрометный шутник, просто у тебя еще не было шанса продемонстрировать это.

Lee Minho я до пятого класса был уверен что правильно «икрометный» и не понимал при чем тут вообще икра и чувство юмора не знаю зачем я делюсь с тобой этой информацией хотя я в принципе не знаю зачем тебе написал

HAN Это обычное дело. Многие сначала не понимают, чего им хочется, а потом мы вместе что-нибудь придумываем. Если ты хочешь пошутить про двусмысленность и этих сообщений тоже, не утруждай себя.

Lee Minho какая жалость я пообещал другу выйти из дома и посетить пару мест это не займет много времени, максимум час даже не обязательно оставаться там надолго я просто сделаю несколько фото и отправлю ему для успокоения

HAN Очень мило! Но уверен, что тебе захочется провести в моей компании гораздо больше, чем один час ;)

Lee Minho если это твой способ развести меня на деньги то он НЕ работает.

HAN Поживем — увидим :) Три часа дня подойдет? ;) Если да, скидывай адрес. Я напишу завтра, чтобы еще раз уточнить, не передумал ли ты и все ли в порядке.

Минхо хочет сказать, что он уже передумал и ничего не в порядке — особенно его протекающий чердак. Но вместо этого скидывает адрес — недалеко от ближайшей станции метро. Он не совсем придурок, чтобы давать домашний адрес непонятно кому. И выдыхает. Хёнджин будет доволен. Он и сам по абсолютно неведомой причине чувствует что-то вроде удовлетворения. Переписка с Ханом далась гораздо проще, чем Минхо ожидал. Его кривые попытки флирта и подначивания не раздражали, а даже немного веселили. Может, и сама встреча не будет такой уж катастрофой. Но это вряд ли: общение по переписке — совсем не то же самое, что общение в жизни. В жизни нельзя отложить диалог в сторону и несколько минут обдумывать, как бы поостроумнее ответить. Отчасти, именно поэтому Минхо заделался фрилансером — чтобы без молодого дружного коллектива, кофе с печеньками и вымученными разговорами на обеденном перерыве. Если кофе — то только три в одном дома, если печеньки — то принесенные молчаливым курьером, если разговоры — то строго по переписке и максимально по делу. В последний раз Минхо пытался социализироваться с кем-то незнакомым около года назад, когда Хёнджин пригласил его и еще нескольких своих друзей на прощальную вечеринку. Минхо тогда весь вечер просидел в углу, вцепившись в бутылку слабоалкогольного пива. Инициативы не проявлял, на вопросы отвечал вяло, и в итоге его просто никто не трогал — только Хёнджин подходил время от времени и спрашивал, все ли у него нормально, голоден ли он и не устал ли. У Минхо всегда так: в компании малознакомых людей он либо молчит, либо ляпает какую-нибудь мрачную шутку или неуместное замечание, делая ситуацию еще более неловкой. Поэтому чаще всего отдает предпочтение первой стратегии: молчи — за умного сойдешь. Пусть люди лучше подумают, что он холодный, загадочный и даже высокомерный, чем тупой, нелепый и несмешной.

***

Встречи посреди дня придумали, чтобы насолить Минхо, он уверен. Хотя это касается не только встреч. Даже если речь идет о совершенно крошечном деле, которое займет едва ли пару минут, Минхо будет нервно поглядывать на часы в ожидании назначенного времени. На последнем курсе университета в расписании стояла пара в понедельник вечером. Одногруппники считали этот день практически еще одним выходным, а для Минхо он был полностью разрушен этим проклятым ноющим ожиданием неизбежного, даже если это была самая обычная лекция. Короче говоря, время до трех часов тянулось, как прилипшая к волосам жвачка. Почему Минхо даже не попытался предложить время пораньше? Может, Хан просто от балды ляпнул первое, что пришло в голову. Может, он был свободен и с утра. Как там говорят: за спрос не дадут в нос. Только Минхо лучше сам себе хорошенько треснет, чем побеспокоит кого-нибудь. К черту это все. Если следовать первоначальному плану, они с Ханом должны пойти в кино, затем в кафе и напоследок погулять по парку. Минхо мог бы схитрить — купить билеты и никуда не пойти, отправить Хана в кафе и попросить его сфотографировать обстановку. Осталось бы только сходить в парк, но с этим он бы как-нибудь справился. Но, во-первых, это было бы совсем уж жалко. Даже более жалко, чем заказывать себе друга. Во-вторых, Минхо всегда держит слово (поэтому редко дает обещания). К тому же, Хан с утра в переписке (он действительно написал, чтобы уточнить детали, как и обещал; непонятно, почему это так удивило — это все-таки его работа, пусть и слегка чудная) откликнулся с большим энтузиазмом на предложенный список активностей, но не давил. Сказал, пусть Минхо сам решает и ориентируется на свои ощущения. Так себе совет, потому что ощущения кричат: оставайся дома и не выходи на улицу, она тебя сожрет и даже костей не выплюнет. Из хороших новостей: во время утренней переписки они даже успели затронуть тему кино (пока решали, на какой фильм пойти — правда, в итоге заболтались да так и не решили) и обнаружили, что у них во многом совпадают вкусы: оба любят аниме, ужастики и леденящие кровь триллеры. Минхо хочет надеяться, что у них действительно есть что-то общее, а в обязанности Хана не входит поддакивать всему, что он слышит. Непонятно только, почему Минхо это так волнует. Перед выходом он очень старается игнорировать и вспотевшую шею, и подкатывающую к горлу тошноту, и дрожь в животе — кажется, что желудок превратился в желе и кто-то по приколу тычет в него ложкой, заставляя его трястись. Воздух снаружи ощущается совсем иначе, нежели дома даже через открытое настежь окно. Слабый ветерок щекочет щеки. В нос, как будто рой мошек, залетают десятки запахов, кружатся в причудливом танце, смешиваются в одно и снова расщепляются в следующее мгновение. Свежескошенная трава, свежеиспеченный хлеб, свежевыкинутый мусор, свеженанесенные приторные духи. Глаза слепит безупречной синевой ясного майского неба. Звуки сливаются в жуткую какофонию: машина заходится рыданием, бродячий пес механически ревет, птицы говорят человеческими голосами. Всего слишком много! Так много, что хочется зажмуриться, задержать дыхание, закрыть уши ладонями, сжаться до размеров муравья и запрятаться где-нибудь у дерева — на земле под упавшим листом. Но до трех — три минуты, и с трансформацией в муравья придется подождать. Минхо трет ладонями лицо и делает несколько глубоких вдохов. Немного отпускает. Это нормально, с непривычки — и не такое бывает. Он еще отлично справляется. Ровно в три Минхо обнаруживает себя на месте. Дошел. Буквально через пару минут из-за угла появляется