Молчание.

Выходя из электрички, я сразу почувствовал свободу воздуха, и мне стало некомфортно. Тесная комната, едва ли обставленная вещами казалась куда менее приятной, но тут было спокойнее. В общем, странные чувства я испытывал. Не спеша сойдя с перрона, я снял наушники и поискал взглядом что-то или кого-то, что (кто) должно меня забрать. Глаза тут же нашли дядю Мишу с двумя великами. Сумка у меня совсем лёгкая, мешать не будет. Махнув ему рукой, я приблизился. — Здоро́в, боец! — воскликнул он, приподнимая козырек. Я кивнул и взял велосипед за руль. Стараясь не смотреть на дядю Мишу, я опустил глаза на свои руки. Он продолжил — А мы по тебе все соскучились, все ждём нашу местную звезду. — Местная звезда - Евгений. — мрачно и тихо отметил я. Его обожают наши общие знакомые, и хоть он и говорит, что его многие чмырят и ненавидят, я слабо верю, глядя на него. Взрослые тоже в восторге. "Далеко пойдёт" - говорили о нем. Приезжал он, как и я, каждое лето. Стоит ему где-то появиться, как он заполняет все пространство и каждый, кто разговаривает с ним, старается впечатлить его, привлечь его внимание, заслужить его эмоцию. И я не исключение. Он будет отрицать, если я скажу ему, что люди его любят, и может, он прав. Как Евгений может быть неправ? — Что, прости? — переспросил дядя Миша, перекидывая ногу через сиденье. — Извините. — сказал я по привычке. Мы поехали по дороге, усыпанной мелкими камешками, хрустящими под резиновыми колесами. Поселок городского типа. Тут немного народу, хотя старых домиков полным полно, яблоку негде упасть. Местами обитают бабушки, навещаемые внуками. Летом тут становится наиболее людно. Дядя Миша оставил велик со стороны улицы, я завел свой во двор. Тут, при входе, в тебя сразу тычет свои ветви яблоня, а дальше простилается огород, за которым стоят несколько домов, так же тесно окружённые деревьями и зажатые соседскими заборами. В тех домах живут дедушка и бабушка. А вот наш дом — более современный, но выглядящий мрачно из-за маминой тяги к черному и темному. Он двухэтажный, тут мало комнат, но они довольно просторные. Вернее, были такими, когда только построились. В последствии сюда переехал хлам из рода "ну вдруг пригодится". В моей комнате полным полно хлама, и мне очень хотелось бы, чтоб комната в городе была такой же. В комнате брата — сейчас он находится здесь — много всякого компьютерного барахла, а родители заставили комнату предметами быта и кемпинга. На кухне посуда от доисторической до новейшей и еда времён Наполеона, а туалет заставлен тазиками и полотенцами. Снаружи дом выглядит очень современным, а изнутри это просто огромная кладовка. Семья обычно собирается в беседке напротив него, поросшей виноградом. Соседи тут тоже дружелюбные, общаются с нами часто. Я поднялся по лестнице на второй этаж и прямо на пороге оставив сумку, заглянул к брату, осторожно выглянув из-за двери. Он сидел на полу в наушниках, видимо, играя в игру на ноутбуке. Меня он не заметил, и я поспешил скрыться, чтоб не отвлекать его. Вернее, чтоб не привлекать. Пришлось вернуться в комнату. Я бросил в тумбочку свои немногочисленные футболки и единственную красную клетчатую рубашку, нашел ящик с носками и удостоверившись, что в комнате царит хаос и беспорядок, спустился на кухню. Все эти ниточки и узелки, что я развешивал по дому, висели на своих местах. Конечно, будет ли брат делать уборку? Нет! И трогать этот хлам никто не будет. Местами с окон свисали стеклянные шарики разного цвета и калибра. Они всегда забавляли старичков и маленьких детей, приходящих сюда. Свет? Я пощелкал выключателем и — аллилуйя! — свет зажёгся. Я снова выключил, надеясь, что удача не покинет нас вечером. Солнце пробивалось сквозь ветки яблонь в окна, мне этого вполне достаточно. Походив по кухне, я наконец-то нашел чай, спрятанный мною так тщательно, что найти не мог я сам. Это оказался трюфельный. Удача определенно на моей стороне! Он оказался неплохим, даже вкусным. Шестьсот миллилитров, заваренные мною, словно не существовали. На улице не холодно, но я не люблю холодные напитки — даже в жару пью горячее. Брат, напротив, пьет только холодные. Родители говорят, что