La Eme

— Ай, Чонгук, полегче! Я уже не в том возрасте! Тэхён запрокидывает голову, утопая в мягкости подушки, и сдерживает нелепый смешок, когда Чонгук вновь прикусывает сладкое местечко у ключицы, тут же зализывая незначительную «рану» целиком. Мог бы альфа сожрать своего мужа целиком, он бы уже давно не оставил от него ни одной косточки. — Перестань, — шепчет он у основания шеи, оставляя на мягкой по-прежнему коже, розоватый след от слабого засоса. — Ты всё ещё невероятно красивый и сексуальный. У меня каждый раз всё трясётся внутри, когда я тебя вижу. Чонгук касается кончиками пальцев его рёбер, вызывая по телу целую мириаду мурашек, от которых Тэхён ёжится, тихо простонав, чтобы случайно не разбудить детей, и ведёт ими вверх до груди, чтобы царапнуть ногтём правый сосок. — Это у тебя член трясётся, когда меня видит, — хмыкает Тэхён. Он вновь запрокидывает голову, стискивая нижнюю губу в зубах, чтобы сдержать очередной громкий стон от глубокого толчка до самого основания. — Он как дополнение ко всему, что у меня трясётся при виде тебя. — Поэтому... — вздыхает омега, елозя ногами по постели, что расставлены по обе стороны от тела Чонгука, нависшего над ним, — ты пытаешься меня сожрать? И ведь будто читает мысли. За почти десять лет брака Чонгук научился понимать Тэхёна относительно хорошо, а вот Тэхён его, кажется, видит насквозь. Альфа тихо смеётся своим же мыслям, и, наклонившись к лицу мужа, утягивает его в глубокий поцелуй, плавно толкаясь бёдрами вперёд. Тэхён звучно стонет в губы Чонгука, царапая ногтями его плечи, и поджимает пальцы на ногах от удовольствия, что разливается по телу острой волной. — Тише, — предупреждает альфа, вновь целуя в уголок губ. — Ты же не хочешь, чтобы Вон Иль задался вопросами, откуда берутся дети, в четыре года? — На третьего я уже не соглашусь, Чон! — фырчит Тэхён, несмотря на то, что на лице нет ни капли раздражения и злости. Там только неприкрытое удовольствие и обожание. Чонгук толкается в омегу вновь и специально прикрывает его рот рукой, встречая очередные царапины на своей коже. Спину уже щиплет, но узость и жар горячего тела снизу сводит с ума и перебивает дискомфорт острым наслаждением. — Ты не хочешь ещё одну мою копию? — шепчет он в самое ухо, оставляя лёгкий поцелуй на щеке. — Ещё одного альфочку? Мы тебя окружим любовью со всех сторон… Хотя, казалось бы, куда уж больше..? Тэхён снова стонет, прикрывая глаза и в очередной раз царапая спину, отчего Чонгук морщится, но скрывает это в очередном глубоком поцелуе, на который Тэхён отвечает отзывчиво и со всей страстью, и мягко сжимает в руке чужую талию. Если он не пытается доказать свою любовь каждый раз, то что это тогда? Тэхён хрипит: — Двоих альф в семье мне вполне достаточно. Хочешь третьего – ищи того, кто согласится. — Уверен, что это переживёшь? — тихо смеётся в ответ Чонгук, подмахивая бёдрами. — Я найду помоложе, красивого, но выносливого омегу… Это шутка, конечно же. Чонгук под дулом пистолета даже не позволит себе обратить внимания на кого-либо, кто не Чон Тэхён – это постулат; но то, как резко распахиваются глаза Тэхёна и насколько пугающим выглядит его чёрный мутный взгляд даже забавляет. Чонгук определённо понимает, что играет с самым опасным огнём, когда слышит: — Только попробуй ещё хоть одно слово произнести о ком-то третьем в нашей спальне, и я лично кастрирую тебя без анастезии! — он почти рычит, изредка прерываясь на глубокие шумные вздохи. — Я клянусь, Чон Чонгук, ты пожалеешь, что родился на свет… — Я люблю тебя, Тэхён, — с смешком шепчет он, останавливаясь. — Только тебя одного всегда. До самой своей смерти. Тэхён ему уже не отвечает – больно впивается короткими ногтями в его плечи, одним взглядом крича о том, что каждое его слово не было шуткой, а самой настоящей угрозой, и откидывает снова голову, подставляя под губы Чонгука свою шею, что не стесняются оставлять яркие отметины, выбивая из груди сжатые надрывные хрипы. Чонгуку ответ и не нужен – он прекрасно всё считывает по тому, как Тэхён отдаётся без остатка, кончая быстро, но с самыми искренними эмоциями.

