Легенда о чародейке

Колени нещадно ныли от долгого стояния на холодном каменном полу. Зато лицо и губы горели, как в лихорадке. Рейстлин уже не помнил, сколько он так стоял, мысленно отстранившись от шелеста мантий, тихих шагов, еле слышных, на самой грани слуха, разговоров. Губы сами собой твердили слова молитвы, переплетные пальцы сжимались до белых костяшек. И все-таки мир и спокойствие никак не могли снизойти на мятущуюся душу. Еженедельные походы в черную башню стали каким-то испытанием, пострашнее тех, что доводилось выдерживать святым. Рейстлин еще ни разу не слышал, чтобы кого-нибудь из них искушали таким образом. Чародейка, очевидно, задалась целью все-таки совратить послушника Храма с пути истинного. В тот первый визит в башню ее одеяние, показавшееся Рейстлину не слишком целомудренным, хотя бы худо-бедно вписывалось в рамки приличий. Но в каждый следующий раз вырез у мантии каким-то магическим образом становился все ниже и ниже. Хорошо хоть сама мантия по-прежнему доходила чародейке до ступней, даже Паладайн с ним, с этим бесстыдным разрезом. Рейстлин, осознав, куда свернули его мысли, и что он поминает Паладайна всуе, торопливо вернулся к молитве. Следовало как можно лучше укрепиться духом перед очередным испытанием, до которого оставалось не больше двух часов. Да, дух его не был так уж тверд. Чего не скажешь о теле. Всякий раз, стоило бросить на чародейку хотя бы беглый взгляд, тело радостно отзывалось болезненной твердостью, скрываемой только свободной мантией и накидкой, которую Рейстлин в башне никогда не снимал. Хотя в последние две недели там становилось как-то подозрительно жарко. Или ему это мерещилось. Чтобы отвлечься от бесстыжей чародейки, Рейстлин принялся думать о настоятеле. Миновало уже больше месяца с тех пор, как Верховный Жрец начал принимать лекарство ведьмы. Выглядел он по-прежнему бледным и не слишком здоровым, но Рейстлин чутким ухом слышал, что дыхание Праведного Сына перестало быть тяжелым и хриплым. Возможно, эликсир Крисании и правда давал результат. Время близилось к полудню, и Рейстлин тяжело поднялся с колен. На казнь идти и то было бы спокойнее, чем в башню к Крисании Таринской.

***

Поспать почти до полудня казалось очень хорошей затеей. Особенно после того, как опыт, по вине Даламара, затянулся почти до рассвета. Угораздило же ушастую бестолочь в самый ответственный момент перепутать фразы в сдерживающем заклинании. Защитный круг посреди просторного зала с треском лопнул, и вызванный из одного дальнего мира рогатый демон, чем-то похожий на помесь быка и скорпиона, взревев, метнулся в сторону Крисании. Поток пламени снес чудище обратно в портал, из которого он и вылез, а Даламар все-таки кое-как реабилитировался в глазах наставницы, припомнив формулу, закрывающую дверь между мирами. Потом пришлось долго и нудно восстанавливать защитный круг. Доверять такую тонкую и сложную работу ученику Крисания не решилась. Зато с чувством выполненного долга доверила ему швабру и ведро, приказав очистить большой зал от копоти, слизи и прочей не поддающейся определению дряни. Да еще и начертила в воздухе руку, блокирующую магию эльфа. Даламар прижал уши, как нашкодивший кот, и поплелся выполнять задание. А Крисания, едва найдя в себе силы отмыться, рухнула в кровать и тут же уснула. Во сне из тьмы вытянулись хорошо знакомые цепкие руки. Улеглись на плечи. Потом сползли на ниже. Нахально сжали грудь. −Я смотрю, тебе в Бездне совсем скучно. – усмехнулась в темную пустоту Крисания. – Даже любовью заняться не с кем. Ну у тебя же целых пять голов. Могла бы что-нибудь и придумать за столько веков. −Какая же ты дрянь, Крисания Таринская. – прошипела над ухом Такхизис, стиснув пальцы почти до боли. Неожиданно это оказалось почти приятно. Крисания вдруг совершенно не к месту задумалась, а когда она в последний раз была с кем-то. В обозримом прошлом ничего дельного не вспоминалось. Такхизис, уловив ход ее мыслей, довольно рассмеялась. −Что, великая темная чародейка, не дается тебе светленький? Ночная сорочка куда-то бесследно исчезла. Пальцы настырной темной богини сжали соски, растерли, покатали. Потом поползли ниже, по подтянутому животу к гладкому лобку. Коснулись клитора. Крисания фыркнула и прищурилась, сосредотачиваясь. Материализовавшиеся из воздуха доспехи успели-таки прищемить богине руку. Такхизис с шипением отпрянула в свои тени. −Когда-нибудь я все равно до тебя доберусь! – пригрозила она напоследок. Крисания, уже просыпаясь, засмеялась. −Сиди себе в своей Бездне, ящерица пятиглавая. И проснулась. Потянулась, окончательно прогоняя муторное ощущение где-то под ребрами. Утро неспешно катилось к полудню. Полудню… −Проклятье! Крисания сорвалась с места, как встрепанная. Пятница, полдень. Послушник из Храма. А на голове воронье гнездо, на щеке ссадина от взорвавшегося круга, которую она поленилась залечить перед сном, глаза красные от недосыпа. Еще и навеянный неугомонной Такхизис сон не прошел бесследно, оставив недвусмысленное тянущее чувство в низу живота. −Чтоб тебя, ящерицу драную, в твоей Бездне еще столько же лет пьяные кендеры на суп потрошили. – пожелала Темной Богине чародейка, торопливо смазывая пострадавшую щеку лечебной мазью. Минуты лихорадочной паники прошли, уступив место привычному холодному расчету. Времени еще целых сорок минут. Да за это время можно три раза Истар на дно моря пустить, не то что собраться.