мы оба идиоты. В кухню зашёл дед. Он громко шаркал по паркету, вздыхая. Семья относится к нему настороженно, но я дедушку люблю почти как брата! И при этом дед заметно сильнее любит брата. Вот такой вот у нас любовный треугольник. Дедушка не знал о моем приезде, и наверное, хотел подняться в комнату к любимому внуку (предложить ему клубнички или яблочек, спросить как прошел день, и не получив определенного ответа, уйти), но захотел пить и пришел на кухню. Меня он заметил не сразу, потому что я сидел в самом темном углу. Налив воды, он обратив внимание, что в углу что-то есть, и очень испугался, увидев меня. — Ох, Янчик, напугал меня! — я вышел из тьмы и молча обнял деда. Я скучал по своему ворчуну. — Что, виделся уже с Яриком? Рады друг друга видеть, соскучились, небось? — я отрицательно покачал головой, отпуская его и садясь на стул. — Не соскучились? — Не виделись. — сухо ответил я. — Он меня - нет. Он... Занят, к нему сейчас лучше не ходить. — Ох, занятой к меня внук! — всплеснул руками дед, ставя кружку на столешницу. Для него брат всегда первый, он имел ввиду именно его. — Не зайти к нему! Уж передай, Яник, передай... — он, задумчиво сложив руки за спиной, вышел во двор, и судя по всему, удалился думать в гараж. Я помыл за нами обоими кружки, тщательно промыв с содой, чтоб не было налета. Теперь как новенькие — даже поблескивают изнутри. У меня кружка кофейного цвета, на ней написана цитата про чай, а у деда кружка "настоящий мужчина на дороге не валяется, а валяется на диване", белого цвета. Мне она никогда не нравилась, но не разбивать же ее из-за этого. На кухню соизволил явился брат, судя по всему, не ожидавший встретить меня. Из своей берлоги этот сурок выбирается реже, чем Иисус является народу, так что сейчас он поест и снова уйдет в изоляцию от скучного мира. Увидев меня, он удивился, но всё же не проигнорировал мое появление. — Привет. — словно спрашивая, буркнул он. Я кивнул. — Как экзамен? — это была формальная вежливость, но за то, что он хоть чуть-чуть меня замечает как личность, я ему благодарен и верен до гроба. От этой фразы у меня по телу разлилось тепло. Я улыбнулся и показал большой палец вверх. — Рад за тебя. Теперь будешь каждый день в это... Ээ... как там его? — Реутово. — подсказал я. — Да. Теперь туда будешь ездить каждый день? — я кивнул. — В первый день с тобой поеду. — поставил перед фактом меня он. Вернее, обычно я называю это "сообщить". — Хочу посмотреть, как там вся эта параша. Какое первое занятие? — Графический рисунок в понедельник. — ответил я. — Это которое бесцветное? — я кивнул. — А когда цветное? — Живопись в среду, и композиция в пятницу. — О, в среду поеду. — весело сообщил он. Собираюсь ли я ездить туда впоследствии, его не интересовало. На правах самого близкого моего человека он взял мою кружку, и хлопнув по плечу, объявил. — Сегодня ещё Женёк приедет. Пойдешь встречать? Жорик и Саня тоже идут, и ещё Амина намылилась... — я кивнул. — Вот и чудненько! — он был не особо рад, ему лишь бы попытаться меня социализировать. Он заботливый, его беспокоит моё поведение, хотя это абсолютно необоснованно. Последнее время он таскает меня по всем своим жизненным происшествиям только в силу привычки. — Ев в Сочи ездил, загорелый, наверное, приедет! Будет пять штук сметаны и один Сникерс. — я улыбнулся. Не сказать, что искренне, скорее, по привычке. Я чувствую, когда слова людей приобретают шутливый характер, попытки разрядить обстановку. — Рад за него. — сказал я, вставая. — Ого, больше одной фразы за день сказано просто так — едко отметил Ярик. Звучало, будто то, что он меня разговорил ему не нравится, и мне тут же стало стыдно. "Молчи. — сказал я себе. — Стоит тебе рот раскрыть, как сразу людей воротит, молчи, трепло". — Извини. — ответил я. Он цокнул языком, и я, кивнув самому себе, вышел и поднялся в комнату. Я уселся на кровать, свесив ноги. Они немного не доставали до пола, если садиться вплотную к стене. Я решил не особо утруждаться вопросами "когда?", "во сколько?", "где встретимся?". Ярик зайдет за мной, и мы пойдем. А чтоб ему не пришлось искать меня по всему поселку, я тихо-мирно утроился в своей каморке. На