***

Выходной – лучшее, что случалось с Чонгуком за последние недели две. На самом деле, он должен был быть ещё три дня назад, но когда пришлось срочно переносить сделку из-за отъезда партнёров, отмена планов заранее казалась чем-то сильно удручающим. Желание провести целый день с семьёй преследовало его слишком давно, особенно – когда работа буквально не дремлет и каждый новый день преподносила те или иные дела, от которых отстраняться было бы совсем не выгодно; поэтому сейчас, когда он медленно открывает глаза, встречая луч солнца, настроение улучшается в несколько раз. Чонгук вытягивает руки, разминая затёкшие мышцы, и поворачивает голову: вторая половина кровати, ожидаемо, пуста. Привычка вставать Тэхёна рано по утрам его никогда особо не удивляла: он по-прежнему любил готовить завтрак самостоятельно, иногда он просто просыпался и несколько часов мог сидеть на кухне, болтая о чём-либо с Юнги по телефону и попивая кофе, или же лишний час провести в ванной с пеной, пока спят дети и есть особый момент наедине с собой. Разве что, Тэхён мог спать до победного во время беременности, и разбудить его было практически невозможно. Это время Чонгук всегда вспоминает с тёплой улыбкой на лице, потому что Тэхён мог смешно ворчать, причмокивать губами, плаксиво просить оставить его одного и выключить заранее все будильники, лишь бы его сон никто и ничто не тревожило. Кто бы мог действительно подумать, что Тэхён может вести себя именно так, когда находится в кругу своих близких друзей и семьи? Чонгук поднимается с кровати, отправляясь сначала в душ, чтобы смыть с себя следы прошлой ночи, а после спускается на кухню. Он замечает Тэхёна в домашнем халате, стоящего возле плиты с кулинарной лопаточкой в ручках, и подходит со спины, устраивая руки на талии омеги. — Доброе утро, — тихо шепчет он на ухо, оставляя невесомый поцелуй возле щеки. — Что у нас на завтрак? Тэхён даже не поворачивается, когда отвечает слишком скучающе, пожимая плечами: — Панкейки с вишнёвым джемом. Ты можешь сделать себе омлет. Панкейки, в основном, детям. — А если я хочу на завтрак тебя? — нежно шепчет Чонгук, спускаясь короткими поцелуями по обнажённой шее. — Отстань от меня, животное, — фыркает Тэхён, занося лопаточку над головой, чтобы отогнать от себя альфу. Чонгук тихо смеётся, качая головой в стороны, чтобы Тэхён по нему не попал, но от него не отходит. Снова невесомо целует в шею, укладывая подбородок ему на плечо. — Мне всё-таки панкейки. — Тогда садись и не мешай мне готовить. И что-то в голосе Тэхёна Чонгуку не совсем нравится. Он слышит редкие, но нотки недовольства, и будто омега от него закрывается, когда нарочно толкает локтём в бок, заставляя Чонгука всё-таки отойти в сторону к столу. Поговорить с ним хочется ужасно, но когда в коридоре слышатся детские голоса, он решает оставить этот диалог на потом, и улыбается, когда на кухню входит Мико, ведя за собой Вон Иля, шустро перебирающего ножками, чтобы поспеть за старшим братом. — Доброе утро! — Мико останавливается возле стола, помогая Вон Илю усесться на стул, а после садится напротив Чонгука, болтая ногами. — Пап, вкусно пахнет. — Вы умылись? — строго спрашивает Тэхён, что вызывает у Чонгука лёгкую улыбку. Папа из него и правда вышел прекрасный, несмотря на все страхи и волнения. Чонгук убеждается в этом изо дня в день, наблюдая за тем, как его муж возится с детьми. — Конечно, — улыбается Мико. — Вы с отцом сегодня дома? — Да, — отвечает Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён выкладывает на тарелки по несколько панкейков, поливая их джемом. — А у вас с Вон Илем какие-то планы были? Пойти в клуб и отдохнуть от родителей? Тэхён оборачивается через плечо, скептично выгибая бровь на специфичную шутку. — Чонгук, ты придурок? Я тебе запрещу общаться с Хосоком. — Это всего лишь шутка, — альфа разводит руками. — Они ещё дети, — Тэхён почти шипит, пока Мико, отвлёкшись на Вон Иля, потерял всю концентрацию на происходящем. — Ещё раз скажешь подобную х… ерунду, спать будешь с Хосоком. — Чонгук удивлённо хмыкает, пусть и привык, что Тэхён действительно может угрожать чем-то подобным. — Я предупредил. — По ощущениям, я плохо вчера ночью постарался, раз с утра ты такой неудовлетворённый. — Чон Чонгук! — уже рявкает омега, оставляя напротив мужа тарелку с панкейками. Чонгук тихо смеётся, перехватывая руку Тэхёна, чтобы оставить поцелуй на тыльной стороне ладони, и ощущает себя немного лучше, когда видит в его глазах намёк на игривость. — Ладно, я больше не буду. Но всё же: какие на сегодня планы? Устроим барбекю? — Я уеду в спа-салон на полдня, — Тэхён присаживается за стол с кружкой кофе, закидывая ногу на ногу. Чонгук рассматривает своеобразный завтрак с особым недовольством. — Ты есть не будешь? — уточняет он, нахмурившись. Тэхён в ответ лишь пожимает плечами, делая глоток горячего напитка. — Тебя с ложечки покормить? На самом деле, если бы Тэхён ему позволил, Чонгук бы сделал это без лишних мыслей. Иногда, он действительно задаётся вопросом, почему он его ещё не убил? Титаническое терпение или безграничная любовь? — Меня! — подаёт неподалёку от Чонгука голос Вон Иль, размахивая чайной ложкой в разные стороны. Чонгук бросает на Тэхёна грозный взгляд, пока тот вновь пожимает плечами, и уже с нежностью и улыбкой обращается к Вон Илю: — Тебя покормить с ложечки? — Да! И кто такой Чон Чонгук, чтобы отказывать второму важному омеге в своей жизни? Он двигается чуть ближе к сыну и, отобрав у него ложку, которая – ещё бы чуть-чуть – и полетела либо в стену, либо Мико в лоб, и отламывает крохотный кусочек панкейка, прикладывая его к губам Вон Иля. Тэхён наблюдает за этой картиной буквально пару минут, а после встаёт из-за стола и направляется в сторону веранды, оставляя Чонгука наедине с детьми. Может, ему и правда нужен кто-то похожий на психолога после десяти лет брака с Ким Тэхёном? Хотя, в прочем, о чём Чонгук мог ещё мечтать, когда только-только познакомился с Ким Тэхёном, который напрочь отказывался с ним контактировать хоть как-то? Тот самый год, в который Чонгук, по ощущениям, прошёл свою собственную холодную войну, которую объявил ему глава Нуэстра Фамилия, одарив жестокостью, он теперь считает самым лучшим подарком суки-судьбы. Разве что-то могло сделать его более счастливым, чем тот факт, что он сейчас сидит на кухне со своими детьми от этого самого Ким Тэхёна, которого в самую первую встречу мечтал убить? Разве теперь не будет ли правдивым называть судьбу той ещё сукой? Чонгук, накормив детей и проследив за тем, чтобы они убрали за собой и отправились к себе, наконец-то выходит на веранду заднего двора, прихватив сигарету, и, замечает возле перилы Тэхёна, облокотившегося на неё одной рукой. Во второй омега держит сигарету, устремив взгляд куда-то вперёд, и уже с этого ракурса он готов поклясться, что никогда не видел картины более умиротворяющей. Чонгук подходит к мужу со спины, укладывая обе руки на талию Тэхёна, а подбородок ему на плечо, вдыхая родной аромат сливочного ликёра, сочетающий в себе оттенки всех запахов его семьи. Что-то до одури терпко-сладкое, но невероятно вкусное. Вероятно, с того момента, как Тэхён стал пахнуть не только собой, но и им, и их детьми, он превратился в маньяка, желающего наслаждаться этими сплетениями ароматов круглосуточно, но кто его за это осудит? Тишину он тоже нарушает первым, рассматривая цветущий кустарник пионов перед глазами: — Ты на что-то обиделся? Иначе как ещё объяснить такую резкую смену настроения, когда ещё вчерашней ночью всё было достаточно спокойно? Тэхён без поводов не думает вести себя грубо и отстранённо со своей семьёй, даже если его характер далеко не сахар. Чонгук это прекрасно знает. И не на шутку волнуется, когда Тэхён пожимает плечами, будто ему в руках мужа неуютно. — А должен был? — вопросом на вопрос отвечает он, поднося сигарету к губам и затягиваясь. Чонгук уже и забыл, что собирался курить. Разве что от нарастающего напряжения, но выпускать омегу из своих рук, что поглаживают живот Тэхёна, не хочется слишком сильно. Мало ли, убежит. Чонгук готов, конечно, ко всему, но только не к этому. — Вопросом на вопрос отвечать некультурно, — мычит он в основание шеи, легко целуя. Тэхён снова ёжится. — Что случилось? — он повторяет куда более настойчиво, ощущая этот самый флёр чего-то пугающего. Наверное, последний раз это чувство преследовало его где-то лет десять назад, когда Тэхён всячески отрицал любые эмоции по отношению к альфе. Действительно неприятно. И страшно. Он сойдёт с ума. Может, правда стоит сходить к психологу? Сколько бы лет не прошло, а у него всё равно где-то на задворках сознания таится эта чёртова паранойя. — С чего ты взял, что что-то случилось? — всё равно звучит вопрос от Тэхёна, и Чонгук уже не пытается его перевоспитать и попросить ответить на его вопрос. Впрочем, Тэхёна не изменить. Это он тоже осознал уже очень давно. Да и не имеет это никакого смысла. Иначе бы это был уже не его Тэхён, который зацепил своей непроходимой упрямостью и остротой характера. — Потому что у меня складывается впечатление, что ты меня избегаешь, — признаётся Чонгук. — И я искренне не понимаю, где я накосячил. Хотя Чонгук априори не применяет к себе это самое «накосячил». Он не может назвать себя идеальным. Ни мужем, ни отцом. Просто потому что у Чонгука с Тэхёном первый брак, первые дети. На нём впервые в жизни лежит ответственность не только за него самого, но и ещё за троих. Да, Чонгук попал в «раздел» семейной жизни уже порядка десяти лет назад, но понятие о настоящей любящей семье было у него размыто с самого детства. Что он помнит о нём? Нищету, измученного жизнью и ответственностью за него, тогда ещё несмышлённого ребёнка, папу; себя, погрязшего в каких-то мелких преступных группировках, базирующихся на убитых, ветхих квартирах. Омег, которые стелились под него, желая непонятно чего от человека, который не смог бы дать им хоть что-то стоящее. Вероятно, La Eme стала его большим шагом в будущее, в котором он должен построить значимое и важное. И пусть Чонгук понятия не имел, какой должна быть настоящая счастливая семья, он делал и продолжает делать для Тэхёна и детей всё, что только от него потребуется. Всё же пример любви какой-никакой, но у него имелся. И именно за это он благодарен папе. А сейчас, когда Тэхён будто чем-то вдруг недоволен, он ощущает себя провинившимся глупцом, который где-то ступил не на ту тропу, когда уже десять лет он выбирает ту самую, на которой должно быть счастливо всё его окружение, входящее в круг самых близких и родных. А кто это, если не его муж и дети? Тэхён вдруг тихо хмыкает, вновь затягиваясь, тушит сигарету о поставленную рядом с собой на широкую перилу пепельницу, и разворачивается в руках альфы, оказываясь к нему лицом к лицу. Он сдувает со лба волнистую чёлку, складывая руки на груди, что словно кричит о том, что он от Чонгука пытается отгородиться, что альфе совсем не нравится, и с вызовом смотрит в его глаза. — Ты нигде не накосячил, как ты говоришь, — и если бы в его голосе присутствовала нежность, Чонгук бы непременно поверил. Но Тэхён говорит подозрительно ровно и безэмоционально, что заставляет его только вскинуть бровь и слегка прищуриться. — Правда, Чонгук. — А Тэхён будто это видит и чувствует, поэтому убеждает. — Всё в порядке. Я понятия не имею с чего ты взял, что я на что-то обиделся. С чего он это взял? Ну хотя бы с того, что: — Ты ушёл из-за стола и не стал с нами завтракать, — припоминает он. — И всё утро пытаешься сделать вид, что меня не существует. Тэхён тихо фыркает: — Попробуй сделать вид, что тебя не существует… Ты же из-под земли достанешь. — Это сейчас обвинение или какой-то намёк на удовлетворение этим фактом? — Я даже не знаю, что из этого больше подходит, — Тэхён отводит взгляд в сторону, но только на долю секунды, и снова смотрит в глаза Чонгуку. — Наверное, что-то среднее. Но всё правда хорошо. Хватит тут утрировать и придумывать несуществующую драму. Это он-то придумывает несуществующую драму? Теперь фыркает Чонгук, прижимая Тэхёна ближе к себе, из-за чего омеге приходится расцепить руки на груди и впиться ими в плечи мужа, закатив глаза. — Тогда какого чёрта ты ведёшь себя как пубертатная язва-обиженка? — Когда это я себя так вёл? — хмурится Тэхён. — Полчаса назад? — Разве я так не веду себя всю свою жизнь? — усмехается омега, облизывая губы. Что ж, вполне справедливое замечание. По этой самой причине Чонгук хотел убить Ким Тэхёна в первый месяц их знакомства, но… это был Ким Тэхён. Чон Тэхёна он хочет лишь сделать самым счастливым и подарить ему всё то, чего он был лишён в первом браке с человеком, сломавшем его личность. Неужели он просит так много? — Тэхён, — предупреждающе скалится Чон почти в самые губы мужа. — Я же знаю, что ты далеко не такой. Помнишь, что ты мне обещал, когда согласился выйти за меня замуж? Чонгук их помнит так, словно это было вчера. «Я даю обещание, что постараюсь никогда в жизни больше не надевать перед тобой масок». Наверное, он может забыть в этой жизни всё, что угодно, но только не эти самые трепетные и громкие слова, произнесённые тем днём, когда наконец-то разрушился самый последний барьер, выстроенный между ними из-за страхов и предрассудков. Тэхён, не задумываясь, кивает. Он тоже их помнит. — Я даже не пытался, — и он почти мурлычет в чужие губы напротив. — Это ты что-то себе напридумывал. — То есть… я правильно думаю, что ты просто вдруг решил вспомнить молодость и поиграть на моих нервах, но у нас всё в порядке? Ему катастрофически важно услышать правильный ответ. Тэхён, будто в самое неопровержимое доказательство, наклоняется чуть ближе и накрывает своими губами губы Чонгука, запечатлевая на них трепетный поцелуй с привкусом недавно скуренной сигареты, и после отстраняется и обольстительно улыбается. — Не начинай, — просит он. — Я ушёл из-за стола, просто потому что не хочу есть. И я не выспался. Из-за тебя, между прочим. Так что угомони свою повышенную тревожность и дай мне уже отсюда выйти. Я хочу пойти одеться и поехать за Юнги. Чонгуку снова кажется, будто что-то не так. Будто Тэхён нарочно что-то недоговаривает или пытается как и всегда мастерски соврать, но он искренне верит, когда Тэхён целует его снова, уже куда более глубоко и настойчивее, словно пытается доказать свои слова этим смертельным для сердца альфы жестом, поэтому отступает на два шага назад и выпускает мужа из своих рук, позволяя ему уйти снова в дом. Чонгук облокачивается о перилу, глубоко вздыхая, и наконец-то прикуривает, выдыхая дым в чистое голубое небо Талуки над головой. Что ж, всё же психолог пока что отменяется, потому что с Тэхёном может быть поистине тяжело и страшно, но всё же, будь хоть что-то не так, он бы определённо молчать не стал. Чонгук всё же знает Ким Тэхёна. Иначе Чон Тэхёном он бы точно не стал.