***

В кабинете чародейки, где регулярно проходили их встречи, в этот раз оказалось темно, как ночью. Взявшиеся откуда-то плотные шторы наглухо закрывали окна. Свет давали только два больших канделябра с каким-то неестественно золотым пламенем. Рейстлин оглянулся, но хозяйку так и не увидел. Зато стоявшая на углу золотая фигура дракона вдруг открыла пасть и совершенно отчетливо произнесла: −Госпожа скоро будет. Послушник пожал плечами, рассудив, мало ли какие у чародейки могут быть заботы. В такой-то большой и страшной башне. Впрочем, страшной она ему уже не казалась. Даже по ту сторону Шойкановой Рощи виделась эдакой символичной противоположностью белоснежному Храму. Союзом врагов. Звучало красиво, а откуда это вообще взялось в его голове, Рейстлин не знал. Он сделал шаг от двери и хотел было присесть на стул в уголке, когда тени вдруг пришли в движение. Порыв пахнущего лавандой ветра всколыхнул свечи, выбившиеся из хвоста непослушные кудри, облаком пушащиеся вокруг головы, полы мантии. Что-то пронеслось мимо, задев щеку. Рейстлин обернулся и тут же почувствовал чужие ладони у себя на груди. Запах лаванды стал сильнее, а руки совершенно бесцеремонно надавили, заставив завалиться спиной на обитую тканью стену. Ладони, которыми он попытался оттолкнуться, вдруг намертво прилипли к этой проклятой стенке. В полумраке сверкнули потемневшие серые глаза. −Испугался, мышонок? – улыбнулась Крисания, потянувшись к его волосам. −Госпожа, мне не по нраву твои игры. – все-таки умудрился спокойно выговорить Рейстлин. Ловкие пальцы дернули шнурок, которым он перед выходом из Храма честно пытался укротить свои волосы. Кудри, почуяв свободу, облаком взмыли над плечами. Крисания негромко хрипло рассмеялась. −Какое чудо. А ты так старательно его ото всех прячешь. Руки по-прежнему будто приморозило к бархатистой ткани, которой была обита стена. И сама ткань ни в какую не желала отрываться от каменной кладки. Рейстлин раздраженно выдохнул и сквозь зубы процедил: −Прекрати это, госпожа Крисания. Паладайн не одобряет подобные развлечения ради пустой забавы. −А бывают развлечения не для забавы? – состроила удивленную гримаску чародейка. – Ну-ка, просвети меня, любезный посвященный. Развлечения с какой целью одобряет твой бог? Может, такие? Следом за шнурком из волос исчез и шнурок, стягивающий ворот мантии. Крисания сноровисто рванула ворот, открывая ключицы. Облизнулась, будто лакомство увидела. −А я думала, у тебя только личико такое точеное. А оказывается, не только. Любопытно, что еще… Рейстлин почти с ужасом почувствовал, как чародейка так же ловко расстегивает пояс мантии и прижимается ближе. Потерявшийся во впечатлениях разум как-то отрешенно сообразил, что хозяйка башни всегда казалась выше. А теперь они с Рейстлином были почему-то одного роста. Все связные мысли выдуло из головы, когда горячие полные губы прижались к напряженной шее, оставляя поцелуй, еще более раскаленный чем тот, в библиотеке. От него будто пламя побежало по венам, собралось комком в груди, осело тяжестью в животе и ниже. Крисания хихикнула, очевидно, почувствовав. −Надо же, какой ты отзывчивый. Надо думать, совсем-совсем невинный, верно, Рейстлин? −Оставь меня, чародейка. – глухо проговорил Рейстлин, отчаянно жмурясь, чтобы не видеть ее веселящегося лица. – Твои шутки переходят всякие границы. Не может же, в конце концов, такого быть, чтобы прекрасная совершенная волшебница вдруг воспылала страстью к нему – тощему, нескладному, лохматому, будто в стогу ночевал. Не может этого быть. На щеку вдруг легла теплая узкая ладонь. Рейстлин зажмурился еще крепче и попытался вжаться в стену. Но колдовская башня не давала просочиться сквозь каменную кладку. Да и не был он магом, чтобы проворачивать такие фокусы. −Рейстлин-Рейстлин… − проговорила вдруг Крисания очень странным голосом. А потом к плотно сжатым губам прижались ее – мягкие и нежные, но удивительно настойчивые. Рейстлин, целовавшийся в первый и последний раз лет в пятнадцать, пораженно распахнул глаза и попытался отстраниться, совершенно не представляя, что еще делать. Но ладонь на щеке на давала отвернуть голову, а губы Крисании двигались так умело и властно, что он невольно приоткрыл рот, робко отвечая. Поцелуй заворожил так сильно, что Рейстлин не сразу почувствовал, как пришли в движение чужие руки. Погладили шею, слегка царапнули кончиками ногтей. Зарылись в волосы. Бедро Крисании проехалось по болезненно-твердой плоти вроде бы случайно, но Рейстлину этого хватило, чтобы глухо ахнуть в поцелуй. Бедро тут же проехалось снова, вырывая уже полноценный стон. Пелена вокруг разума стремительно становилась плотнее. −До чего же дурацкие у вас мантии. – прошептала Крисания, оторвавшись не мгновение от его горящих губ и слегка отстранившись. – Кстати, об этом. Хочешь знать, что носят под мантиями черные маги? Рейстлин с трудом моргнул, едва слыша ее слова. В ушах будто шумело море. Безумно хотелось снова прильнуть к этим теплым мягким губам. Вновь почувствовать прикосновение там, внизу. Но Крисания, кажется, и не ждала ответа. Только выдохнула в жадно хватающие воздух покрасневшие и опухшие губы послушника: −Ничего. И вновь прижалась пышной упругой грудью к его груди. Втиснула между ног свое бедро. Изогнула губы в довольной улыбке, когда Рейстлин против воли подался вперед, потираясь о ее тело. −Тебе ведь хорошо со мной, Рейстлин? – прошептала чародейка. Собственное имя, произнесенное этим дивным голосом, внезапно пробилось сквозь окутавшую разум пелену похоти, и Рейстлин отчетливо увидел себя со стороны. Раскрасневшегося, растрепанного, почти распятого на стене коварной чародейкой. И отчаянно жаждущего всего, что она могла с ним сделать. Горло перехватило от ужаса. −Отпусти меня! – хриплым шепотом крикнул он, чувствуя, как часто и больно закололо кончики пальцев. −Тише, Рейстлин, тише… − успокаивающе помурлыкала чародейка, кусая его за ухом. −Отпусти! Пальцы запекло, словно он схватил из камина уголек. Ткань, державшая его руки, вспыхнула. Что-то ослепительно белое сверкнуло перед глазами, и Рейстлин вдруг понял, что его никто больше не держит. Он сполз по стене и почти рухнул на пол, вплетая пальцы себе в волосы и больно дергая за проклятые кудри. Возбуждение исчезло без следа. На его место пришел ужас.