улице светит приветливое солнышко. Я достал тетрадь и начал строчить рассказ. В нем я — фоновый персонаж. Один из тех безликих участников массовки. Основные события держатся на двух парнях, с которыми я действительно был знаком. Только имена я заменил. Себе и этим двум — имя, а остальным — фамилии. Через двадцать минут Ярик зашёл ко мне в комнату. Вломился. Он ходит довольно громко, так что я знал, что он зайдет, но в любом случае ворвался он беспардонно. — Ты одет? — спросил он меня. Я кивнул. — Бери портфель, дуй варить кофе, чаю завари, снэков прихвати каких-нибудь там... В общем, поедем гулять, как только встретим его. Я послушно спустился на первый этаж и стал разливать по термосам кофе и чай, взял с собой немного денег — купить газировку Ярику по пути, сложил в судочек печенье из шкафа, взял сушеных яблок, которые безумно люблю сам, в другой судочек аккуратно положил три персика, выбрав самые лучшие. Ещё бросил два Доширака, зная, что ребята любят есть эту дрянь сухой. Положил домашние сухарики в пакет. И всё это уместилось в относительно небольшой рюкзак. Всё, что ели все ребята, приносили именно мы с Яриком. Вернее, он приходил и говорил, что сложить, а я собирал и приносил это. Стаканчики я не брал — ребята не брезгуют пить друг после друга. Ярик спустился как раз вовремя, когда я закидывал рюкзак на спину. Он прошел мимо и мы направились к велосипедам. Брат взял тот, что я припарковал во дворе, а мне достался велосипед дяди Миши. Спереди была корзинка и я бросил туда термосы, боясь, что они выпадут из боковых карманов рюкзака. Мы быстро поехали вниз по улице и остановились у Аминеного двора. Ребята решили великодушно встретить общую принцессу. Через пять минут подъехали Саша и Жорик. Санёк — долговязый пацан с прыщавым лбом и густыми русыми волосами, а Жорик такой же, только низкий и толстый. А мы с Яриком, раз уж я заговорил, оба невысокие и темноволосые. У Сани и Ярика волосы вьются, у меня и Жорика они прямые. Я выделился из всей этой орды тем, что у меня темные и самые длинные волосы, свисающие на глаза. У Ярика каре. Наконец вышла наша общая госпожа. Она спустилась по лестнице своего маленького дома, подбежала к нам и весело объявила: — У меня нет велосипеда. — Ян, поделись, а? — подал голос Ярик. — Рюкзак можешь дать кому-нибудь, если тяжело. — Нет, я сам, спасибо. — я немного подвинулся, освобождая Амине место на раме. Она уселась, поправив джинсовый комбинезон-шорты, и мы тронулись. Как только перед нами показался перрон, мы побросали велосипеды в кустах, совершенно не беспокоясь за их судьбу, доверяя местным, и пошли прямо к цели. Всем не терпелось встретить Евгения — он уверенный, как Фреди Меркьюри, столь же амбициозный и интересный. С ним не соскучишься. Как я говорил ранее, каждый хочет получить его внимание, многие стараются перещеголять его в историях, но это ещё не удавалось никому. Я его обожаю, хотя по сути, должен завидовать и ненавидеть, но я не могу. Он ведёт себя наиболее дружелюбно по отношению ко мне. Часто что-нибудь рассказывает правда, потом эту историю сразу узнают ребята, мне это очень льстит, хоть и доверия ко мне он не испытывает. Я для него такая же серая масса, как остальные, но зато в его глазах я существую! Это уже достижение и причина обожать его. На перроне появилась знакомая фигура. Евгений помахал нам рукой, высоко задрав ее над головой, и ребята встретили этот жест ещё более оживлёнными приветствиями и восторженными возгласами. Как только он подошёл к нам, у него попытались конфисковать сумку, чтоб оказать услугу, но он зашипел, сказав, что сам всё сделает. Ещё один плюсик в колоночку "Евгений" — он освободил меня от лишнего груза. Мы все взяли велики в руки и повезли их, провожая Евгения до дома. Он зайдет, положит сумку, возьмёт велик и поедет с нами на карьер через живописное поле. Летом оно усеяно ромашками, и у меня захватывает дух, глядя на эту красоту. Как и было сказано, со двора он вернулся без сумки, но вез он в руках два велосипеда. — Я понимаю, может, Яну нравится услуживать Амине, но ему явно тяжеловато ехать с вами на одной скорости. И ещё этот рюкзак. — он властно щёлкнул пальцами, и