обесцвеченная взлохмаченная макушка, и судя по тому, как он описывал сам себя, это точно Хан. Хан одет несуразно: утопает в широких рваных джинсах, огромном безразмерном худи — белом, но с принтом под разлитую разноцветную краску; и в ужасающих конверсах на огромной зубастой платформе. На фоне Минхо — одетого в темные джинсы и однотонный серый свитшот — Хан выглядит тем самым хулиганистым одноклассником, чьих родителей постоянно вызывают к директору. Но он явно был бы не из тех хулиганов, что ввязываются в драки: слишком уж добрая улыбка. Этот скорее ненароком разбивал окна и девичьи сердца, срывал уроки дурацкими шуточками и приходил в школу с очередной фэшн катастрофой на голове. Интересно, соответствует ли это действительности? Увлеченный размышлениями, Минхо не успевает удивиться, когда Хан оказывается совсем близко. — Минхо? — Хан улыбается даже шире прежнего и, получив слабый кивок, горячо жмет ему руку. — Приятно познакомиться! — Взаимно, — тихо отзывается Минхо и отводит взгляд от чужого лица. Уже ужасно неловко. И то ли Хан чувствует его смущение, то ли просто не может устоять на месте дольше пары секунд, но в следующее мгновение он кивает в сторону дороги, и они начинают идти. — Так-с, насчет нашей культурной программы. Я пока в метро ехал, еще раз глянул афиши. Фигню всякую показывают, если честно, Марвел этот несчастный. Извиняюсь, если ты фанат. Нет? Отлично. Ну так вот, ужастики только вечером, аниме тоже никаких, из единственного более-менее интересного можем глянуть «Носферату». Не смотрел? Минхо отрицательно мотает головой. — Это легендарный фильмец, про Дракулу. Ему в этом году исполняется сто лет, и сейчас многие кинотеатры показывают обновленную версию в каком-то офигенно классном качестве. Как тебе идея? Хан словно вихрь стремится в сторону метро, размахивает руками, поглядывает на него и разбрасывается словами с такой скоростью, что Минхо бы не помешала рыболовная сеть, чтобы их все поймать. Он и не против болтливых людей — иначе не сдружился бы с Хёнджином, но обычно даже самым болтливым рано или поздно наскучивает говорить в стенку. Остается только успокаивать себя, что эта встреча ни к чему не обязывает. Хан выполнит свою работу, Минхо отчитается перед тревожным Хёнджином — все будут счастливы. — Интересно, — после небольшой заминки говорит Минхо. — Я никогда таких старых фильмов не смотрел. — Что, даже какого-нибудь Чарли Чаплина? — спрашивает Хан, но в его голосе ни капли осуждения — только чистый интерес. — Да как-то мимо меня прошло. — Глянь обязательно. Я раньше думал, что такое старое кино едва ли может хорошо состариться, но это капец, я местами так смеялся, как даже над современными комедиями не смеюсь. И это все без слов. Я прям тащусь. — Ну не просто же так все его знают. — Это да. Но согласись, бывает же так, что какие-то люди прославляются тем, что сняли или написали что-то впервые, даже если качество такое себе. Ну и оно понятно, заслуженно, до них до такого никто не додумывался. Но в случае с Чаплином это классное комбо получается. — Ты с таким энтузиазмом об этом рассказываешь, что мне теперь действительно хочется посмотреть у него что-нибудь, — Минхо говорит совершенно искренне и даже сам немного удивляется этому. Обычно его невозможно убедить посмотреть или послушать что-нибудь по рекомендации. Хёнджин уже давно выучил, что «гляну как-нибудь» означает «гляну никогда-нибудь», поэтому в какой-то момент смирился и перестал рекомендовать ему что бы то ни было. Теперь он просто периодически присылает получасовые голосовые сообщения с восторженными воплями, Минхо внимательно их слушает, комментирует, и все остаются довольны. — Я скину тебе потом список фильмов, с которых можно начать. Минхо кивает. Почему-то от мысли, что они даже после этой встречи смогут еще немного пообщаться, даже если просто обменяться парой сообщений, становится чуточку теплее. — Тебе нормально, если я буду трепаться о чем-нибудь, или лучше в тишине? — А что, кто-то соглашается на тишину? Минхо бы скорее заплатил за то, чтобы ее вовсе не существовало, когда он находится с кем-нибудь в компании. Неловкие паузы в диалоге — это даже хуже, чем пятиминутное дело, назначенное на вечер. — Многие, на самом деле. По крайней мере, на тишину с моей стороны. Большинство хочет, чтобы я слушал и поддакивал в нужные моменты, — на короткое мгновение голос Хана звучит чуть менее звонко. Или Минхо это просто почудилось. — Ну уж нет, помолчать я и сам могу, феерически могу, да еще и бесплатно, — Минхо произносит это и тут же слегка напрягается: его своеобразное чувство юмора понятно далеко не всем, и малознакомые люди могут принять это за банальную грубость. Собственно, поэтому он так быстро и хорошо сошелся с Хёнджином: они сидели рядом на ужасающе скучном университетском мероприятии, на которое согнали все курсы для массовки, Минхо отвратительно пошутил что-то про малиновый пиджак ведущего, у сидевшего рядом Хёнджина от смеха газировка пошла носом, а остатки — расплескались на ботинки Минхо. Невозможно было не подружиться. И вот снова это ощущение — только вместо разлитой газировки разлитое по щекам тепло. Хан очаровательно хихикает, прикрывая рот ладонью, и Минхо чувствует странную гордость. — Есть какие-то предпочтения? Изо рта Минхо позорно вылетает гаденькая усмешка — ну точно семиклассник, который услышал слово «многочлен» на уроке математики. Хан косится на него и осуждающе качает головой. Пристыженный Минхо с большим усилием проглатывает шутку про двусмысленность вопроса. Вместо этого спрашивает: — Я повторюсь, но что, у кого-то еще и конкретные требования для разговоров бывают? — Иногда, — Хан пожимает плечами, словно в этом нет ничего необычного. — Недавно, например, одна девушка попросила посмотреть трилогию фильмов Эдгара Райта, потому что никто из ее друзей не соглашался тратить на это столько времени, а ей ужасно хотелось обсудить их с кем-нибудь. — Тебе хотя бы оплачивают потраченное время на такие задания? — Неа. Но мне не в тягость. Тем более фильмы правда балдежные оказались. Пока они спускаются в метро и едут несколько станций до кинотеатра (Хан уверяет, что там в будние дни практически никого не бывает), Минхо смотрит под ноги и старается сфокусироваться на увлеченном жужжании под ухом. И это почти помогает не получить микроинсульт от мельтешащей толпы — в вагонах и на станциях. Хан рассказывает, что жирафам нужна длинная шея вовсе не для того, чтобы есть листья с верхушек деревьев, а для того, чтобы драться с другими жирафами.