***

Вспышка стихийной магии почти сбила Крисанию с ног. Почти, потому что за спиной удачно оказался стол, на который она и налетела бедрами. Рейстлин – в лице ни кровинки, зато огромные голубые глаза пылают – медленно сполз по стене, на которой еще тлела обивка, уткнулся лицом в колени и вцепился себе в волосы. Крисания проморгалась и провела рукой по лбу. Кажется, ей очень повезло, что огонь у Рейстлина получилось призвать только руками. А вот свет был куда интереснее. Такого интенсивного свечения не получалось даже у недоброй памяти Пар-Салиана. Чародейка взмахом руки сорвала с окон шторы, впуская в кабинет солнечный свет. Осторожно приблизилась к скорчившемуся у стены Рейстлину, погасила обивку. Хотела было коснуться вздрагивающего плеча, но передумала. −Прости меня. – проговорила чародейка. – Я не думала, что все выйдет так. −Паладайн не допустил. – глухо отозвался Рейстлин. Крисания покачала головой, глядя на послушника с горькой усмешкой. −На тебе не было его медальона, Рейстлин. Тот вскинул на нее покрасневшие глаза, схватился за неприлично распахнутый ворот мантии, зашипел, наткнувшись пальцами на свежую метку на шее, бросил на Крисанию по-детски обиженный взгляд и затих, глядя куда-то в пустоту.