***

— С какого это хрена ты вытащил меня в какой-то спа-салон в единственный, мать его, выходной? Тэхён, останавливаясь возле кабинета массажа, оборачивается на Юнги через плечо и молча открывает дверь, ступая первым в полумрак комнаты процедуры, где их уже встречают два массажиста-омеги, приветливо улыбающиеся дорогим гостям салона. — Ты не хочешь отдохнуть? — Хочу, — кивает Юнги, проходя за ним следом в комнату для переодевания. — Но дома с мужем и ребёнком. — Снова боишься, что Хосок без твоего присмотра что-то сделает с Севилем? — усмехается Тэхён, снимая с себя блузу, пока Юнги скептически рассматривает омегу, будто пытается найти подвох. — Не дай Санта Муэрте, — тут же щетинится он. — Если он что-то сделает с моим ребёнком, я его кастрирую и отправлю на корм акулам. Просто мы не виделись толком почти всю неделю, — вздыхает Юнги, снимая с себя кардиган, натянутый на голое тело, пока Тэхён снимает брюки. Он, конечно, не против спа-процедур, да и пора бы уже подкрасить волосы, потому что с каждым годом седина проклёвывается всё больше и больше, но: — Понимаешь? Хотя о чём это я? Вы с Чонгуком как приклеенные друг к другу, — на это Тэхён удивлённо вскидывает бровь, и хватает пару полотенец со столика. — В общем, мы хотели побыть вдвоём и провести этот день и с Севилем, и в постели, если ты понял о чём я. Потому что я, насколько вижу по твоему довольному лицу, понимаю, что кто-то вот ночью исполнял супружеский долг. А я свой не видел целую неделю. — По опыту прошлого, я думал, что вы и так трахаетесь как кролики, как только появится свободная минута, — усмехается Тэхён. Юнги закатывает глаза, и они вместе возвращаются в кабинет массажа, располагаясь на своих кушетках. — Не до такой степени, — хмурится омега. — Это было до рождения Севиля. Теперь же приходится разрываться. Поэтому я и хотел побыть сегодня дома с ними. Я, кстати, не понимаю, как Чонгук смог тебя отпустить. — А почему не должен был? — не понимает Тэхён. — Я же не на цепи дома сижу. — Просто я думал, что вы будете любиться целый день сегодня и отключите телефоны. — Любиться? — хмурится он. — Это что за слово такое жуткое? — Как будто тебе лет восемьдесят и ты не знаешь, что такое любиться. — Это звучит отвратительно, — хмурится Тэхён. — И я не настолько любвиобилен, чтобы любиться, как ты выразился. — Ой, да ладно, — Юнги смеётся, расслабляясь под руками массажиста, проминающего его лопатки. — А то мы не видели, как на прошлых выходных вы с Чонгуком целовались каждые пятнадцать минут, пока мы сидели в «Мёбиусе». И ты после этого говоришь мне, что ты не любвиобилен. Сколько лет уже прошло, а ты всё корчишься, когда начинаем говорить о твоих чувствах. — Столько лет прошло, а ты всё так же продолжаешь перемывать мне косточки, — хмыкает Тэхён, но уже без привычной пассивной агрессии, как это было действительно много лет назад, когда он слишком остро реагировал на любое промывание мозгов и копания в его душе. — Просто мы и так, как ты сказал, проводим много времени вместе, что надобности в этом «любиться» у нас и нет особо. — Так я тебе и поверил… — Как знаешь, — он пожимает плечами, пока массажист массирует ему икры. — Но именно сегодня я просто хочу провести пару часов в спа-салоне, сходить к косметологу и обновить причёску. Мне кажется, я себя немного запустил. Тэхён говорит об этом в полголоса, чтобы, во-первых, не нарушать приятную тишину, стоящую во всей комнате, а во-вторых, чтобы эти слова не казались слишком оглушающими. Но Юнги даже поднимает голову с кушетки, когда смотрит на Тэхёна исподлобья, невольно хмурясь от того, что услышал. — Ты? — он в неверии фыркает. — Запустил себя? Ты за меня придурка не держи, Чон Тэхён. — Что? — снова не понимает Тэхён. — Мне кажется на нашей прошлой встрече с теми альфами из клана «Миядзаки» на тебя не смотрел только тот их слепой дед, который является их предводителем, — смеётся Юнги. — А тот, который бугай, так и пилил твоё обручальное кольцо взглядом, будто надеялся, что оно расплавится и ты внезапно станешь свободным и будешь только его. Тэхён качает головой, усмехаясь. На самом деле, он не особо замечал, что кто-то на него смотрел, потому что чужое внимание его абсолютно не волновало. Кто, когда и при каких обстоятельствах на него лицезрел и о чём думал, для Тэхёна не имеет значение, когда у него есть любимая семья. В любом случае, если бы чьё-то настойчивое внимание вызывало бы у него не самые приятные эмоции, он бы мог спокойно за себя постоять. — Как жаль, что мне на них насрать. — Я просто говорю тебе это к тому, что твои мысли о том, что ты себя запустил не имеют никакого смысла. Не понимаю, откуда ты это взял. — Господин Чон? — подаёт голос один из массажистов, и оба омеги оборачиваются на его голос. — Какой именно? Мы оба Чоны, — хмыкает Юнги. — Господин Чон Тэхён, — тихо говорит массажист. — Слушаю. — Я прошу прощения, но я заметил на ваших бёдрах растяжки. Хочу посоветовать вам очень хороший крем. Я сам им пользовался после родов, и он мне помог достаточно быстро. — Ты считаешь мне это нужно? — вдруг слишком резко интересуется Тэхён, разрезая воздух сталью голоса. Массажист за его спиной боязненно дёргается, будто совершил что-то ужасное. — Просто вы сейчас говорили… — Но твоего мнения я не спрашивал, — цедит он сквозь зубы. Юнги неподалёку невольно напрягается: — Тэхён, остынь, — просит он во избежание конфликта, потому что видит как побледнело лицо массажиста. — Давай я возьму этот крем, а то он вас тут сейчас порежет одним взглядом. Неси. — Юнги… — Тэхён, успокойся, и не надо бедных массажистов, которые хотят тебе помочь по доброй душе, доводить по полуобморочного состояния, — тоже зло цедит он, не боясь гнева Тэхёна. И обращается ко второму оставшемуся молодому омеге, который притаился, как только первый отошёл за тем самым кремом. — Давайте закончим сеанс без излишних казусов, хорошо? Господин Чон обещает вести себя крайне прилежно. Юнги бросает Тэхёну предупреждающий взгляд, означающий только то, что ему бы и правда подостыть, и когда возвращается второй массажист, комната погружается в гробовую тишину, перебиваемую только тяжёлым нервным дыханием Тэхёна, изредка получающего от Юнги по руке, чтобы даже таким образом не вселял враз осунувшимся массажистам страха прожить свой последний день на этой земле. Только когда они выходят на улицу из салона, чтобы отправиться