Механический голос просит крепко держаться за поручни.

Хан рассказывает, что слово «спам» появилось в семидесятых после юмористического скетча Монти Пайтон.

Механический голос просит не трогать и не перемещать забытые вещи.

А Хан рассказывает-рассказывает-рассказывает, и кажется, что он знает все на свете, и если спросить у него, в чем смысл жизни или как на самом деле возникла Земля, он и на это сможет ответить. Из него бы получился отличный экскурсовод, или ведущий на радио, или видеоблогер — и возможно, его нынешнее занятие отлично совмещает все и сразу. Но долго ли его услуги будут пользоваться спросом? Минхо бы на его месте постоянно тревожился о будущем. Хотя он и на своем месте вечно этим занимается. Так что там было, кажется, что-то про жирафов? — Пойдем, наша станция, — Хан цепляет указательным пальцем мизинец Минхо и осторожно ведет за собой. От этого жеста веет тем уютным ощущением из детства, когда берешь за руку маму и чувствуешь, что она защитит тебя от целого мира. Даже жаль, что Хан отпускает его буквально в следующее мгновение. Каково было бы полноценно взять его за руку? Интересно, просил ли кто-нибудь об этом? Откуда только взялись такие мысли? В голове вертится миллион вопросов, и это тоже сбивает с толку. Наверное, он так растерян, потому что уже давно не взаимодействовал с кем-то кроме курьеров и лица Хёнджина на экране телефона. К тому же, эта встреча случилась так внезапно, что Минхо даже не успел хотя бы мысленно себя подготовить. Хан держится чуть впереди, когда они наконец выходят из метро, и его обесцвеченная, с оранжевым отливом копна волос на фоне голубого неба выглядит как предзакатное солнце. Минхо уже давным-давно не видел закатов: окно его съемной студии выходит на серую кирпичную стену, солнце даже с утра не может проскользнуть и мазнуть хотя бы подоконник кусочком света. На рассветы ему всегда было наплевать: они обычно возвещают о начале очередного пустого дня. А вот закаты… — До сеанса еще почти час, давай посидим где-нибудь? Я знаю отличную кофейню неподалеку. Заодно выполним первую часть твоей программы. А билеты можно и прям перед сеансом купить, сомневаюсь, что посреди буднего дня будет аншлаг. Ну что, погнали? Эта реплика возвращает его в реальность — ту самую, где ему придется зайти в новое место, сделать заказ, выпить кофе рядом с едва знакомым человеком и постараться не подохнуть от тревоги. Он отвечает Хану коротким кивком, засовывает руки в карманы и, еще более притихший, чем ранее, плетется за своим попутчиком. Хан каким-то невероятным образом чувствует перемену настроения, аккуратно поглядывает в сторону Минхо и, очевидно, пытается подобрать подходящие слова. — Не любишь есть на людях? — Не в восторге, да. — Я раньше тоже капец как этого боялся. Если меня кто-нибудь приглашал, я врал, что поел дома, только бы ничего не заказывать и не есть рядом с кем-то. Минхо даже не замечает, как рот сам приоткрывается от удивления. Хан в состоянии бояться чего-то, связанного с социумом? Вот этот самый Хан, который ни на минуту не умолкает и, кажется, в состоянии разговорить даже мертвого? Да быть такого не может. Наверняка он обманывает, чтобы Минхо не чувствовал себя настолько убогим. Должен же он как-то отрабатывать свои деньги, вот и вешает лапшу на уши и создает иллюзию общности. Или все же… — И кому ты продал душу, чтобы стать, ну, — Минхо делает паузу и обводит руками пространство в стороне собеседника, — вот таким? — Если бы все было так просто, я бы продал не раздумывая, — Хан усмехается, но в этой усмешке слышится отголосок усталости. — Потому что легче один раз продать душу какому-нибудь черту, чем жить в постоянной борьбе и понимать, что это с тобой навсегда. …не обманывает? — Понимаю. И это не пустые слова: Минхо бы тоже выбрал даже самого замшелого черта и подписал бы с ним любой контракт на сто страниц мелким шрифтом, если бы это в одночасье сделало его другим. Нормальным. Не боящимся выполнять какие-то повседневные глупости вроде звонка незнакомцу, что у обычных людей не вызывает никаких эмоций, а ему на это приходится настраивать себя чуть ли не неделями. Лучше — без души, чем вот так. — А если все же бороться, становится легче? Хан отзывается не сразу, бросает на Минхо быстрый взгляд, словно пытаясь понять, какой ответ ему дать: честный или обнадеживающий. — Конечно, — он тепло улыбается. — Но полностью страх не исчезает. — Тебе и сейчас тоже страшно? — В умеренном процентном соотношении. А тебе? — А мне в не очень умеренном, — Минхо невесело усмехается. — Это нормально, в первый раз всегда страшно, — отвечает Хан, но тут же сам поджимает губы и качает головой. Минхо прикусывает щеку, чтобы не рассмеяться. — Не смей. — Даже не думал. Они заходят в пустую (спасибо вселенной) кофейню, но Минхо едва ли обращает внимание на окружающую обстановку, нервно поглядывая в сторону кассы. — Не переживай, я сам закажу, — словно читая мысли, говорит Хан. — А как же борьба и все такое? — Не все сразу. Ты от переизбытка стресса потом еще год из дома не выйдешь. Минхо думает об этом, пока выбирает место (в самом дальнем углу, конечно же), думает о том, как раньше ему всегда приходилось либо усердно изображать из себя «нормального» человека, либо долго и утомительно разъяснять, почему он, например, не заходит в аптеку, если там работает незнакомый фармацевт, или