***

На то, чтобы привести Рейстлина в себя, ушло полкувшина воды внутрь и оставшаяся половина на голову. Отфыркивающийся и уже более вменяемый послушник напоминал облитого кота. Правда, волосы толком не промокли и по-прежнему обрамляли красивое лицо пушистым облаком, спускаясь почти до груди. −Это была магия, Рейстлин, веришь ты или нет. – говорила Крисания, усевшись напротив послушника. – Неужели раньше с тобой ничего подобного не происходило? −Нет. – угрюмо качнул головой Рейстлин. – Я бы запомнил. −А твои родители? – не отставала Крисания, слегка подавшись вперед. – За ними ты что-то замечал? Светлые круто изогнутые брови вдруг сошлись на переносице, и Крисания затаила дыхание, почувствовав, что попала в точку. −Мама порой видела всякое… − неохотно проговорил Рейстлин. – Чаще во сне. Но в последние несколько лет жизни и наяву. А потом будто перестала отличать одно от другого. −Твоя мама была провидицей. – мягко проговорила Крисания, все-таки рискнув положить руку Рейстлину на предплечье. Тот дернулся, но не отстранился. Поднял на Крисанию глаза. В правом лопнул сосудик, и белок стремительно окрашивался красным. −Думаю, не ошибусь, если предположу, что в свои последние годы она была не в себе. – продолжала Крисания. Рейстлин судорожно кивнул, и чародейка крепче сжала пальцы. −Такой дар, если его не развивать под присмотром наставников, постепенно сводит с ума. – проговорила чародейка, поглаживая скрытое светлым рукавом предплечье. – Стихийные провидцы перестают отличать сон от яви, правду ото лжи, свет от тени. И очень легко попадают под влияние Такхизис. −Такхизис заперта в Бездне. – то ли Крисании, то ли себе напомнил Рейстлин. Крисания с невеселым смешком припомнила свой последний сон и покачала головой. −Это не мешает ей находить лазейки и влиять на чувства тех, кто уязвим перед ней. −И кто же это? – немедленно осведомился, кажется, совсем взявший себя в руки Рейстлин. −Не бойся, до тебя она не доберется. – улыбнулась Крисания. – Твои молитвы Паладайну – твоя защита. Да и ваш Храм построен не на случайном месте. Такхизис любит являться во снах таким вот стихийным магам, каким была твоя мама. Которые плохо понимают природу своей силы или вовсе подавляют ее. К черным магам тоже наведывается. −И к тебе тоже? – глаза у Рейстлина стали большими, как плошки. Крисания все-таки рассмеялась. −Бывает, является. То угрожает, то пугает. Но обычно все-таки соблазняет. −На что? – не понял Рейстлин. −На то самое. – Крисания фыркнула, потрепала послушника за плечо и убрала руку. – Но навредить мне или на что-то подбить она не может. Потому что она там, а я здесь. И я ее сильнее. Чародейка пересела к стене, опираясь о нее спиной и почти касаясь плечом плеча послушника. Рейстлин отодвигаться не стал. Покусал и без того потерявшие приличные очертания губы и вдруг спросил: −А почему ты стала черной чародейкой? Крисания помолчала, подбирая слова. Почему-то лгать Рейстлину не хотелось. −Я не стала. – все-таки решилась она. – Меня сделали. Конклав распознал во мне большой магический потенциал, и после смерти родителей меня забрала к себе глава Ложи Черных Мантий Ладонна. Она и воспитала из меня чародейку. −Твои родители… − проговорил Рейстлин. – Мне жаль… −Мне было одиннадцать. – тихо ответила Крисания, разглядывая дальнюю стену, только чтобы не рухнуть в пучину прошлого. – Дом загорелся. Я не помню, как выбралась. Металась прислуга, пламя ревело, что-то громко падало, рушилось. А родители так и не вышли. Много лет я думала, что это был несчастный случай. −Думала? – ухватил главное послушник, повернув голову. Крисания все так же смотрела перед собой. −В день моего Испытания мы с Ладонной повздорили. Кричали друг на друга, я уже не помню, почему. Она так страшно разозлилась. И вдруг сказала, что мои родители погибли не случайно. Конклаву нужны были мои способности, а родители не желали отпускать меня в Вайрет. И тогда их просто вычеркнули. Смели с доски, как ненужные фигурки. −И ты все равно прошла Испытание? – прошептал Рейстлин. Крисания потерла виски и подтянула к груди колени, порадовавшись мимоходом, что надела свободную мантию. −Меня силой оттащили в тот зал. Я еще не знала, что не должна пройти это Испытание. Вернее, должна, но так, как было надо Конклаву. Им не была нужна полноценная чародейка. Им требовалась калека, полностью зависящая от их милости, существующая при их поддержке и творящая нужные заклинания по их указке. −Меньше всего ты похожа на такое существо. Крисания повернула голову и с удивлением увидела, что Рейстлин улыбался. Уголками губ и немного глазами, но улыбался. −Было очень больно и очень страшно. – дернула половиной рта чародейка. – И очень тяжело. Но я все-таки их переиграла. И теперь я сама себе хозяйка. Она встряхнулась и решительно поднялась на ноги. Рейстлин удивленно глянул на нее снизу вверх. −О том, что сегодня случилось, можешь рассказать Элистану. – улыбнулась Крисания. – Обо всем, без утайки. Головой ручаюсь, он не будет тебя корить и стыдить, но что делать дальше, посоветует. Рейстлин тряхнул головой, закрывая волосами порозовевшие щеки. −Откуда ты так хорошо знаешь настоятеля? −Он вылечил меня после Испытания. – просто ответила чародейка. – И сейчас я хочу отплатить ему той же монетой. Рейстлин, помогая себе руками, тоже встал, принял протянутый Крисанией мешочек с зельем и вдруг спросил: −Скажи, а каким заклинанием ты прибавляла себе рост? Чародейка вытаращила на него глаза, озадаченно махнула длинными черными ресницам, а потом вдруг безудержно расхохоталась. Откуда-то с потолка ей в руки упала изящная серебристая туфелька на таком длинном и тонком каблуке, что в драке сошел бы за стилет. Рейстлин обозрел это орудие пытки и тоже расхохотался.