дальше по планам Тэхёна, Юнги останавливает его около машины, ожидающей их на парковке, и хмурится, скрещивая руки на груди: — Ты неадекватный, скажи мне? — Юнги, следи за языком, — одёргивает его Тэхён и пытается пройти к пассажирскому сиденью. Юнги преграждает ему путь собой, вырастая перед омегой тенью, и недовольно хмурится. — Э-э-э-э нет, не прокатит. Эти твои старые отвратительные привычки попрекать меня рабочими отношениями даже не вcпоминай. У тебя кризис среднего возраста начался или затянувшаяся послеродовая депрессия? Это что сейчас за выступление было? Потому что Юнги искренне не понимает, что вдруг нашло на Тэхёна, когда ещё с утра он был в достаточно хорошем расположении духа. Может, действительно кризис? Или… — Я и без этих малолетних сорванцов знаю, в каких местах и в каких количествах у меня растяжки. … это комплексы? — И? — Какого чёрта ему рассказывать мне о том, что где у меня есть? — Может, потому что, во-первых, они специалисты. Во-вторых, этот парень хотел тебе помочь и порекомендовать средство, чтобы ты ещё лет через пять точно его не прибил за указание о том, что и где у тебя есть? Это ведь совершенно нормально, по мнению Юнги. Почему в таком случае стоит кому-то чем-то угрожать? — Он мог просто не лезть не в своё дело, — вновь холодно цедит Тэхён, впериваясь взглядом в озадаченно хмурое лицо напротив. — Тэхён, это сейчас было совершенно ненормально. Не думал, что когда-либо ещё я буду тебя тут поучать жизни, как маленького ребёнка, но больше так не делай и относись к людям нормально. — Я не сделал им ничего, что могло бы относиться к категории «плохо»… — Потому что я с тобой был, — фырчит Юнги. — Иначе бы от них не осталось мокрого места. И, к моему разочарованию, никто бы тебе и слова поперёк не сказал, скотина ты влиятельная. — Спасибо за комплимент, — без энтузиазма отвечает Тэхён. — Мы можем ехать дальше? До записи двадцать минут. Юнги устало вздыхает, понимая, что, как и всегда, разговаривать с Тэхёном, когда он не в самом лучшем настроении, идея заранее провальная, потому что слушать его вряд ли кто-то будет, и отходит от пассажирской двери на пару шагов в сторону, освобождая Тэхёну проход. Сам он обходит машину сзади, чтобы занять место рядом, и пока Тэхён что-то внимательно вычитывает в телефоне по пути в салон, Юнги открывает мессенджер и пишет Чонгуку, еле силясь не дать Тэхёну по голове своим же телефоном. Чон Юнги, 13:23 «Твой муж чуть не прибил сегодня массажиста. Разберись. Иначе его прибью я. Хочешь остаться вдовцом?»

***

Чонгук прикрывает глаза, выдыхая сизый дым от сигареты, пока Мико увёл испачкавшегося Вон Иля умываться, и откидывается на спинку садового кресла, вытягивая ноги. С детьми он провёл в саду более трёх часов, развлекая их всем, что попадало под руку, и сейчас, когда он остался наедине с собой, тишина и умиротворение пробирают до мурашек, хотя по времени, проведённому с детьми, он скучает каждый раз, как он оказывается на работе иногда даже без возможности позвонить домой и поинтересоваться, как у них дела и не скучно ли им с Хавьером без родителей. Выходной ощущается донельзя прекрасно. Он снова затягивается и, услышав скрежет ворот, бросает взгляд именно туда, наблюдая за тем, как массивный чёрный внедорожник въезжает на территорию фамильного особняка, а затем с задних сидений выходит Тэхён, тряхнув головой и рассыпая по лбу слишком кудрявую и явно потемневшую чёлку, какой у омеги не было ещё сегодня с утра. Покрасился? — Пакеты отнесите в нашу спальню, — слышится низкий бархат Тэхёна неподалёку от Чонгука. — И можете быть свободны на сегодня. Пара телохранителей вежливо ему кланятся, проявляя уважение, и один из них садится в машину обратно, а второй отправляется в дом с, Чонгук насчитывает, восьмью пакетами из разных бутиков, пока Тэхён направляется именно к нему, на ходу прикуривая. — Я думал, что ты забыл дорогу домой, — беззлобно хмыкает альфа, поднимаясь с кресла. — Полдня где-то пропадал, пока я безудержно по тебе скучал и отвлекал детей от мыслей, где же их папа. Тэхён останавливается напротив него, выдыхая дым в небо, и пожимает плечами. — Мне нужно было немного от тебя отдохнуть. — Правда? — смеётся Чонгук. — Я так тебе надоел? — Ужасно, — соглашается омега. Чонгук, конечно же, в эти глупые слова абсолютно не верит, потому что прекрасно знает Тэхёна вдоль и поперёк и понимает, что это всего лишь очередная провокация и попытка показать свой непростой характер, к которому Чонгук за десять лет привык настолько, что даже не раздражается, когда Тэхён в очередной раз выкидывает что-то подобное. Он подходит ближе к омеге, укладывая обе руки ему на талию, чтобы притянуть к себе максимально близко, но Тэхён нарочито выставляет одну руку вперёд, упираясь ей в грудь Чонгука, обтянутую белой футболкой, и качает головой, вытягивая вторую руку с сигаретой в сторону, чтобы его не обжечь. Чонгук в удивлении вскидывает бровь, наблюдая за тем, как на солнце переливаются пряди волос Тэхёна оттенка тёмного горького шоколада, и утыкается носом в макушку, вдыхая привычный аромат сливочного ликёра, смешанный с чуть едким запахом аммиачной краски. — Ты сменил причёску? — наконец точно становится уверенным в своих догадках. — Тебе очень идёт. — Спасибо, — спокойно отвечает Тэхён. — Может, ты меня отпустишь? Я хочу сходить в душ, а потом чем-нибудь поужинать. — В душ и без меня? — хмыкает Чонгук. — Сколько раз я говорил тебе, что запрещу общаться с Хосоком? Каждый раз ты от него приносишь всё более и более отвратительные шутки, — закатывает он глаза. — Как будто ты против того, чтобы провести в душе на двадцать минут побольше и испытать самый крышесносный оргазм, — с усмешкой говорит Чонгук, а после склоняется ближе к уху Тэхёна и легко прикусывает мочку. Тэхён вдруг ёжится, отводя голову в сторону, чтобы затянуться последний раз, и, бросив окурок прямо под ноги, шумно вздыхает. — Чонгук, я хочу в душ. Без тебя, — настойчиво повторяет Тэхён. — Отпусти. Всё, что сразу приходит Чонгуку в голову: «Странно». Потому что, на его памяти, это первый раз, когда Тэхён так настойчиво отказывается от любого его присутствия в своём личном пространстве – конечно же, после того, как их отношения преобрели совсем иной оттенок, нежели в начале – и он невольно хмурится, пытаясь что-то разузнать второй раз за день: — Тэхён, всё в порядке? Потому что такое поведение