почему выбирает какие-то витиеватые пути на прогулке, чтобы не попадать в людные места. Человеку, который лично никогда с этим не сталкивался, невозможно это все объяснить. Даже Хёнджин, который, несмотря на некоторые раздражающие заскоки, является весьма эмпатичным человеком, не мог так чутко улавливать его состояние, а порой и вовсе забывался: просил Минхо позвонить в доставку или вообще оставлял одного на кассе в супермаркете, а сам вспоминал о какой-нибудь мелочи и испарялся в воздухе. Хёнджин делал это не со зла. Просто ему тяжело понять, каково это — замирать в ужасе от таких простых действий как коммуникация с кассиром. Хан, очевидно, понимает и без всяких напоминаний. — Твой американо и сэндвич. Я еще не удержался и купил пироженку, можешь тоже поесть, я всю не осилю. Тесто пирожного оранжевое, а сверху полито желтой глазурью, — Хан как будто специально подбирал под цвет неровно покрашенных волос. Минхо перестает вслушиваться в его трескотню и утыкается взглядом в сэндвич. Обычный такой, с ветчиной, листьями салата, кусочками помидора и каким-то соусом. В голове уже прокручивается сценарий, как ветчина застревает в зубах, салат — вываливается на тарелку, помидор — капает прямо на футболку, а соус — непременно — размазывается по губам. И все это на глазах у Хана, который сейчас сядет напротив. Еще и в тишине. С набитым ртом неприлично болтать, но ведь молчать все время тоже жуть как неловко. Он должен что-нибудь говорить? Или Хан перехватит инициативу? Но тогда придется слушать и поддакивать, пытаясь аккуратно жевать. Что же… — Не против, если я рядом с тобой сяду? — Что? — отзывается Минхо, но запоздало улавливает его слова, слабо кивает и отодвигается чуть в сторону. Хан берет подставку для салфеток, ставит сзади солонку с перечницей, а затем устанавливает на эту хлипкую конструкцию свой телефон. Тот, на удивление, героически держится — прямо как последняя нервная клетка Минхо. — Я не очень люблю болтать, когда ем. Посмотрим что-нибудь? Минхо едва не плачет от облегчения. — Давай. И только он успевает договорить, как ему в ладонь кладут наушник, а сам Хан уже водит пальцем по экрану и тычет в документалку про интеллектуальные способности разных видов птиц. Теперь понятно, откуда у него в голове столько фактов на все случаи жизни. Минхо ему даже немного завидует: в подростковые годы он тоже был жадным до знаний, поглощал невероятное количество информации, а после университета это все куда-то исчезло, как и исчезла способность запоминать что-то кроме дедлайнов для заказчиков. Здорово, что Хан сумел сохранить эту детскую любознательность и даже найти ей применение. Незаметно для себя Минхо втягивается в происходящее на маленьком экране и машинально начинает откусывать сэндвич, запивая слегка остывшим кофе. Рядом Хан тоже увлеченно ест, не отрывая внимательного взгляда от экрана. Минхо лишь единожды аккуратно косится в его сторону, чтобы убедиться, что на него не смотрят, а значит, он может спокойно есть дальше. Еще он замечает, как забавно выглядит Хан с набитыми едой щеками: ужасно хочется ткнуть в них пальцем. Хан доедает раньше (и это еще одна причина, по которой Минхо ненавидит есть в компании других людей — он всегда ест медленнее остальных, и всем приходится его ждать, и это вызывает лишь дополнительную тревогу, побуждает есть быстрее, давиться едой и жалеть о своем существовании). Но документалка продолжает идти, Хан продолжает смотреть в экран и отрывается от него, ставя видео на паузу, лишь когда Минхо отодвигает пустую тарелку в сторону. — Будешь пирожное? — Ты… ждал, пока я доем, чтобы спросить? — Да, чтобы не торопить, — Хан говорит об этом так буднично, словно не сделал ничего особенного. Может, это и правда незначительная мелочь, а у Минхо — заниженные стандарты. Он открывает рот, хочет ответить что-нибудь, но в голове происходит короткое (хотя не такое уж и короткое — он тормозит секунд на десять) замыкание. — Эй, все нормально? — на лице Хана читается обеспокоенность. — Я сказал что-то не то? — Нет, просто… — «Просто ко мне давно не проявляли такую чуткость, и я не знаю, как на это реагировать». — Мог бы не ждать, я не очень люблю сладкое. — А что любишь? Парней с красивой улыбкой. Не на обед, конечно. Хотя и на обед тоже можно. Или даже вместо него. Как же хорошо, что люди не умеют читать мысли, иначе над его озабоченными мыслями сейчас смеялась бы половина Сеула, а другая половина — просила бы бога их выключить. — Ну, если из приближенного к сладкому, то горький шоколад. — Ужас какой, — Хан прижимает ладонь к губам и неверяще смотрит на Минхо. — Может, тебе еще и оливки нравятся? — И брокколи. — Дедуля, вы отлично сохранились для своего возраста! — Как ты смеешь? — восклицает Минхо, с трудом сдерживая смешок. — Мои пристрастия в еде ничего не говорят о моем возрасте! — Да тут и говорить не надо, все без слов понятно. — Ешь свое пирожное, мелочь. Хан издает короткий смешок и тут же приступает к поеданию пирожного. Его телефон с поставленной на паузу документалкой погас, но накрывшая их тишина не давит. Может, потому что ее разбавляет ненавязчивая инди-музыка, которая играет в кофейне. Может, механизмы, отвечающие за тревогу, уже устали тревожиться и решили взять тайм-аут минуточек на десять. Такие они трудяжки, конечно. Через эти несчастные десять минуточек Минхо кидает быстрый