***

Праведный Элистан слушал его, не перебивая и ничем не выказывая гнева, неудовольствия или осуждения. Слушал точно так же, как и любого пришедшего к нему с бедой, жалобой или затруднением. Рейстлин говорил, не сводя глаз со стоявших на столе Верховного Жреца песочных часов. Белый песок спокойно лежал в нижней колбе и, кажется, поблескивал в пятне солнца. Наконец, послушник выдохся и замолчал, устремив взгляд уже на собственные спрятанные в рукава и сложенные на коленях руки. Настоятель, сидевший не за столом, а на стуле напротив, все так же привычно протянул руку и погладил Рейстлина по волосам. −Вот значит как, мальчик мой. – негромко и мягко проговорил он. – Выходит, дремавшая в тебе Сила пробудилась в момент наивысшего напряжения и волнения… Хорошо, что никто, и в первую очередь ты сам, не пострадал. −Госпожа Крисания сказала, что это была магия. – пробормотал Рейстлин, порадовавшись, что настоятель очень тактично назвал состояние, в котором в тот момент пребывал послушник. – А мне все же кажется, что это Паладайн дал мне сил воспротивиться ей. −Но ведь ты всегда чувствовал это в себе? – спросил вдруг Элистан, сжав плечо Рейстлина. – Потому и пришел в Храм, верно? Рейстлин вскинул на наставника огромные от удивления глаза. Потер саднящий правый, с покрасневшим белком, покусал губы и тихо проговорил: −Да, настоятель. Я чувствовал, что во мне есть что-то, чего нет в брате. Оно всегда давило и мешало. А после того, как не стало мамы, будто начало пробуждаться. Здесь, в Храме, оно опять уснуло. И вот… −Крисания разбудила это в тебе. Элистан задумчиво перевел глаза на песочные часы. Перевернул их. В тишине Верховный Жрец и послушник смотрели, как падают вниз песчинки, отсчитывая стремительный бег времени. −Когда-то жрецы Паладайна обладали немыслимой силой, сравнимой с искусством чародеев. – медленно начал настоятель. – Их умения достигли своего пика во времена Короля-жреца. И канули в небытие вместе с Истаром. Силу, что пробудилась в тебе, уже нельзя убаюкать вновь. Она будет копиться и вспыхивать, когда ты будешь испытывать очень сильные чувства. Всплески этой силы могут стать неконтролируемыми и очень опасными для тебя и окружающих. Тебе придется научиться жить с ней и использовать во благо. Но для этого нужен учитель. −Но ведь больше никто в Храме не владеет такой силой. – тихо и обреченно прошептал Рейстлин. В часах упала последняя песчинка, и Элистан перевернул их снова. −К добру или к худу, но это так. – синие глаза настоятеля сверкнули. – Ты первый со времен гибели Истара, у кого проявился этот дар. И боюсь, помочь тебе сможет только та, кто его и пробудила. −Госпожа Крисания? – вскинулся Рейстлин, вскочив со стула. – Нет, настоятель, это невозможно. С чего бы темной чародейке обучать послушника Храма? Потому что она обязана вам? Складка между бровей Элистана стала еще глубже, а глаза сделались внимательными и суровыми. −Сядь, юный Рейстлин. Сядь и послушай старого жреца. Рейстлин покорно опустился обратно на стул. Элистан качнул головой, и напугавшее послушника суровое выражение бесследно исчезло с его лица. −Полагаю, Крисания рассказала тебе кое-что из своего прошлого. Вероятно, у нее были причины открыться тебе. Так вот, Рейстлин. Я не считаю ее чем-то обязанной мне. Я помог Крисании, когда она нуждалась в этом, не из корысти, не из ожидания возможных благ или услуг. Просто помог, как и учит нас Паладайн. И я все еще верю, что ее душа не окончательно потеряна для света. Я поговорю с ней относительно твоей силы и послушаю ее совета. Но окончательный выбор должен сделать ты сам. А теперь ступай, юный Рейстлин. Подумай обо всем хорошенько. Рейстлин тяжело поднялся, склонив голову и принимая благословение, и беззвучно выскользнул за тяжелую дверь.

***

Сетка заклинания над бурлящим котелком зажглась ядовито-зеленым, потом стремительно окрасилась голубым и, наконец, стала прозрачной, как и должно быть. Жидкость в котле успокоилась, тоже постепенно меняя цвет на бледно-голубой. Крисания вытерла пот со лба. В лаборатории было ужасно душно. По-хорошему стоило однажды здесь хотя бы проветрить. А лучше перенести все важные вещи в другую лабораторию, а сюда пинками загнать Даламара с верной подругой шваброй. Заклинание чистоты, конечно, хорошая вещь, но тряпку и воду оно все-таки не заменит. Чародейка потушила огонь под котелком и перелила зелье остывать. Пожалуй, после всего, что случилось, Рейстлина в ее башню ничем не заманишь. А значит, эту порцию придется нести в Храм самой. Заодно лично удостовериться в самочувствии Элистана. В присылаемых с зачарованным голубем письмах Праведный Сын довольно подробно описывал изменения своего самочувствия, но всегда лучше убедиться самой. Удачно подвернулся высокий табурет, на который Крисания и опустилась, поджав ноги, как птица на жердочке. Вытащила из волос две острых пики, которыми скалывала их в высокий пучок. Кудри свободно упали на плечи. Чародейка намотала локон себе на палец и дернула уголком губ. Да, хорошенький послушник, умудрившийся вспышкой стихийной магии едва не снести с ног хозяйку Башни Высшего волшебства, уж точно постарается забыть сюда дорогу. Крисания облокотилась о стол и погрозила кулаком стене, додумав-таки крутившуюся на задворках сознания мысль. −Ты почему это допустила? – спросила она у ближайшей стены. – А если бы он меня по стенке размазал? Башня каменно молчала, но в этом молчании ее хозяйка отчетливо уловила ласковую насмешку. −Думаешь, не размазал бы? – хмыкнула Крисания. – Да, силенок у него пока маловато. Но если надумает учиться… Кто знает, возможно, и Пар-Салиана потеснит. Палантасская башня, отлично помнившая и Фистандантилуса, и Короля-жреца, ответила одобрительным молчанием. Крисания потерла лоб и с улыбкой слезла с табурета. Пожалуй, ради разнообразия спать можно лечь и сейчас, а не на рассвете. −Наставница! − толкнулся в висок мысленный оклик Даламара. − К тебе посетитель. Крисания изумленно вскинула брови. Время уже перевалило за полночь. Кого из награжденных оберегом могло принести в такое время в Башню через особенно активную в темноте Шойканову Рощу? −Послушник. − коротко отозвался Даламар. Крисания села обратно на табурет. Вот это да.