все разом взглянули на мою спину. — Хоть бы поровну разделили. — Мне не тяжело. — оправдался я, когда Амина села на велосипед. Евгений пронзительно посмотрел на меня. — Ссышь в уши. Он ловко вскочил на велик. Второй раз этот рыцарь на красном драндулете спас меня от дополнительной нагрузки. Амина, не смотря на то, что ее заставили работать коленями, смотрела на Евгения томным взглядом, в котором читалось абсолютно всё. Преодолев рельсы, мы поехали по соседней деревне, и свернув за местной лучшей детской площадкой, выехали на мост. Он совсем небольшой, хлипкий, ржавый, только на велике по нему и ездить. Машину он не выдержит. — Ребят, давайте тут отсидимся. — предложила Амина. — Потом поедем дальше. — А давайте. — согласился Жорик. Мы спустились к речушке (если можно этот жалкий ручей так назвать) и расположились на траве в тени дерева. Я встал на колени и начал выкладывать на траву еду. — Постой! — воскликнул Саша. Я приподнял то немногочисленное, что успел выложить, и Санёк подложил свою ветровку как скатерть. — Теперь клади. Я послушно продолжил раскладывать, Жорик с видом знатока рассматривал содержимое, Санёк весело глядел на Жору, Ярик скреб длинным ногтем что-то липкое, приклеившееся на его кроссовок, Евгений наблюдал за происходящим, глядя исподлобья. Амина щипала пальцами траву, разрывала травинку напополам и выкидывала. — Кушать подано. — объявил Ярик, когда я разложил всё. — Как прошло время, пока меня не было? — осведомился Ев. — Чем занимались? — Блин, в основном ничем. — сказала Амина, доставая персик из судочка. — Пили, ели, гуляли. Скучновато без тебя было. — А ты, Ян? — обратился Каберский ко мне, чем вызвал мое смятение. — Ты, вроде бы, сдавал экзамены в Реутово. — Да. — тихо прохрипел я. — Ну и как? — он сел в позу лотоса, достал из пакетика домашние сухарики. — Расскажи. — Успешно. — я не знал, что ещё ему нужно знать. — Пять по живописи и графическому рисунку, четыре по композиции. — Поздравляю. — сухо сказал он. — Отличник. — по его губам скользнула мягкая улыбка, но я сильно напрягся. "Рта тебе раскрывать нельзя. — сказал я себе. — Молчи, лучше бы он сказал заткнуться, чем это сухое "Поздравляю". Ты всех раздражаешь. Его тоже. " Я молча налил чаю в крышку термоса и оглянулся, ища, кто хотел бы выпить. Саня требовательно протянул руку, я послушно дал ему крышку. Он выпил залпом и протянул за добавкой. Амина, доев персик, вытерла рот рукой и бросила косточку под дерево. Жорик с нетерпением тряс Доширак, перемешивая сухие макароны и приправу. — А я в Москве был. — начал Евгений. — Не экзамены, правда, но тоже параша. Мне мелкого привезли, этот говнюк меня по всей Москве водил. Я за день прошел километров двадцать, обошел весь центр и наш район, узнал о таких местах, где в жизни не побывал бы. — Вывод: не гуляйте с мелкими. — объявил Саша. Он неуверенный в себе парень, но очень добрый по отношению к нам, и старается всегда поддерживать связь группы. В большинстве случаев инициатором встречи становится либо он, либо Ярик. Я как-то рисовал его портрет. Он тогда так обрадовался, что его нарисовали, что даже обнял меня. Мне тогда показалось, что он тоже больше всего мечтает, чтоб в нем увидели личность. — Да нет, — обломал его Евгений. Сашина улыбка померкла, мне стало очень жаль его, — мелкий довольно нормальный, я и сам люблю гулять на большие дистанции. Просто он меня тогда умотал. Все замолчали — Жорик, сочувственно глядя на Сашу, захрустел Дошираком, Амина глядела в сторону поля, а Ярик с Саней смотрели в траву. Я развязал пакетик с яблочной сушкой и бросил сразу несколько себе в рот. — Надо было гитару взять... — мечтательно протянула Амина. Глянув на Евгения, она добавила. — Или флейту. Женя бы сыграл. — Ой-ё, нет, ни за что! Только вырвался на свободу из этого ада, и снова играть! Не могу поверить, что в детстве я выбрал музыку вместо спорта. — Да ладно. — отмахнулась девушка. — Разве музыка это тяжело? Евгений просто унизил её взглядом. Посмотрел, как на умственно отсталую. Сколько раз он говорил, какая это параша — музыкалка, и всё к ней прилагающееся. Хотя я, например, жалею о том, что не пошел в музыкалку в детстве, но