взгляд на стену, где висят часы, и понимает, что до сеанса осталось всего ничего. А ведь он только-только потихоньку начал привыкать к окружению. От мыслей, что придется идти еще куда-то — и снова в незнакомое место — привычно скручивает живот. Забавно, как это ощущение обычно связывают с влюбленностью и образно называют бабочками в животе. Минхо, получается, влюбляется в каждого, с кем пытается взаимодействовать. Нет, достаточно с него потрясений на сегодня. Большего он явно не вынесет. — Знаешь, я не очень хочу в кино, — тихо произносит Минхо. Обычно это тоже неловко: из-за своей поломанности доставлять людям неудобства, менять планы и разочаровывать; лучше он сам перетерпит. Но, в конце концов, Хан не его друг и не так важно, за что конкретно ему заплатят. — Устал? — Ну так, немного. Просто как-то… Слишком много нового за день. — Понимаю, ничего страшного, — он звучит так искренне, как будто и впрямь понимает и не видит в этом ничего страшного. Кошмар. — Придется твоему другу довольствоваться только фотографией из кофейни, — Хан улыбается, щелкает на свой телефон обстановку, а затем переключает на переднюю камеру и вопросительно смотрит на Минхо. Он кивает с большим энтузиазмом, чем ожидал сам от себя, но отчего-то перспектива совместного фото с Ханом кажется слишком приятной. Минхо немного грустно, что у него не осталось сил на вторую и третью часть программы. Выпадет ли ему еще один шанс увидеться с Ханом? Будет ли это слишком неловко — «заказывать» его снова в качестве компаньона для похода в кино? Они, кажется, неплохо поладили, но может быть или даже скорее всего, Хан со всеми такой дружелюбный и чуткий. А Минхо тут уже мысленно с ним чуть ли не на другой край света убежал. С ним и их тремя усыновленными котами в придачу. Может, все же предложить прогуляться хотя бы немного? Может, его хватит хотя бы на полчасика? Когда они выходят на улицу, тревога подступает новой волной. Вот и получай, гуляка комнатный. Все-таки — лучше домой. — Я провожу тебя, ты не против? Это не входит в оплату, если что. Я просто сам, по своей инициативе, — Хан потирает мочку уха большим и указательным пальцем и почему-то не смотрит в глаза. — Тебе по пути? — Не совсем. Но какая разница? Только если тебе хочется побыть одному, это нормально. Можешь сказать, я отвалю и не обижусь. — Да знаешь, как ни странно, в любой другой ситуации я бы сказал, что у меня возникло срочное дело и мне нужно бежать и слился бы, но сейчас я не против компании, — Минхо и сам удивляется своему порыву откровенности, но теплая улыбка на чужом лице стоит нескольких секунд унижения. Хотя ничего унизительного тут нет, ну в самом деле. Хан ведь даже первый предложил его проводить, а Минхо — просто согласился. Мог бы, конечно, сделать это чуть более сдержанно, но чего уж теперь. — Цепляйся за меня, чтоб не потеряться. Можно было бы возразить, что Минхо не беспомощный ребенок, но Хан засовывает руку в карман худи, подбадривающе кивает, и все возражения остаются булькать где-то в районе грудной клетки. Минхо просовывает руку ему под локоть и немного умирает от нового уровня близости. Господи, ну вот на кой черт он послушал Хёнджина с его безумными идеями? Сидел бы себе дальше дома, сычевал и горя не знал. А тут опять какие-то эмоции просыпаются, сердце — как ржавый, покрытый паутиной механизм, — снова начинает поскрипывать. Жуть какая-то. И все из-за чего? Нескольких улыбок, смешных фактов и банальной человеческой учтивости? Жалкое зрелище, Ли Минхо. Когда они спускаются в метро и занимают свободные места в вагоне, Минхо продолжает цепляться за руку Хана, а тот даже не обращает на это внимания. Только достает наушники, всовывает один себе, а другой — Минхо. Как будто ничего необычного в этом и нет. Как будто они сто лет знакомы и постоянно вот так катаются на метро. Хан посмеивается, прикрывая рот ладонью; его взъерошенные ветром и движением поезда солнечные волосы подскакивают, лезут в щеки и глаза — хочется заправить их за уши. Интересно, какие они на ощупь? Минхо, увлеченный разглядыванием, даже не замечает, что видео уже закончилось и в наушнике больше ничего не слышно. — Почти приехали, — Хан вытаскивает наушник не только у себя, но и у Минхо тоже, мимолетно касаясь кончиками пальцев его уха. Дышать становится чуточку труднее: духота в вагоне, а кондиционеры еле работают. — Слушай, не обязательно провожать меня прямо до дома, — слова даются с ощутимым сопротивлением. С Ханом… спокойно. И если спокойно на улице, в незнакомом кафе, в многолюдном метро — там, где обычно страшнее всего, — то интересно, каково было бы оказаться с ним дома? Отбой, отмена, аборт, стоп-стоп-стоп! — Я и не собираюсь, я же не сталкер какой-нибудь, — Хан усмехается. И правда, они ведь едва знакомы, а Минхо уже и думать позабыл и был практически готов к тому, чтобы дойти с ним до самого дома. Интересно, давно ли у него отключаются мозги и инстинкт самосохранения в компании очаровательных парней? — Я и не думал, я просто… — Минхо неловко бурчит под нос. — Тогда я пойду? — Пойди, — на чужом лице расцветает уже знакомая и полная тепла улыбка. — Было приятно познакомиться! — Я тоже. То есть, мне тоже было. Ну и есть… Господи, мне надо заткнуться и уйти. Хан беззлобно посмеивается и машет рукой. Ну вот и все. Минхо идет в сторону дома, а в голове только мысли о Хане. Увидятся ли они