***

Ноги сами привели Рейстлина в Храм. Послушник устало опустился на скамью и поднял глаза к потолку, где распростер огромные крылья величавый платиновый дракон. В голове, на груди, крыльях и хвосте поблескивали крупные драгоценные камни, повторяя контур созвездия. Думать не получалось. Вместо этого перед глазами как наяву мелькали воспоминания. Улыбающаяся мама. Такая, какой он помнил ее по детству. Мама смеялась и трепала по волосам прильнувших к ней сыновей. Рейстлин едва ли с самого раннего детства чувствовал, что его мама любит немножко больше, чем близнеца. В Карамоне всегда души не чаял отец. Еще бы, брат всегда был крепким здоровым и веселым мальчуганом. Не то что болезненный тихоня-Рейст. И все-таки мама любила повторять, что главная сила – не снаружи. Она внутри. В сердце будто поселился плотный комок, и Рейстлин неосознанно прижал руку к груди, пытаясь утишить боль. Сила внутри… Мама знала, что эта сила существует. И, кажется, знала, что часть ее перешла к младшему сыну. Рейстин крепко зажмурился и тряхнул головой, не желая вспоминать, что было с мамой в ее последние дни. И все-таки память безжалостно вытаскивала наружу ее сумасшедшие глаза, долгие непонятные разговоры с пустотой. И то, как она несколько дней лежала без движения, то ли во сне, то ли в бреду, то ли уже на пороге смерти. Эта участь тогда показалась неотлучно сидевшему у маминой постели Рейстлину хуже смерти. Гораздо страшнее мук тех, кто умирал от чумы, когда та пришла в Утеху. Рейстлин помнил то время, как в тумане. Дни слились в бесконечную череду кашля, криков, боли и бреда. Зато помнил, как странно затихали больные, стоило ему к ним прикоснуться. Будто их на время отпускала боль. Вспомнил странное замечание Меггин, что из всех, кого он лечил, не умер никто. После того чумного мора он и отправился в Палантас, в Храм Паладайна. И вот, даже здесь не сумел обрести мира. Все разлетелось вдребезги стоило только в его жизни возникнуть темной чародейке. Крисания… Думать о ней в Храме было совершенно невыносимо. И все-таки под мудрым взглядом Платинового Дракона Рейстлин не стал лгать себе. Вызывающая и сумасбродная, как, наверняка, все маги, она пользовалась доверием Элистана. И те ее слова… Рейстлин попробовал вообразить себе маленькую одиннадцатилетнюю девочку, черноволосую и сероглазую, в одночасье лишившуюся родителей, дома, привычной жизни. Взятую на воспитание могущественной темной волшебницей. Девушку, прошедшую Испытание, которое должно было убить в ней всю жизнь, сделать куклой на ниточках у других. Чародейку, смеющуюся так громко, словно она бросает вызов всему миру. И возможно, она и впрямь не откажется помочь ему справиться с этой силой. Тогда, в ее кабинете, Рейстлину на мгновение показалось, что эта копившаяся внутри него мощь попросту разорвет его на части, испепелит навсегда. Или эта сила уничтожит его. Или он ее обуздает. Рейстлин уверенно поднялся на ноги, вознес короткую горячую молитву Паладайну и решительно двинулся к дверям. Он выбрал. Драгоценный камень, аккуратно и бережно вставленный в глазницу потолочной фрески, коротко сверкнул, будто нарисованный дракон подмигнул вслед послушнику.

