Молчание.

Я сидел на кровати, включив музыку. Флешка с "Альянсом" и "Ssshhhiiittt", она начинается с классики — "На заре". Я лег и свернулся в клубок. Яша пришел и лег на меня. "На зарееееееееее голоса зовууууут меняяяяяяяяяя" — тянул голос. Я потянулся к магнитофону и добавил громкости. В комнате было темно. Теплый свет лампы, которая старше меня, падал на пол и предметы поблизости, но до меня не дотягивался. Ко мне ползли тени этих предметов, но они растворялись в той же темноте, из которой состоят. Более холодный свет пытался просочиться через яблони и заглянуть ко мне в окно, но у него не удавалось, и было очень темно. Даже не запаливая благовония, я чувствовал запах лаванды, но совсем слабый. Может, разбавить его чем-нибудь? Даже Саша сказал, что мои руки пропахли лавандой. Саша. Что он делает? Как он сейчас себя чувствует? Я начинаю действительно тосковать по нему. Это не влюбленность, на которую он надеется, это просто привязанность, я уверен. Не уверен даже, что он надеется на мою влюбленность. Эти мысли расползались где-то в груди темным неприятным пятном, и я, убрав Яшу с себя, отвернулся к стене, не желая смотреть на мир вокруг себя. Хотелось раствориться и превратиться в бесформенную массу, неспособную мыслить и грустить. Неспособную скучать. Мне бросило в озноб. Холодно, противно, неприятно, грустно. Я впервые описываю свои эмоции как грусть или тоску. Это ведь всё просто самоубеждение, и ничего серьезного в этом нет, но сейчас я впервые действительно погружаюсь в собственные переживания, а не отшвыриваю их от себя, занимаясь привычными делами. Я скомкал одеяло и стал теребить его руками. Тишина, только шорох этой несчастной ткани и стук крови в моих висках. Вдруг в окно что-то постучалось. Это был весьма осмысленный, равномерный стук, как стучат люди, и я сорвался с места, причинив боль своим побитым ногам. На яблоне, обхватив ее ногами, сидел Саша. Скалолаз, блин. Я даже почти улыбнулся. Он, увидев, что я не сплю, радостно улыбнулся и указал мне на окно. Я подбежал, открыл, и Саша ловким движением чуть не впрыгнул в мою комнату. Он слез с подоконника. Под мышкой он держал обувь. Какой предусмотрительный, решил не пачкать мне комнату. Носки у него с мелкими цветочками, а у меня с мелкими звёздочками. А ещё на мне штаны. Синяков, конечно, не видно. Саша смотрел на меня и молчал. Кажется, я слишком долго стоял, потупив голову. Мы молча смотрели друг другу в глаза. Миндальные глаза Саши казались почти рыжими при свете лампы, которая из-за моей спины слабо светила ему в лицо. Его взгляд перебегал от одного моего глаза к другому. Его губы немного приоткрылись, а дыхание было совсем слабое. — Всё хорошо? — спросил он меня, словно боясь задеть своими словами. Рукой Саша убрал мою чёлку с глаз. Я потерся щекой о его отдаляющуюся руку, и этот неожиданный жест шокировал его. Он приложил ладонь к моей щеке, а я обнял его. Будучи низким, я уткнулся ему в грудь носом. Он обнял в ответ, положив руки мне на спину и сделал больно. Синяк, наверное. Я вздрогнул. — Что случилось? Я не мог ничего ответить. Мне хотелось плакать. Я просто обнимал Сашу, словно он был моим спасательным кругом. А сам дылда молчал, ожидая моего ответа и вежливо не торопя. — Ярик рассказал всё отцу. — Хриплым, дрожащим голосом выдавил я. Ком в горле давил, всё заставляя все усерднее сдерживать слезы. Повисла тишина. Саша отстранился от меня, положив мне руки на плечи, и пригнулся, заглядывая мне в лицо. Он смотрел виновато, исподлобья, но извиняться он не собирался. — Тебя били? Мои губы задрожали, и я, не выдержав, уткнулся ему в плечо. Он, не ожидав, обнял меня и погладил по спине. Я тихо всхлипнул, не в силах пожаловаться. Саша вздохнул и его кадык ощутимо дёрнулся. Из глаза скатилась слеза, но она упала Саше на футболку, и тут же перестала быть видна. — Ты уйдешь? — спросил я едва слышно, потому что голос слегка сел и сильно дрожал от плача. — Только когда ты попросишь. — Он распрямился и обнял меня крепче. Я ещё раз всхлипнул, утыкаясь ему лбом чуть ниже ключиц, и успокоился. Саша погладил меня по спине, и я макушкой почувствовал, как он лёгким движением чмокнул меня. — Дабы отвлечь тебя от темы, скажу, что у тебя даже волосы лавандой пахнут. — Это из-за шампуня. — Промямлил я ему в грудь. Он подобрал меня на руки, подобрав под ноги, а били именно их. Мне стало больно, и я поморщился. Саша за пару шагов добрался до кровати, сел и усадил меня на колени. Мои ноги всё ещё недовольно ныли. Он приобнял меня, и я снова почувствовал себя в теплой, уютной ложбинке. Я лег ему на грудь, уставившись на свою прикроватную тумбочку.