никто об этом не знает. Все уверенны, что я совершенно счастлив рисовать, что меня моя жизнь целиком устраивает, и никто... Впрочем, тут и моя вина. — Да, гитара бы не помешала. — вздохнул Жорик. — Кто не умеет играть на гитаре? Прямо совсем. — Амина и Ян. Остальные хотя бы пару песен в силах сыграть. — объявил Евгений. Он протянул руку за сушкой и я просто положил ему на колени пакет, чтоб не утруждать его. Взяв парочку яблок, он бросил пакет обратно. — Хотите научиться? — спросил он нас. — Конечно. — ответила Амина. Я дважды кивнул, поглядев исподлобья. Только я подумал, что хотел бы заниматься музыкой, как тут же Евгений предложил научиться! И это же больше времени Евгений будет распинаться исключительно для нас с Аминой! Для меня это что-то вроде чести. — А не пора ли нам чесать дальше? — поинтересовался Ярик. — Уже час дня. — Да, конечно, поехали. — поддержала Амина. Я запихал всё, что осталось в рюкзак, и ребята расселись по велосипедам. Мы поехали через мост, весело ругая его непрочность, а потом стали подниматься на небольшой холм. Тут был участок какого-то депутата, огороженный высокой белой стеной с голубыми башнями. А внутри, по словам местных, жили павлины и был фонтан. В траве я заметил мёртвого полуразложившегося крота. Выглядел он прескверно, и я проследил, чтоб Амина не смотрела в ту сторону, остановившись здесь и загородив крота собой и притворившись, что перекладываю бутылки понадежнее. Она ничего не заметил и промчалась дальше, нагнав ребят. Я, замыкая строй сзади, поехал дальше, стараясь не отставать. Перед нами открылось ромашковое поле, пёстрое, преобладающее белым цветом. Мы снова оставили велосипеды около дороги, и совершенно не беспокоясь, что в высокой траве водятся змеи, полезли в ромашки. Амина стала срывать каждый цветок, попадавшийся ей под руку, угрожая, что наплетет веночки на всех нас, и мы будем ходить в цветочках. Запротестовал только Жорик, и то, только потому, что смутился. Остальные были весьма согласны облачиться в ромашки. Я помогал Амине собирать цветы, отбирая те, что растут повыше, и стараясь рвать в разных местах, чтоб на поле не было некрасивого лысого участка. Евгений (он был немного ниже Саши, а так, самый высокий), по-царски ступая, двигался вперёд, оглядывая поле словно своё владение. Саня засел в траву на корточки, фотографируя то Амину, то Жорика, то Ярика. Евгений фотографироваться не любит, хотя из нас на фотографиях он выглядит лучше всех. Меня фотографировать неинтересно, я везде одинаковый — не корчу рожи как пацаны, и не позирую как Амина. Просто косо смотрю в объектив камеры. Поэтому на большинстве фотосессий я фотограф, ибо при моем отсутствии фотографируемые ничего не теряют. Жорик прогуливается, сунув руки в карманы, а Ярик корчит рожицу в камеру Сане. Когда мы набрали достаточно цветов, Саша подошёл и стал показывать свои фотографии, зная, что Амина ценитель таких вещей, а я ни за что не останусь равнодушным ни к одному слову, сорвавшемуся с уст друзей. Хотя, насчёт того, что он знал о втором, я очень сомневаюсь. Скорее, он подошел только из-за Амины. Девушка закивала головой, одобряя снимки, и попросила переслать ей, а я улыбнулся, заметив, как красиво получилось. — Смотри, чтоб вязать венки, нужно делать так... — она начала мне показывать. Я и сам умею плести, но она так увлеченно учила меня, что я внимательно смотрел и повторял каждое движение ее пальцев. Получилось на два венка больше, чем требовалось, и мы решили не плести дальше. Цветы отправились ко мне в рюкзак, я мысленно сделал заметку — засушить и сохранить. — Привет! Ромашки... — напела Амина. Я очень люблю творчество Земфиры, поэтому начал шепотом подпевать. Амина продолжала. — Кидайте деньги. Читааайте книжки, дурной мальчишка. Ушёл - такая фишка. Нелепый мальчишка. — она окончательно привела в порядок венки и воскликнула — Сюда! Примерка! — никто не не послушал, и она тяжело вздохнула. — Ну что за глухие. Сань, позови их, а? — попросила девушка. — Тащите свои задницы сюда! — громогласно гаркнул он. Все трое тут же оживленно стали пробираться через высокую траву к нам. Первым делом веночком наградили меня. Я его