***

Рейстлин стоял посреди малой гостиной, где Крисания всегда принимала просителей и не самых желанных гостей. Эта комната была хорошо зачарована одним из прежних хозяев Башни и не давала ни местным обитателям навредить посторонним, ни посторонним выбраться за эти стены без дозволения хозяина. Крисания удивившим ее саму нервным жестом поправила волосы и вышагнула из тени. Рейстлин, что удивительно, даже не вздрогнул. И на чародейку он смотрел прямо и уверенно. −Прошу простить за позднее появление, моя госпожа. – коротко поклонился послушник. – Надеюсь, я не слишком тебя обеспокоил. −Что ты, Рейстлин. – качнула головой Крисания. – Я ночной хищник, как и положено черной волшебнице. Прошу, присядь. Будешь что-нибудь? Послушник покачал головой, опустился в кресло, нервно переплел длинные пальцы, но когда он заговорил, голос у него был твердым. −Я говорил с Верховным Жрецом и много думал над его словами и над тем, что сказала мне ты, госпожа Крисания. О том, что касается моей силы. −Полагаю, ты принял какое-то решение. – проговорила чародейка, присев в свое любимое кресло и отодвинув ногой скамейку. – Иначе не явился бы в мою обитель ужасов, да еще и среди ночи. −Я вовсе не считаю твою башню обителью ужасов. – покачал головой Рейстлин. Волосы он почему-то не завязал, и пышные кудри прелестной рамкой обрамляли его бледное сосредоточенное лицо. −Я пришел просить тебя, госпожа Крисания, научить меня понимать эту силу и контролировать ее. Иначе… − послушник вдруг сбился и прикусил губу. – Она сожжет меня изнутри. Крисания ничем не выдала своего удивления. Только коротко кивнула и улыбнулась. −Да, мне хорошо знакомо это чувство. Будто внутри заперта штормовая волна. И если не сделаешь хоть что-нибудь, она вырвется и разнесет все кругом. Рейстлин опустил веки, и Крисания заметила, какие у него длинные и пушистые ресницы. На щеки от них легла тень. −Все так, моя госпожа. – голос Рейстлина едва заметно дрогнул. – И я не хочу разделить участь мамы. −Не разделишь. – улыбнулась чародейка. – Ты для этого слишком упрям. Послушник поднял на нее голубые глаза. Правый все так же был красным и воспаленным. −Твой глаз… − проговорила Крисания. – Позволь мне помочь. −Буду признателен. – отозвался Рейстлин. Крисания выскользнула из кресла, остановившись перед начавшим было вставать послушником. Положила руку ему на плечо, заставив опуститься обратно в кресло. −Будет щипать, но надо потерпеть. – предупредила Крисания, наклоняясь и осторожно запрокидывая Рейстлину голову. – Дернешься, и будет хуже. Второй глаз можешь закрыть. −Заклинания – это всегда так непросто? – спросил Рейстлин. Чародейка хихикнула. −Зависит от мага. И от предмета. Глаз – сложно устроенная структура. Если я потеряю концентрацию и зацеплю соседние сосудики… −Понял. – поднял раскрытые ладони Рейстлин. – Я статуя. Сказанное слишком сильно походило на шутку, которых при ней послушник не отпускал. Крисания улыбнулась, обхватила лицо Рейстлина ладонями и пристально вгляделась в пострадавший глаз. Мимоходом отметила два тоненьких шрамика на правой щеке. Очевидно, следы веселого детства. Как ни странно, на магию Рейстлин отреагировал спокойно. Боль тоже перенес стоически, только губу прикусил. Красный от крови белок начал стремительно желтеть, потом сереть и, наконец, стал белым, с ровной и спокойной сеткой сосудов. Из уголка глаза к пальцам Крисании скатилась слеза. Чародейка улыбнулась. −Герой. Всего одну слезу пролил. −Это вышло случайно. – фыркнул Рейстлин. −Конечно-конечно. – покладисто согласилась Крисания. Убирать руки от его лица почему-то ужасно не хотелось. Да и послушник, как ни странно, не протестовал. Крисания вздрогнула, когда поверх ее пальцев легла его ладонь. Голубые и серые глаза встретились. Кто первым потянулся навстречу, Крисания так и не поняла. Просто горячие сухие губы оказались на ее губах. Ладони чародейки сползли с щек послушника на шею. Его руки оказались на ее плечах. Целоваться, ей – наклонившись, а ему – запрокинув голову, оказалось не очень удобно. В какой момент Крисания опустилась на чужие колени, она тоже не очень запомнила. Руки Рейстлина судорожно сжимали ее плечи под простой черной мантией, будто никак не могли решиться скользнуть ниже. Крисания все-таки оторвалась от чужих губ, вгляделась в потемневшие глаза с расширившимся зрачком. Ласково погладила пальцами черточки шрамов. −Надо же. – прошептала она с улыбкой. – Послушник Храма Паладайна соблазняет невинную темную чародейку. −Кто еще кого соблазняет. – бледные щеки Рейстлина окрасились очаровательным румянцем. −Если ты хочешь остановиться… − начала было Крисания, но послушник отрицательно качнул головой. −Я – не хочу, моя госпожа. А вот чего хочешь ты? −Во-первых, чтобы ты звал меня Крисанией. – усмехнулась чародейка, кусая Рейстлина за нижнюю губу. – А во-вторых, хоть какого-то удобства. Падение не продлилось и удара сердца, зато приземление получилось неоднозначное. Рейстлин рухнул спиной на кровать, а вот Крисания уже на самого Рейстлина, и судя по сдавленному ойканью, не очень удачно. Сами собой вспыхнули свечи в зачарованных канделябрах. −Извини. – без тени раскаяния проговорила Крисания, убедившись, что послушник шипит только для вида. В свете золотого пламени его волосы тоже сияли, нимбом рассыпавшись по темным простыням. Крисания поерзала, удобнее устраиваясь на чужих бедрах. Рейстлин прикусил губу и стиснул пальцами покрывало. Очевидно, ему эти движения удобства не прибавляли, хотя через плотную мантию пока трудно было судить однозначно. −Как мне надоела твоя хламида. – капризно скривила губы Крисания. – С первой нашей встречи было любопытно, что у тебя под ней. Небесная голубизна не отрывавшихся от нее глаз стремительно начала смурнеть. Рейстлин отвернул голову. −Ничего, что могло бы заинтересовать сиятельную чародейку. Крисания наклонилась и коротко укусила опрометчиво открытую шею. Рейстлин зашипел сквозь зубы и дернулся всем телом. −Предоставь судить мне. Тратить время, чтобы найти, как этот балахон развязывается, ужасно не хотелось. Поэтому Крисания щелкнула пальцами, отправляя серый кошмар в ничто. Под ним, что удивительно, оказались простые темные штаны и серая рубаха. −А вот так нельзя было сразу прийти? – засмеялась чародейка. −Послушникам полагается носить храмовые одежды. – занудно отозвался Рейстлин. – Только… −Да, мантия на голое тело – это не очень приятно. – со знанием дела покивала Крисания. - Так обычно шляется мой ученик Даламар. Ну да этому распутнику не привыкать. Рейстлин позволил стащить с себя рубаху и опять отвернулся, старательно пряча лицо. Крисания недоуменно свела брови. Послушник был тонким в кости, с узкой талией, составившей бы честь любой девице, и отчетливо выступающими дугами ребер. Однако совсем уж тощим назвать его было нельзя. Очевидно, работа в Храме, да и жизнь до него сделали Рейстлина скорее жилистым, с крепкими плотными, путь и не слишком внушительными мышцами. Чуть ниже правой груди розовел короткий неширокий шрам. Крисания наклонилась, касаясь губами давно зажившего рубца, заставляя Рейстлина снова несдержанно задрожать. Прошлась цепочкой поцелуев по середине груди к шее. Поставила две симметричных метки под ключицами. −Рейстлин. – тихо позвала чародейка. – Посмотри на меня. Послушник с явной неохотой повернул голову, встречаясь с чародейкой глазами. −Не надо меня бояться. – улыбнулась Крисания, скользнув кончиками пальцев по гладкой щеке, очертив контур губ. – И стесняться тоже. Ты очень красивый. И не спорь. −Кто я, чтобы спорить с тобой. – слабо усмехнулся Рейстлин. – Только я совсем ничего не умею… Крисания улыбнулась и запустила руку в бесподобные волосы. −Научишься. Рейстлин все-таки отважился оторвать руки от простыни, скользнуть ими по плечам Крисании, спуститься ниже. Ладони замерли на талии, робко сжали. Чародейка выпутала пальцы из мягких кудрей и принялась расстегивать серебряные застежки на груди. У нее-то под мантией уже не было ничего. Удобная вещь – мысленные заклинания. −Не бойся… − прошептала Крисания, сбрасывая на пол черную ткань и поднимая ладони Рейстлина со своей талии к груди. – Смелей.