***

Скоро должно было рассветать. В дверь раздался стук. Я спиной лежал на Саше, а тот смыкал свои руки на моей груди. На столе снова тлела палочка благовоний, Яша спал возле рассады, мужественно ее охраняя. Мы оба вскочили, когда за дверью послышался голос отца: "давай линейку", и замок начал медленно поворачиваться. Саша подскочил к окну, вышвырнул обувь и одним прыжком оказался на яблоне. Отец, ворвавшись в комнату, увидел меня, стоящего перед окном, и Сашу, сидящего на яблоне. — Неси ремень. — Гробовым голосом сказал отец куда-то в коридор. — И второго на первом этаже лови. Ему тоже достанется. Хоть я и сомневался, что с Сашей сработает порка, мне стало страшновато. Отец — двухметровый бугай, некогда работавший на заводе, может поднять нас обоих одной рукой. Воспользовавшись его медлительностью, я подхватил с пола сумку, в которую так удачно незадолго до этого я бросил кошелек и телефон, и выпрыгнул вслед за Сашей. Яблоня оказалась дальше, чем я предполагал, и я чуть не упал. Саша с лёгкостью спрыгнул на землю, и шокировано уставился на меня на дереве. Отец крикнул "Твари!" и со второго этажа перед моим носом пролетел горшок, разбившись о ствол яблони. Я зацепился за ветку и плавно опустился, пользуясь тем, что она прогнулась. Саша заулыбался до невозможного широко, я закинул сумку на плечо и мы рванули к сараю. После побоев тело выло, жалуясь, но я бежал так, как никогда не бегал. Саша тоже не тупой, и велосипед он, приехав, бросил рядом с моим. Кровь стучала и в сердце и в голове. Мы расселись по велосипедам и выехали на улицу, даже не закрыв за собой калитку. Я впервые нарушаю правила, установленные родителями, я убегаю от отца, я делаю всё наперекор тому, как учили меня с детства и я рад. Я счастлив убегать от почти неизбежного наказания в виде гнева отца, я счастлив убегать с Сашей. Мы со всей силы крутили педали в сторону реки, потому что по спуску ехать легче, да и родители скорее всего в первую очередь кинутся к Саше домой. А ни его, ни меня там нет! Я, тяжело дыша от поездки, крутя педали и ни капли не щадя собственные ноги, улыбался самой собачьей улыбкой. Я впервые нарушаю правила для самого себя, я делаю глупость ради "здесь и сейчас". Это непривычное чувство накрыло с головой. Оно не похоже на это счастье, когда дома всё хорошо и спокойно. Это поглощающее и губящее чувство. Я затормозил у дома Евгения. Он ведь был за нас, верно? Тогда стоит попытать счастья. — Что случилось? — спросил Саша, останавливаясь и на пару шагов возвращаясь ко мне. — Устал? — Евгений считает, что наши отношения, — я сам испугался этого слова, но выпалил всю фразу, чтобы экономить дыхание, — это хорошо и правильно. Ну, почти. Он просто за нас. — На что ты намекаешь? — потянул Саша. — Мы можем попросить его спрятать нас, если отец вдруг погонится. — Отлично! — Саша улыбнулся, и я заметил, как он пытается скрыть отдышку. — Ты просто золото, Ян! — Не я, а Евгений. — Поправил его я. — Почему ты не зовёшь его Женей? — спросил Саша. — Ему не идёт. Он слишком серьезный и солидный для Жени. Саша пожал плечами. — Ну, пока предлагаю к реке, а потом, если что, можно через дырки в заборах от реки до Жени добраться. — Выдохнул Саша. Он зевнул, как бы устало, но я-то знаю, что он так набирает побольше воздуха, пытаясь отдышаться. — Поехали. — Я выдавил кислую улыбку, и Саша в ответ растянул губы в теплой и милой лыбе. К реке, убедившись, что погони нет, мы ехали медленно. На всякий случай велосипеды оставили поближе к дороге, но в кустах, чтобы те не выдавали наше присутствие, и решили не шуметь. Саша смело сел на траву под деревом, совершенно не боясь запачкать штаны, как это сделал я в прошлый раз, пока ждал Евгения. — В этот раз ты имеешь полное