Чонгуку крайне не нравится. Будто что-то резко изменилось за одну ночь, когда ещё вчера вечером Тэхён ластился к нему так, словно мартовский кот, а сегодня ведёт себя подобно чужому человеку. Он ощущает себя ровно так, как десять лет назад, когда Тэхён всячески выстраивал между ними границы и не желал признавать в нём свою пару, скрывая свои чувства ото всех вокруг. Что, твою мать, происходит? — А что-то должно быть не в порядке? — хмыкает он в ответ. — Ты опять отвечаешь вопросом на вопрос? — Чонгук, — вдруг мягко говорит омега, — я просто устал. Правда. Я хочу быстренько принять душ, поужинать и провести время с детьми. — Я думал, что ты наотдыхался в спа-салоне. — Все эти бьюти-процедуры та ещё морока, поверь, — выдыхает Тэхён, как и утром, приподнимаясь на носочках, чтобы легко поцеловать Чонгука в губы. — Я быстро, обещаю. Тэхён целует его вновь, бегло и мельком, как вор, сбегающий с места преступления, и спокойно направляется в сторону дома, пока Чонгук смотрит ему в след, пытаясь понять, кто и что сказал Тэхёну, если он вдруг ведёт себя так странно, и всё равно ни черта не понимает. Он возвращается обратно в кресло, решая посидеть на свежем воздухе ещё минут двадцать, и впервые за день берёт в руки телефон. Он неспешно листает все сообщения, пришедшие за день, смахивает ненужные рассылки и сообщения от банка, в которых выставлены счета на все сегодняшние покупки Тэхёна, составляющие круглую сумму, улыбается этому транжирству, потому что Тэхён уже давно спокойно пользуется только его картой, да и Чонгук ему никогда этого не запрещал; и в конце концов попадает на сообщение от Юнги, хмурясь до такой степени, что начинает болеть голова и резать глаза. Тэхён чуть не прибил массажиста? За что?

***

Ближе к вечеру Чонгук серьёзно начинает волноваться, пока сидит в гостиной, изредка поглядывая в сторону кухни, где Тэхён жуёт что-то наподобие салата с таким лицом, будто его заставляют есть траву насильно, а после смотрит на то, как Тэхён играет с детьми в той же гостиной, но в другом её конце, и раз за разом вспоминает сообщение Юнги. Он, конечно же, прекрасно знает, что, несмотря на всю нежность, которую Тэхён проявляет дома, его характер в целом не изменился ничуть, и если что-то его вдруг не устраивает, он может устроить самый настоящий скандал или, например, убить, если что-то будет угрожать его жизни или жизни его семьи, но он точно уверен, что вряд ли массажист приставил к его виску пистолет и чем-то угрожал, а значит, что что-то ему не понравилось до такой степени, что могло повлечь за собой такие последствия. И Чонгук прекрасно знает, что без повода и «ради прикола» Юнги бы ему такого точно не написал. Поэтому до самой ночи он не находит себе места. Даже когда он ложится в постель, готовясь ко сну, навязчивое волнение не покидает до самого конца. Он сидит, подсунув под спину подушку, и ожидает Тэхёна, ушедшего выпить перед сном чая. И когда омега входит в спальню, он снова невольно удивляется тому, что видит. Тэхён останавливается перед зеркалом в широкой чёрной футболке, в которой он буквально утопает, но Чонгук узнаёт в ней свою, и в широких льняных штанах, уже его, и, намазав лицо каким-то кремом, ложится рядом с абсолютно безразличным выражением лица, будто Чонгука рядом здесь и вовсе не существует. — А где твои привычные кружевные пижамы, от которых я схожу с ума? — недоумевает он, когда Тэхён щёлкает выключателем лампы на прикроватной тумбочке, оставляя светить только её с его стороны. — В стирке, — пожимает плечами омега, поправляя себе подушку и сползая чуть ниже, под одеялом. — Все тринадцать? Он в это в жизни не поверит. — Ты знаешь, сколько у меня пижам? — вскидывает бровь Тэхён, бросая на него взгляд через плечо. — А почему не должен? — как и Тэхён, отвечает он вопросом. — Я думал, ты не особо обращаешь на них внимания. — Я снимал с тебя каждую из них, — парирует альфа, хмурясь. — Конечно, я знаю, сколько у тебя пижам, даже если восемь из них чёрные и отличаются только парой элементов. Тем более шесть из них Чонгук покупал ему сам, потому что ему действительно нравится то, как каждая из них сидит на Тэхёне и сводит собой с ума. — То есть, тебе не нравится то, что я буду спать в твоей футболке, как все типичные омеги? — фыркает Тэхён. Что? — Это ты к чему сейчас сказал? — он правда не понимает. — Нет, мне всё равно, конечно, в чём ты будешь спать, если тебе так удобно и комфортно, просто… это неожиданно. Ты ни разу таким не занимался. — Захотелось, — опять пожимает плечами Тэхён. — Ты против? — Нет. — Ну вот и отлично. Спокойной ночи. Тэхён сползает ещё ниже, удобнее устраиваясь на кровати, накрывается одеялом почти по самую голову и поворачивается к Чонгуку спиной, полностью игнорируя его существование. Чонгук снова хмурится, подумывая о том, что такими темпами морщин на его лице станет ещё больше, чем было, и берёт телефон с тумбочки, открывая диалог с Юнги. Чон Чонгук, 23:46 «Разузнай у Тэхёна, какого хрена происходит. Эта сволочь со мной толком не разговаривает, и я не знаю почему. Он и ведёт себя подозрительно странно. Любовник?» О последнем Чонгуку даже думать страшно. Он никогда не сомневался и даже не собирался сомневаться в верности Тэхёна, потому что он безоговорочно ему верит, он помнит его обещание, данное в тот самый момент, когда на его лице была самая неприкрытая уязвимость, и только поэтому вся ситуация не даёт ему покоя, вынуждая нервно кусать губу и стучать пальцами по задней панели телефона. Чон Юнги, 23:48 «Какой любовник?! Чонгук, ты сдурел?! Может, у него просто кризис среднего возраста? Он и при мне вёл себя крайне странно, но ладно, я с ним поговорю. Не нервничай раньше времени, а то Хосок начнёт выносить мне мозг с его безграничным любопытством» Чонгук нервно хмыкает, откладывая телефон обратно на тумбочку, и выключает лампу, погружая спальню в темноту. Он тоже укладывается удобнее на кровати и двигается ближе к Тэхёну со спины, обвивая его талию одной рукой. Оставляет невесомые поцелуи на плече, скрытом его футболкой, и утыкается носом в его затылок, шумно выдыхая. Он лишь искренне надеется, что Тэхён его не разлюбил и не нашёл себе кого-то. И только знание всей истории Тэхёна отбрасывает последнюю мысль о том, что он мог найти себе любовника, которого Чонгук непременно уничтожит, потому что не позволит своей семье распасться из-за кого-то.