когда-нибудь еще раз? Наберется ли Минхо смелости, чтобы написать ему? Может даже позвать куда-нибудь? Как же так вышло?.. Он вроде никогда не был влюбчивым и импульсивным, а теперь от одной только улыбки чувствует полнейшее душевное смятение. Всего за несколько часов, за которые он еще и… Минхо останавливается посреди дороги и делает глубокий вздох. Он настолько потерялся во всех этих новых ощущениях, что забыл заплатить Хану! Словно на какое-то мгновение почувствовал, что это все и правда что-то значит. Какой же он позорник! Развернувшись в обратном направлении, Минхо ускоряет шаг и направляется к станции метро. Логичнее было бы позвонить или написать, но если есть еще один, пусть даже мизерный шанс увидеть Хана, то он не может его упустить. Рассудок подсказывает, что никого он уже не встретит, это просто нелепо: зачем бы Хану оставаться здесь? Он ведь наверняка очень занят. Вот только Хан действительно обнаруживается сидящим на лавочке, недалеко от входа в метро. Шах и мат, тупой рассудок. Потряхивает так, словно внутренности бросили в стиральную машину и включили на полную мощность. Почему он так волнуется? Они ведь буквально только что виделись! Но вдруг Хан подумает, что Минхо — сталкер? Может, надо было все же сначала написать или позвонить, а не идти следом? Хан поднимает глаза и замечает Минхо, стоящего через дорогу, практически сразу же. Его брови вопросительно приподнимаются, но улыбка излучает все то же дружелюбие. Никакой катастрофы не случится, если Минхо подойдет и скажет все, как есть. Это он и делает. — Я тупица, — начинает он. — А я — фри лазанья, — невозмутимо отвечает Хан. Минхо требуется несколько секунд, чтобы понять его несмешную игру слов, но он все равно издает короткий смешок, потому что у него ровно ноль процентов самоуважения, когда кто-то красивый пытается шутить в его компании. Он даже над шутками Хёнджина порой смеется сильнее, чем они того заслуживают. Дурацкие красивые люди. — Я про оплату забыл. А ты даже не напомнил! Такими темпами останешься на мели, — Минхо присаживается рядом. — Да я что-то как-то тоже забыл. Но ничего страшного. — Как же? Это же твоя работа. — Иногда не ощущается, что это работа. Кажется, что просто приятно провожу время со знакомыми. И даже как-то неловко брать за это деньги. Минхо пытается запечатать рвущуюся наружу надежду обратно в банку нежелательно преждевременных эмоций. Получается паршиво. — Да и вообще эта работа… — начинает Хан, но тут же прерывает себя на полуслове, нервно усмехаясь. — Хотя пофиг. Нечего тебя всякой ерундой загружать. — Очень даже есть чего, я не против! — горячо возражает Минхо. — Ты сам сказал, что устал! — А теперь сам говорю, что разустал, — Минхо не понимает, откуда в нем взялось столько энергии, но усталость как будто бы действительно уступила место любопытству и трепету. Отдохнуть еще успеется. Хан слабо усмехается. — Просто это все, — он делает неопределенный жест рукой в воздухе, — в целом не совсем полноценная работа. Заполняю время, пока пытаюсь придумать, что делать в этой жизни. — А разве не все так делают? — спрашивает Минхо даже не столько ради ответа, сколько в попытке улыбнуть Хана. Это получается. — Порой кажется, что все наоборот, и это я один такой необустроенный. — Часто же бывает, что люди кажутся обустроенными, работают на какой-то серьезной работе, а сами ее терпеть не могут. И свою жизнь тоже, потому что работа занимает у них почти все время. Так что не всегда все так однозначно. — Это правда. Может, я просто ищу себе оправдания. Мол, вот если бы у меня была настоящая работа, я бы сделал одно, другое, третье. — А как ты вообще пришел к тому, чем занимаешься? — интересуется Минхо, но тут же торопливо добавляет: — Если это не секрет, конечно. Или если тебе просто не хочется об этом. — Все нормально, я же сам завел этот разговор, — Хан пожимает плечами. — Я просто после школы никуда не смог поступить, потому что переволновался и завалил выпускной экзамен. Да и в целом почти к нему не готовился, не до этого было, там дома много всякого происходило. Я пытался найти нормальную работу, но меня никуда не брали. А потом запостил это шуточное объявление в твиттере, и оно завирусилось. Ну и вот я здесь. Минхо очень хочет спросить про это загадочное «всякое», но, наверное, вот так сразу заваливать едва знакомого человека расспросами не очень-то вежливо. Поэтому он аккуратно замечает: — Ты практически как Шерлок Холмс. Только тот был первым и единственным в мире консультирующим детективом, а ты — первый и единственный друг по вызову. — Наверняка где-то существуют такие же лодыри вроде меня, — Хан усмехается. — Ну почему лодыри? Ты ведь помогаешь людям, — Минхо решает притормозить с «ты сегодня помог мне», чтобы не сделать ситуацию неловкой для них обоих. — И все же это вряд ли можно назвать полноценной работой. Я даже от родителей съехать не могу. — Все еще впереди. Ты ведь стараешься. Да еще и занимаешься тем, что тебе нравится. — Ну, оно не всегда нравится, если честно. — Видно, как тяжело даются ему эти слова. — Как же так? — Сам понимаешь, люди разные бывают. Да, иногда это милые старушки, за которых переживают их внуки и которым просто нужно составить компанию. Но бывают полнейшие засранцы, которые считают, что за деньги им можно делать со мной все, что угодно. — Видя, как Минхо хмурится, он тут же