поправил, чтоб не слетел при езде на велосипеде. Следующий венок пал на голову Каберского. Тот отметил, что выглядит как идиот, и никто, наверное, с ним не был согласен. Я уж точно. Рыжие кудри живописно и беспорядочно смешивались с белыми ромашками. На Ярике ромашки смотрелись хуже, но тоже довольно неплохо. На Саше и Жорике цветы выглядели одинаково, но они тут же стали спорить, на ком смотрятся лучше. Амину цветы на голове превратили в Афину. У нее волосы ядерно-красные, прямые и длинные, с черными прядями, а ромашки — великолепный контраст. Ребята недооценивают ее красоту, а ведь ей ничего не стоит сразить любого из нас своей внешностью. Ближе к третьему часу дня мы добрались к карьеру. По другую сторону стояло двое рыбаков. Они не могли нас разглядеть, и это к счастью, потому что увидев кучку подростков в венках они, скорее всего, стали бы прибегать к разговору "а вот в наше время" и "пропащая нынче молодежь". Это бестактные взрослые. На каждое время молодежь плоха, каждое поколение молодых кажется бывалым людям "пропащим". А ведь они были таким же поколением, как и мы. Тогда были другие увлечения, выглядели они иначе, но проблема была одна и та же — отцы и дети. Она будет всегда, но есть взрослые, которые это знают, и относятся к детским заскокам с иронией и пониманием, а не начинают порицать всю мировую молодежь. — Давайте под деревом остановимся. — предложила Амина. — Да, пожалуй. — откликнулся брат. Мы спустились и, оставив велосипеды в опасной близости к воде, сели на траву под деревом. Оно было сильно изогнуто и торчало над водой. Немного посидев и попив чаю, нам надоело. Сначала Жорик и Саня нарвали рогоза и стали лупить им друг друга, невероятно раздражая своим поведением Евгения. Кудрявый, задолбавшись ругаться, встал и спустился к воде. Тут был полноценный вход в воду со ступеньками, поросшими водорослями. Амина, тоже изрядно устав сидеть, взобралась на дерево, а Ярик пошел справить нужду. Я встал и несмело подошёл к Евгению. Не знаю, может, его раздражают мои попытки побыть рядом? Моя навязчивость... Мы долго смотрели на воду, потом Каберский прыснул и заявил: — Я как корова из мема "Почему". — Есть такой же мем с оленем. — О, ну да, конечно, олень - это ведь так про меня! — то ли с сарказмом, то ли без воскликнул он. Раздался громкий всплеск, и я чуть не упал, испугавшись звука. Обратив внимание на источник шума, я увидел, что Амина плещется в воде. Я уже кинулся в воду, чтоб помочь ей выбраться, но Евгений подплыл к ней на секунду раньше и вытащил на берег за локоть. Я подцепил веночек и сумку Амины, которые так и остались плавать отдельно от владелицы. Парни столпились вокруг мокрых нас, и когда Евгений взъерошил волосы, чтоб они стали посуше, Амина сдавленно сказала: — Спасибо. Я медленно вышел из воды, и Ярик, только что вернувшись, объявил: — Да здравствует спаситель юных дев! Я незаметно положил веночек на мокрые волосы Амины. Она теперь не Афродита, а русалка. В сумке, к счастью, телефона не оказалось. Она забрала ее у меня и кивнула, посмеиваясь со своей глупости. Всем было довольно весело, хоть Амина по неосторожности могла и утонуть. Наши вещи сушить не стали, мы так и остались в мокром. Это было не очень приятно, но раздеваться никто не хотел. Евгений объяснил свой поступок тем, что не мог же он стоять и смотреть. Я снова принялся за сушку, слушая его. Саша сел рядом со мной. Все увлеченно говорили с Евгением, вспоминая его детство и стараясь переплюнуть его в своих приключениях, большинство из которых, они, конечно, придумывали на ходу. Пока они галдели, стараясь перебить друг друга и обратить на себя внимание, Саня прошептал мне: — Может, тебе одолжить мою ветровку? Или футболку. Твою повесим на велосипед, чтоб она просохла, а я надену то, что не наденешь ты. — А теперь то же самое, только Амине. — сказал я. — Или на худой конец Евгению. — Я хотел предложить тебе... — протянул он. Я наклонил голову набок и кивнул. — Спасибо, но я меньше всех пострадал в этой ситуации. — он хотел возразить, но я перебил. — Ещё раз спасибо за заботу. Мне было непривычно вести такой долгий диалог. Для меня это долго. Я сказал настолько много, что