***

Наверное, Чонгуку бы точно стоило обратиться к семейному психологу вместе с Тэхёном ещё неделю назад, потому что за всю прошедшую неделю он уверен в том, что поседел на двадцать лет быстрее и истончил свою нервную систему до такой степени, что даже малейшая вещь, выходящая за рамки обычного, вводила его в непреодолимый ступор и желание напиться до бессознательного состояния, лишь бы не сойти с ума и не уехать в психиатрическую лечебницу только от того, что его муж – Чон, мать его, Тэхён, который всю это неделю делает вид того, что Чонгука для него либо не существует, либо он для него всего лишь сожитель, который появляется на горизонте, мозолит глаза и выводит из себя. Какого чёрта происходит с Тэхёном не смогли узнать ни он сам, ни Юнги. Тэхён на вопросы от обоих отвечал, что с ним абсолютно всё в порядке, что его ничто не тревожит и всё с ним как и всегда, но с Чонгуком Тэхён по-прежнему был подозрительно отстранён, будто Чонгук на самом деле для него чужой человек и не за ним он десять лет замужем, а с Юнги Тэхён и правда вёл себя как обычно после того случая в спа-салоне, и это напрягало Чонгука ещё больше. Значит, какая-то проблема была именно в нём, и он совершенно не понимал, в чём же в конце концов она заключается. Единственное, что пришло ему за целую неделю в голову, это отвести Тэхёна на свидание, чтобы тот смог отвлечься и от работы, и от детей, если именно это вынуждает его вновь закрываться и вести себя настолько странно, поэтому сегодня утром он уже заранее мечтал, чтобы эта пятница завершилась как можно скорее, и поэтому, сидя в офисе, он то и дело бросает взгляд на часы, отсчитывая минуты, и нервно дёргает ногой под столом, пока Тэхён будто нарочно не отвечает ни на одно его сообщение и ни на один звонок. Чонгук поднимается со своего кресла, чтобы подойти к окну и прикурить, дабы ещё немного снизить градус своего напряжения, и как только он прикуривает, густо затягиваясь, в кабинет забегает Хосок, чуть не спотыкаясь на пороге, и смотрит на него настолько ошарашенно, будто Чонгук без ведома продал кому-нибудь всю Форталезу Фамилию и собирается со всеми деньгами свалить из страны раз и навсегда. — Чонгук! — истерично кричит Хосок, подлетая к нему почти вплотную. — Я боюсь твоего конченного мужа, честное слово! Чонгук хлопает глазами, совершенно не понимая, о чём ему говорит Чон, и хмурится, забывая, что в его руке сигарета, которую он чуть не роняет на подоконник, вовремя сжимая фильтр пальцами. — Что он сделал? — Я боюсь тебе говорить, — хрипит он, тяжело дыша. Хосок вырывает из пальцев Чонгука сигарету и затягивается сам, переминаясь с ноги на ногу. — Ты и его боишься, и меня, — рассуждает он. — А я боюсь, блять, того, что Тэхён последнюю неделю ведёт себя крайне неадекватно, и я либо уеду в дурку к концу месяца, либо переубиваю вас всех, если ты мне сейчас же не расскажешь, какого хрена он сделал! У него и правда сдают нервы, и не помогает ни никотин, ни отдых, ни алкоголь, а до антидепрессантов он ещё не дошёл. Хотя такими темпами и до них ему совсем недалеко. Хосок гулко сглатывает, ещё раз затягиваясь, и боязливо шепчет: — Обещай, что не убьёшь меня и не оставишь Севиля без отца… — Чон Хосок! Всё-таки и до убийства он недалёк. Тэхён довёл его до той степени, когда он готов абсолютно ко всему. — Он только что воткнул ручку в руку омеге сына главы «Миядзаки», с которыми мы недавно заключали контракт, и я нихуя не понимаю, почему он это сделал, потому что всё было неебически хорошо! — жмурится он. — И вчера он уволил двух танцоров из своего клуба, но я тебе этого не говорил, потому что тогда Юнги меня кастрирует, — тараторит он. — Я клянусь, что хотел рассказать тебе сразу, но он меня буквально вынудил и пригрозил ножом! А мы планируем ещё ребёнка, Чонгук! Мне нельзя оставаться без яиц, понимаешь!? Чонгук не понимает. После слов о ручке и руке омеги сына «Миядзаки» он уже не слышал ничего, даже то, что почему-то вдруг были уволены два танцора, не то что кто-то там за что-то собирается Хосока кастрировать, и он только переспрашивает нечитаемым голосом: — Что он сделал? — Воткнул ручку… — Где сейчас этот придурок? — Чонгуку совершенно не стыдно, что он называет Тэхёна именно так, потому что по-другому у него просто не получается, насколько сильно он бы его не любил. — В кабинете… домой собирается… — нервно вздыхает Хосок. — Прекрасно. Закроешь тут всё. Я уехал. Иначе Чонгук непременно кого-нибудь убьёт. Как минимум, Тэхёна. Как максимум, себя. Он уже не слушает что там собирается сказать ему Хосок, потому что после этого любые слова всё равно будут бессмысленными, и сразу же поднимается на два этажа выше, где находится кабинет Тэхёна, стараясь дышать как можно глубже и как можно медленнее, чтобы не сорваться и не нагрубить, просто потому что он в невероятном бешенстве, а в таком состоянии он не находился уже очень и очень давно – наверное, с того самого момента, как Тэхён вышел за него замуж, – а после заходит в его обитель без стука, встречая на себе незаинтересованный взгляд Тэхёна, поправляющего ворот белой блузы перед зеркалом, стоящим в углу. — Ты закончил? — спрашивает омега, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия. — Да, — старается звучать как можно