поспешно добавляет: — Ничего страшного со мной не случалось, я умею не давать себя в обиду. Да и вообще это все здорово помогает накачивать социальные мышцы. — Это где такие находятся? — Минхо смеется, стараясь игнорировать то, как сердце сжалось от сочувствия. — Вот тут, — Хан тычет пальцем в висок. — Это практически как занятия спортом. Чем дольше им не занимаешься, тем труднее вернуться, потому что без него комфортнее, мышцы не болят — красота. А если занимаешься им постоянно, привыкаешь к этой боли и уже даже особо ее не замечаешь. Мысли невольно возвращаются к упомянутым засранцам и тому факту, что Хану порой приходится применять на практике навык не-давания-себя-в-обиду. Ну как у кого-то может возникнуть мысль его обидеть, а не обнять, погладить по голове и накормить чем-нибудь вкусным? — А можно еще один нескромный вопрос? — Можно, конечно, — смущенно улыбается Хан, продолжая утыкаться взглядом в землю. — Почему ты все еще тут сидишь? Ждешь кого-то? — Домой не хочу. Мама написала, что отец опять пришел со своими дружками, значит, будут пить и это затянется до ночи, — Хан натягивает рукава худи и прячет в них руки. — А он, когда пьет, не совсем вменяемый. — Ох, блин, прости, я даже не думал… — Да не парься, это жизнь, всякое бывает, — он глухо усмехается. Если бы Минхо был чуть менее благоразумным и тревожным и чуть более импульсивным, то уже прямо сейчас бы предложил Хану надувной матрац в своей крошечной студии. Ну а что, он слышал, что некоторые парочки бегут в загс спустя неделю знакомства. Они с Ханом, конечно, не… Впрочем, неважно. Поток мысленного безумия надо остановить, а то не дай бог и правда ляпнет что-нибудь такое вслух — Хан тут же убежит и правильно сделает. В любом случае, его ужасно жаль. У Минхо дома тоже не всегда была приятная обстановка, но в основном это просто родители цапались друг с другом, а он периодически попадал под горячую руку. — Родители — это тяжко, — комментирует он, чтобы хоть немного поддержать Хана. — Вечно с ними какие-нибудь приколы. — Это да. Помнишь, я говорил, что раньше боялся есть у кого-то на виду? Это тоже из дома пошло. Там вечно семейные ужины заканчивались скандалами с папашей. То я ем слишком мало, свинья неблагодарная, то наоборот — слишком много, нахлебник несчастный. — Ну что за паскуда! — в сердцах восклицает Минхо, но в следующий момент сконфуженно добавляет: — Ой, прости, я понимаю, что это твой отец, и каким бы он ни был... — Да нет, ты очень точно его описал, — Хан грустно хмыкает. — Извини, что я тебе на уши насел. Сам не знаю, почему меня так прорвало. — Спасибо, что поделился со мной всем этим, — Минхо едва сдерживает порыв взять его за руку. — Я почти не знаю тебя, но ты кажешься хорошим человеком, Хан. — Можешь называть меня Джисон, — он наконец поднимает взгляд, и Минхо становится немного тяжелее дышать. Интересный кислородозабирающий взгляд. — Ого! Вау… Теперь я знаю твое имя. — Чувствую себя героем аниме, — сгустившиеся облака на чужом лице рассеиваются, уступая место той самой солнечной улыбке. — Главное, чтобы не в «Тетради смерти». — Нет-нет, в «Твоем имени», конечно! — Тогда, надеюсь, что на нас не обрушится комета. Джисон смеется, и Минхо думается, что, даже если бы комета решила на них упасть, то этот момент стал бы не самым плохим последним воспоминанием. — Если честно, я не очень люблю делиться чем-то таким личным, — говорит Джисон. — Чувствую себя уязвимым, что ли. Но сейчас почему-то такого не было. — Может, помогает, что мы с тобой почти не знакомы? — Может быть. Не знаю даже… Я пытался делиться чем-то таким с другими людьми раньше. Даже с теми, кого считал близкими друзьями. Но они как будто считали, что раз я с ними такой шумный и забавный, то не умею грустить по-настоящему. Я в какой-то момент перестал их грузить, да и в принципе делиться таким. Никому от этого легче не становилось. — Ну это херня какая-то, а не дружба, как по мне. — Да нет, это нормально. У каждого свои проблемы. Да и я сам уже привык не трепаться о своих загонах. Даже не знаю, что на меня сейчас нашло. — Хёнджин говорит, что я хороший слушатель, — гордо провозглашает Минхо. — А Хёнджин — это тот самый друг, который нас свел? Минхо почти физически может почувствовать, как от такой формулировки у него где-то в груди рвется аневризма. Если она бывает в груди и умеет рваться. Да даже если и не бывает. Джисон, кажется, вообще не замечает никакой двусмысленности, поэтому Минхо берет аневризму в кулак и булькает: — Угу. Мой единственный друг. — Хороших друзей и не должно быть много. — Это правда. Наступает молчание, которое вот-вот грозится перейти в разряд неловких, так что Минхо, в который раз за этот странный день удивляя самого себя, произносит: — Давай я тоже расскажу тебе что-нибудь личное, чтобы тебе стало менее неловко. Тебе какую историю: позорную или грустную? — Позорную, конечно, — взгляд Джисона загорается азартным блеском, он даже сдвигается чуть ближе — так что их локти теперь слегка соприкасаются. Минхо чувствует себя, как увидевший женскую лодыжку викторианский мужчина. — Мог бы и не спрашивать! Звучит так, словно Минхо уже должен был его выучить и предугадывать реакции. Иронично, но кажется, он неплохо преуспел в этом даже за те жалкие несколько часов, что они суммарно провели вместе. — Когда я учился в универе, со мной на факультете учился