даже Ярик обернулся на нас и недоверчиво посмотрел. Саша присоединился к всеобщей словесной борьбе за фурор, произведенный историей. Потом, немного отвлечась от разговора, он тронул Амину за плечо, и прошептал ей что-то на ухо, как бы спрятавшись за спиной Евгения. Потом они встали и ушли куда-то, прихватив ветровку, висящую на велосипеде. Я увидел, как Саша, повернувшись к Амине спиной, загородил ее от общих глаз, а потом на его плечо тяжело упала мокрая футболка девушки. Через некоторое время Амина вернулась в футболке Саши, а сам Санёк шел в своей ветровке на голове тело, держа в руке мокрую тряпку — одежду Амины. Футболка была до того длинная, что о шортах можно было не беспокоиться, и снять их тоже. Все потому, что Саня дылда, а Амина маленькая. — Так что же ты у него штаны и трусы не забрала? — хохотнул брат. — он бы и так походил. — В твоих вещах, раз уж он такой добрый. — поддержал Жорик. Евгений до таких шуток опускаться не стал. — Пошли в жопу. — добродушно посоветовал им Саня. — Нагибайся. — едко улыбнулся Яр. Я никогда не вмешивался в их дружбу, но, наверное, меня считали ее частью. Домой мы собрались лишь вечером, когда стало темнеть и холодать. Мы проводили Амину до дома и когда она собиралась уйти, я поменялся с ней венками — мой почти не намок и сохранился лучше всего. Немного погодя, она вернулась в домашнем комбинезоне, вынеся Саше его футболку и обменявшись с ним вещами, снова ушла. Дальше по маршруту был Евгений, и надо было ещё довести его велик. Он ловко держал его левой рукой, везя за собой. Когда он поднялся на крыльцо, показавшись над забором, ребята бодро замахали ему руками, прощаясь. Я помахал ладошкой, и Каберский скрылся в доме. Саша и Жорик поехали провожать нас с Яриком — они соседи, и живут немного дальше нас. Буквально пара домов отделяет нас от них. Я предложил им яблок, и Саша охотно согласился. Через пару минут я вернулся с громадным пакетом белого налива, кислых белых и красных и сладких красных яблок. Жорик к тому времени уже уехал, а Саша терпеливо ждал. Ярик ещё с самого начала не стал оттягивать момент расставания и ушел в свою "пещеру". — Спасибо. Я тоже люблю яблоки. — сказал мне Саша. Этим летом он какой-то больно дружелюбный. Изменился с нашей последней встречи в лучшую сторону. — А ты любишь персики? — я кивнул. — Я как-нибудь занесу парочку. — торжественно пообещал он, погружая яблоки на багажик велосипеда. Отсалютовав мне и тронувшись с места, он крикнул, — Привет предкам! Я робко помахал ладошкой на прощание и ушел на наш участок, закрыв калитку. Надо просушить вещи. В доме, как назло, на кухне не работал свет. Я так надеялся, что он включится! Ну ладно, когда-нибудь отец его отремонтирует. Пришлось зажечь свечи на кухне. Свои вещи я развесил на веранде, надев домашнюю громадную футболку и короткие шорты. По дому можно, все свои. Свечи были ароматизированные, поэтому, зайдя на кухню, я почувствовал запах лаванды. Обожаю его. Вспомнив о благовониях, я принес и их. Зажёг одну палочку, оставив ее на широком окне. В стекляшках, подвешенных на окнах, отражались огоньки свечей. Свет был теплый, уютный. И запах лаванды расслаблял. Я поставил чайник и сел на диван. Надо бы спросить Ярика, хочет ли он есть. Ну, это сделаю немного позже, когда закипит чайник. Сейчас я просто расслаблюсь. О, точно, не хватает музыки! Мне очень нравится Земфира. И ещё Квин очень классные. Всё же мой выбор пал на малоизвестные песни из моего плейлиста. "Bad reputation" — довольно веселая песня. Если придёт брат, то обязательно включится "Кино" или "Гражданская оборона". Я обратил внимание, что электрический чайник уже выключился. Так. Чайник. Брат. Надо пойти, спросить, хочет ли есть. Я наткнулся на него на лестнице. — Опять ты эту вонь палишь? — сердито спросил он. — Извини. Ну хорошо же пахнет... — мне стало стыдно, потому что ему не нравится запах. — Не извиняйся. — его смутило то, что я расстроился. — Тебе стоит быть поразвязанее. Уже был. Никому это не нравилось. — Я постараюсь. — Чудно. — он хлопнул меня по плечу. — Есть что пожрать? — Только хотел предложить. Могу отварить макароны или заварить Доширак. — Давай