право сидеть у меня на коленях. — Улыбнулся Саша. — Я и в прошлый раз был не против, но тебя это так смутило... — Тц, отстань. — Шутливо хмыкнул я и тут же опустился ему на колени, подогнув под себя свои ноги и сложив на них руки. — Неужели... — Саша с невероятно наигранным шоком открыл рот. — Неужели мое солнце сказало слово "отстань"?! О, боже, мой цветочек, кажется подменили! Я улыбнулся, чувствуя свободу и безнаказанность. Саша чмокнул меня в висок, и спросил: — А зачем ты в прошлый раз трогал мои губы? М? Поцеловать хотел? — Нет. Усы твои хотел потрогать. — Улыбнулся я. — А если честно? — Они мне просто снились, и я помнил их наощупь. Решил проверить. — Ох, вот как. Ты меня во снах видишь? — по лицу Саши снова поползла неудержимая улыбка. — Да. Сонный паралич. Слыхал? Саша надул губы. — Иди ты.. Мне показалось, что я его обидел, и чтобы загладить свою вину, я чмокнул его в подбородок. — Не злись. Я больше не буду так говорить. — Я и не злюсь, солнце. — Он прижал меня к себе и чмокнул в затылок. Так, хватит с меня поцелуев, я много ему позволяю. Я фыркнул, и Саша тут же прекратил. — Тебе стоит побольше общаться с подростками, ты слишком близко к сердцу принимаешь всё. — Ну, не всё. — Всё. Я обнял Сашу, и подумал, что может, и не зря я согласился тогда. Он заслужил куда больше, чем просто меня, но и мне с Сашей невероятно комфортно и уютно. Я даже допускаю мысль, что с ним я самый настоящий Я. Я подумал, что виноват перед семьёй, но может, мне наконец стоит почувствовать себя более-менее счастливым? Всю жизнь я заботился о комфорте окружающих, так почему бы Саше не позаботиться о моем собственном? Я благодарен ему за то, что он снизошёл до меня. И благодарен ему за то, что он не побоялся расстроить или напугать меня, и сказал мне всё прямо в лицо. Но перед семьёй я всё ещё виноват. Какой нормальный ребенок будет убегать от отца в окно? Мои мысли прервал сашин голос, напевающий: — Чем дальше город, тем лучше пейзаж... — он посмотрел на меня, ожидая моей реакции. — И небо не в дымке а в сахарной вате.— Допел я, обрадовав его. — Сегодня с утра у себя на кровати я сделал из мягких игрушек муляж... — Я положил голову Саше на грудь. — Накрыл его пледом, как будто я сплю, и вылез в окно по канату из тюли. — Мои губы тронула кривая улыбка. — Как ловко мы всех обманули, как ласково ты прижимаешь ладони к рулю... — Саша погладил меня по спине. Я фыркнул, требуя остановиться. Мне показалось, что я слишком много ему позволяю. Он правда убрал руки. — Ещё сюда подошла бы песня "Тебя нет", — сказал я, вспомнив с горечью о флешке, которую не прихватил с собой. — Щитов? — Ага. — Она про несуществующую любовь. На мой взгляд, — добавил дылда. — "Бросай всех своих друзей и подруг. Твой город твой враг, а я лучший друг". Разве нет? — спросил я его — Ну нет, я ни к чему тебя не принуждаю. Всё только по обоюдному согласию. Или по твоему желанию. — Я почувствовал, что он задержал дыхание. Желая прервать ощутимое напряжение, я кивнул, и Саша, выдохнув, чмокнул меня в макушку. — Всё, ты задолбал со своими поцелуями. Не сильно ли ты распустился? — я поднял голову и наткнулся на виноватый, щенячий взгляд. Казалось, будто Саша сейчас расплачется. — Ну ладно, не сильно. — Тебе не нравится? — Саша смотрел так виновато, что я сейчас же обнял его за шею и чмокнул в щеку. — Извини, не думал, что тебя так расстроит то, что я боюсь позволить тебе лишнее. — Я попытался буквально загладить свою вину, погладив его по русым волосам. — Прости. — Я ведь не распускаю руки. — А мог бы? — Мог бы, но я не хочу, и ни за что не буду. — Он усадил меня так, чтобы ноги были по разным сторонам от него и обнял чуть ниже ребер. — Только с обоюдного согласия. — Лукаво повторился он.