парень, который некоторое время мне нравился. Просто из-за внешности, я с ним даже ни разу не общался, только слюни пускал на расстоянии. — А что, разве можно как-то иначе? — комментирует Джисон, изображая крайнюю степень удивления. Минхо поддерживающе хмыкает. — Ну так вот, у нас на старших курсах появился факультатив по теории международных отношений, и однажды нам по нему задали сделать проект с кем-нибудь не из своей группы, и я подумал, ну вот, это мой шанс: не надо кринжово подкатывать, есть прям вот официальный предлог. Я несколько дней собирался с духом, репетировал фразы, которые скажу ему, когда подойду. Даже выражения лица в камере фронталки. — Боже мой, мне уже заранее страшно… — В общем, я подошел к нему, представился, спросил, мол, не нужен ли ему партнер по отношениям. Он сказал: нет, спасибо, я в таком не заинтересован. Оказывается, его не было на той лекции, когда рассказывали про этот проклятый проект. А я даже не заметил! — Получается, все равно в итоге кринжово подкатил, — Джисон смеется. — Это ужасно! — восклицает Минхо, прикладывая ладонь к щеке и покачивая головой. — Один из худших моментов в моей жизни. Он потом до конца года на меня косо поглядывал. — Просто осознал, какое сокровище упустил. — Хёнджин меня до сих пор из-за этого стебет, — вздыхает Минхо. — Я бы тоже так делал, если честно. — Понятно все с вами, — отвечает Минхо. От объединения Хёнджина и Джисона в одном предложении становится как-то особенно приятно. Словно потерянный кусочек пазла, о существовании которого Минхо даже не подозревал, а теперь не понимает, как он без него раньше жил. Ну, возможно, он слегка драматизирует, но ощущение и правда волшебное. Хёнджин лопнет от чувства собственной важности, когда Минхо расскажет ему об этом. Придется вызывать скорую помощь. Покроет ли страховка Хёнджина хирургическое вмешательство по его сшиванию? — Ты, наверное, очень устал сегодня? — спрашивает Джисон. — Ну есть такое, да. Я давно никуда не выбирался. Раньше меня Хёнджин хотя бы куда-то вытаскивал, а потом уехал, ну и я как-то разучился выходить из дома. — Ты отлично справился! — Скажешь тоже, — бормочет Минхо, едва сдерживая улыбку. — Я бы и еще, знаешь… Ну, про план тот. Там же кино еще осталось. И прогулка. Если ты, ну… Блядь, что ж так сложно, — он зарывается лицом в ладони и издает мучительный стон. На его плечо опускается рука и мягко сжимает. — Я бы с радостью увиделся с тобой снова. И не как «друг по вызову». А просто как Хан Джисон. Минхо мысленно трепещет от того, как Джисон не сказал, что хочет быть «просто другом». Может, он все-таки не спятил и не одичал, и не один чувствует эту химию между ними. Если бы они были в аниме, прямо сейчас облака на небе сложились бы в сердечки. — А я буду рад узнать тебя поближе как Хан Джисона. — Даже если я буду иногда вбрасывать что-то грустное? — Я повторюсь, но: кто-то был не согласен на это? — Факты о жирафах интереснее, чем травмирующие рассказы из детства. — Одно другому не мешает. — Это ты сейчас так говоришь, — Джисон посмеивается, но в этом смехе все еще слышится отголосок тревоги. Примут ли его таким — не всегда искрящимся солнцем? Интересен ли он такой — со всеми своими темными пятнами? Минхо очень хочется верить, что он сможет его убедить: да, примут! да, интересен! — Ну я тоже не без чудесинки. Так что еще посмотрим, кто первый взвоет. — Мне нравится слово «чудесинка». — Да, не заеб, не психическое расстройство, а что-то такое нежное. — Тогда надеюсь, тебя не спугнут мои чудесинки. — А тебя — мои. Минхо очень хочет домой — звуков, цветов, запахов вокруг слишком много; но в то же время он жутко не хочет, чтобы эта встреча заканчивалась. Как будто если Джисон уйдет, то они больше не смогут увидеться. Никогда нельзя исключать вероятность того, что это всего лишь галлюцинация поехавшего от одиночества Минхо. Или сон. Или… — Было приятно познакомиться с тобой, Минхо, — говорит Джисон у входа в метро. И тянет руку для рукопожатия, которое выходит ужасающе неловким и таким же ужасающе трогательным. — Увидимся? — Обязательно. Солнечная макушка исчезает в людском водовороте, но ее образ стоит перед глазами всю дорогу до дома. Студия все еще ощущается, как коробка из-под обуви: после сегодняшнего дня даже острее обычного. Может, стоит сделать перестановку, перебрать всякий хлам и освободить немного пространства — хотя это вряд ли поможет, тут и без вещей едва развернуться. А может, стоит хотя бы иногда выбираться в пышущий простором внешний мир: он, кажется, даже не всегда болезненно кусачий. Минхо не тешится наивными надеждами о том, что один человек (пусть и очаровательный, добрый и чуткий — хоть и со своими чудесинками) сможет излечить его страх. Скорее всего, если завтра Минхо — в порыве необычайной смелости — решит попытать удачу и попробовать сходить в кафе самостоятельно, это закончится тем же, чем обычно: неловким стоянием у входа, переглядыванием с бариста и желанием самоуничтожиться. И скорее всего, этот страх никуда не уйдет — только притупится со временем. Но маленькие победы — это тоже победы. И Минхо чувствует себя победителем, когда с глупой (он в этом уверен) улыбкой на все лицо пишет Джисону «ты был прав, мне действительно хочется провести в твоей компании гораздо больше, чем один час», а в ответ получает «ты даже не представляешь, насколько это взаимно».