Дошик, ждать неохота. Мы спустились по лестнице, Ярик устроился на диване, закинув на него ноги, и сменив мою музыку на фильм в телевизоре, а я открыл оставшийся Доширак. Куриный. — Я могу ещё у бабушки подливы попросить. Гуляш. — предложил я. — Ну, дуй к ней. — пожал плечами Ярик. Я, оставив Доширак завариваться, побежал на улицу в домашних тапочках, перебежал двор и огород, и очутившись у предков, с порога попросил: — Привет! Дайте мяса, пожалуйста! Тут же вышла бабушка. — Ой, внучок! — она подбежала ко мне мелкими шажочками, протянув вперёд руки. — Вырос-то за весну! Хоть бы сказал, что приехал сегодня. Когда прибыл-то, Ярик? — Бабушка, я Ян. — Ой, прости, внучок. — она погладила меня по плечам. — Мяса тебе? А может, компотика дать? Сушки могу ещё дать! — Сушки давай. — согласился я. — А за компотом, если нужно будет, зайду. Бабушка скрылась на кухне и вернулась с кастрюлей гуляша и мешком сушки. Протянув их мне, она пожелала больше, чем я желаю людям на день рождения. Ярик так и сидел на диване, даже не притронувшись к Дошираку. Я поставил кастрюлю на стол, а мешок бросил под него. Добавив к Дошираку мяса, я принес тарелку Ярику и протянул ему. Он взял и благодарно кивнул. — Посмотришь со мной? — он нажал Play и включилась "Кавказская пленница". Мы с братом любим смотреть советские фильмы вместе, поэтому я сел рядом. — И вилку возьми. Вдвоем поедим. Легли мы очень поздно, где-то в час, с учётом, что я проснулся в пять утра за день до этого. Сегодня я проснулся через несколько часов. Мне хотелось послушать, как поют соловьи. Уже рассветало, и так как до долгожданного пения где-то полтора часа, а я могу заснуть, мои руки потянулись за благовониями. Я зажёг одну, слез с кровати, включил музыку, вставив диск в магнитофон, и пошел взять лейку, чтоб полить рассаду в комнате. Когда я вернулся, фикус Сергей, кактус Евгений и многочисленная рассада, имеющая человеческие имена, послушно ждала меня на своих местах. — Доброе утро, господа. — сказал я растениям, закрывая дверь. — Рад снова видеть вас в здравии. Конечно, они не откликнулись. Я налил в каждый горшок воды в зависимости от предпочтений цветка в нем. Кактус Евгений воду не жалует, так что его полив я отсрочил. А вот фиалку Френсис явно не поливали. Я, жалея ее и утешая, налил водички побольше, хоть это и неправильно. Фикус Сергей тоскливо сбросил много листьев, желая отрастить новые. Литопсы Егор держались молодцом, жили хорошо. А бегония Сашенька скучала по мне — не цвела, но уже выпустила бутоны, предугадав нашу встречу. Все вышеперечисленные — мои любимчики, а бегония особенно. Я чуть не забыл про толстянку, спрятавшуюся за гранатом в большом горшке. Видимо, тот, кто поливал мою рассаду, тоже забывал про нее, потому что она оказалась немножко облысевшая и совсем сухая. Пока ещё есть время, вынесу котам на улицу мясо. Его нужно будет спрятать, потому что бабушка, если найдёт кусочки гуляша на улице, очень обидится. Но котов мне очень хочется немного побаловать. Если не найдут коты, съедят собаки — тоже хорошо. У нас в деревне очень много бесхозных животных, которых я люблю подкармливать. А после того, как соловьи допоют, надо насыпать на землю чуть-чуть пшена. Хлеб вреден для птиц, а вот крупа — то, что нужно. На улице было хорошо и прохладно, так что я сразу положил в карман крупу — буду слушать на улице. Еду для котов я спрятал под забором у нас за домом, между дырявых шин, которые никак никто не выбросит. Пушистые найдут. И вот, когда я пристроился под яблоней, наконец раздалось пение. Не знаю, соловьи ли это, но пело оно мелодичнее некоторые певцов современности. Гармонично, звонко переливаясь от тихих тресков до громких трелей. Эти трели долго вещали что-то, а когда они утихли, я разбросал под деревом горстку пшена. Краем глаза я заметил кота, идущего по забору, под которым я сложил мясо. Рыжий спрыгнул на землю и минуты через три появился, идя мне навстречу и благодарно мурча. Я погладил пушистика и ушел в дом. Пожарив два яйца, я оставил у Ярика под дверью записку, что ушел в магазин. Одевшись как человек, я вышел из дома и пошел к выходу со двора. Уже пол девятого, магазины точно открылись.