***

Рейстлину казалось, что он плывет в каком-то золотистом тумане. Туман почему-то сверкал короткими искорками, дрожащими на кончиках пальцев, вдоль позвоночника, в груди, животе и гораздо ниже. Крисания, похожая в этом золотом мареве на нереальное видение откуда-то из другого мира, запрокинула голову, отбрасывая за спину водопад черных кудрей. Подалась навстречу его рукам, рефлекторно сжавшим ее теплую и упругую грудь. Направила его пальцы, показывая, как ей больше нравится. Крисания вся казалась какой-то ненастоящей и одновременно удивительно материальной. Мягкость ее груди в его ладонях, тяжесть ее тела, звук дыхания сквозь приоткрытые манящие губы. Рейстлин обнял ее за талию, приподнимаясь и вжимаясь в эти губы голодным поцелуем. Зажатая между их телами плоть отозвалась каким-то болезненно-сладким импульсом. Крисания, не разрывая поцелуя, щелкнула пальцами, и штаны испарились куда-то вслед за мантией. Жар и тяжесть делались невыносимыми. Рейстлин слышал судорожное дыхание чародейки, чувствовал быстрые движения ее обнаженной груди и категорически не представлял, что делать дальше. Нет, теоретически он знал. Практически же слишком боялся то ли Крисанию, то ли себя. Крисания скользнула языком ему в рот, мягко огладила его язык, прошлась по кромке зубов и все-таки отстранилась. Серые глаза сверкали ярко, будто магические лампы. −У тебя так сердце колотится. – выдохнула она ему в губы. – В Палантасе все слышат. И завидуют. Она вдруг приподнялась на коленях, будто в седле на стременах, и одним движением руки направила его в себя. Рейстлин прикусил губу так крепко, что, кажется, проступила кровь. Крисания толкнула его ладонями в грудь, роняя обратно на постель, склонила голову, щекоча буйными кудрями и начала двигаться сама. Рейстлину почудилось, что с каждым ее движением где-то в голове будто ударяют в храмовый колокол. В животе затягивался тугой и болезненный узел. А плоть, стиснутая раскаленными влажными стенками, пылает огнем. Край его собственной пропасти вдруг оказался опасно близко, но Рейстлин страшным усилием воли удержался, хотя в глазах потемнело. Где-то над головой низко и хрипло засмеялась Крисания. Смех был не обидный, а какой-то немного детский. Так смеялась соседская девчушка Агнесс, когда любимец всех детей Утехи Карамон, катал ее на плечах. Балансировать на этом краю больше не было никакой возможности, но Крисания вдруг содрогнулась всем телом, коротко и глухо застонала, стискивая его в себе так отчаянно, что Рейстлин все-таки не удержался. Пропасть бросилась ему навстречу, сверкнула почему-то злющими змеиными глазами, которые, однако, тут же растворились в белой вспышке. И стало очень спокойно.

***

Рейстлин тяжело и размеренно дышал, прикрыв глаза. Крисания любовалась его чеканным профилем, свернувшись калачиком под боком и осторожно отводя прилипшие к мокрому лбу потемневшие кудри. Он не спал, но, кажется, пребывал все еще где-то не здесь. Наконец, пошевелился, открыл глаза и повернул голову. Встретил прямой улыбающийся взгляд Крисании. И несмело улыбнулся тоже. −Все хорошо. – прошептала чародейка. – Все очень хорошо. А тебе? −Да. – тихо ответил Рейстлин. – Только… Крисания, а что мы будем делать дальше? Крисания устроила голову на его плече, повозилась, устраиваясь так, чтобы выступающая косточка не мешала, и негромко засмеялась. −Утром проведаем Элистана. Мне надо удостовериться, что мое зелье дает результат. Потом начнем твое обучение. А потом… −Что потом? – спросил Рейстлин, свободной рукой ухватив черный локон и аккуратно намотав его себе на палец. −Кто знает, вдруг из тебя выйдет величайший белый маг. В пару к величайшей черной чародейке. – Крисания честно постаралась изобразить злодейский смех, но получилось неважно. – Конклав в ужасе разбежится по самым дальним норам. А мы будем править Кринном. Рейстлин запрокинул голову и расхохотался. У него явно имелся какой-то свой план. В тайной комнате Палантасской башни, на самом высоком ее уровне, коротко и зло сверкнули драгоценные камни в глазницах сразу пяти драконьих голов, обрамляющих пустые и темные Врата. Окажись кто-нибудь в этот миг поблизости и обладай этот кто-то достаточными магическими способностями, то непременно бы расслышал злое змеиное шипение. Но такое тихое, словно доносится оно из-за края мира. Рейстлин ничего этого не слышал. Глаза сами собой закрывались, а сон наваливался неумолимо. Крисания подняла голову, прислушиваясь. Широко усмехнулась, погрозила куда-то в темноту кулаком и тоже спокойно заснула. Темная Госпожа ее сон не тревожила.