спокойнее Чонгук, останавливаясь возле стола и упираясь бедром в край. — Подожди меня пару минут, сейчас поедем. — Думаю, что дома нас сегодня не сильно ждут. Тэхён оборачивается на него через плечо, часто моргая. — В смысле? — Сегодня мы едем не домой, смерть моя, — ласково говорит он, чтобы успокоить себя ещё больше, потому что злость в нём клокочет так, словно он состоит из огнеопасного вещества, и тронь его пальцем – взорвётся всё, что находится поблизости. — Что значит «не домой»? — Тэхён отходит от зеркала, подходя ближе к Чонгуку, и останавливается напротив него, скрещивая руки на груди. — У нас выходные наедине, — наконец-то рассказывает он о том, о чём думал всю неделю. — Только ты, я и президентский люкс с бассейном на крыше самого лучшего отеля Талуки. Тэхён скептически вскидывает бровь: — Ты что-то сделал и теперь пытаешься загладить вину? Чонгук слышит очевидное недовольство в его голосе и до ужаса хочет сказать: «Это ты мне ответь, что происходит и какого чёрта я расплачиваюсь за то, чего не знаю»; но он шумно вздыхает, протягивая к Тэхёну руку, чтобы за локоть притянуть его к себе, и хмыкает: — Если бы я что-то сделал, я бы продолжал вести себя так, как и прежде. Но, увы и ах, нет, Чон Тэхён. Я просто хочу наконец-то провести два дня только с тобой одним, трахаться до боли в каждой клеточке тела и спать с тобой до обеда, пока ты обвиваешь меня ногами и руками как коала. Потому что обычно Тэхён так и спит, не стесняясь того, как постоянно задираются шорты его пижам, открывая глазу аппетитные ягодицы, не считая этой недели, которую он спит в огромных безразмерных футболках и широких штанах, как будто на улице не невыносимая жара. — Много ты хочешь, — фыркает Тэхён ему на ухо, соблазнительно усмехаясь. — Конечно. А ты против такого расклада? — Не знаю… Может быть… — Я тебя фактически не спрашивал, — улыбается Чонгук. — Так что собирайся, и мы едем отдыхать и восполнять все нужные ресурсы в пятизвёздочных условиях. — Абьюз, который я хотел всю свою жизнь, — смеётся Тэхён и, отойдя от Чонгука на пару шагов, забирает со стола свои вещи. — Поехали, раз ты так настаиваешь. Конечно, думает Чонгук, забирая у Тэхёна всё лишнее из рук, иначе я бы всё равно отвёз тебя силой, потому что в другом случае я не добьюсь от тебя ни черта и, вероятно, сойду с ума без зазрения совести.

***

Когда Чонгук паркуется у парадного входа «Mi muerte», единственное, что он себе твердит мысленно: «Только не нагнетай и дыши». Он выходит из машины первым, открывает дверь Тэхёну, помогая выбраться из салона, а после отдаёт ключи лакею, чтобы тот припарковал внедорожник. Они сразу минуют стойку регистрации, потому что Чонгук звонил ещё с утра и попросил Хосока перед работой заехать и забрать для него ключ-карту, и заходят в лифт, который поднимает их до двадцать четвёртого этажа отеля, открываясь сразу в роскошную гостинную президентского номера в тёмных тонах с панорамными окнами, открывающими вид на всю ночную Талуку, залитую огнями различных заведений, бликов фар машин и отсвета фонарных столбов. Сдержанно и элегантно – первое, что приходит на ум, когда по потолку гостиной начинает разливаться чуть синеватый оттенок подсветки, погружая всю комнату в атмосферу интимности и уединения; а потому Чонгук сбрасывает с плеч пиджак и принимается расстёгивать пуговицы на рубашке, за день которая успела порядком поднадоесть. Всё же погода как всегда до одури жаркая и ослепляющая ярким мексиканским солнцем. — Красиво, — лаконично подмечает Тэхён, проходя вдоль широкого чёрного дивана, обитого дорогим бархатом, и стягивает с шеи шёлковый шарф, который он носит уже три дня в дополнение ко всем своим образам. — Я так понимаю, весь этаж занимает именно этот номер? — Да, — Чонгук наблюдает за тем, как его муж останавливается напротив панорамного окна, силясь не столкнуть его оттуда, чтобы просто перестал бесить этим своим безразличием, и подходит к небольшому столику из белого мрамора, на котором в металлическом ведре со льдом стоит бутылка шампанского и пара бокалов. — Здесь есть просторная ванная с джакузи, спальня с кроватью кинг-сайз, эта гостиная, бильярдная и, если выйти вот через ту дверь, — он указывает пальцем на чёрную металлическую дверь в самом углу гостиной, — там бассейн. Показать? И, желательно, не утопить. Какие мелочи. Чонгук сразу же открывает бутылку с шампанским, в полной тишине одаривая комнату звонким «чпок» пробки, и наливает себе целый бокал, выпивая его залпом, игнорируя то, что Тэхён смотрит на него со всем скептицизмом и немым вопросом, который в глазах Чонгука читается уже целую неделю. — Покажи, — пожимает он плечами, мотнув головой. Просто. Не. Утопи. Тэхён первым молча подходит к этой самой двери, дожидаясь Чонгука, а после открывает её, сразу встречая поток тёплого ночного ветра в лицо и достаточно большой глубокий бассейн со стеклянными бортами, расположенный точно посреди крыши отеля, что открывает ещё более захватывающий вид на всю Талуку. Это место и правда кажется невероятно красивым, особенно, когда Тэхён обращает внимание на такой же столик, что и в гостиной, на котором, к сожалению, не оказывается ничего, но если попросить администратора, то можно устроить неплохой романтический ужин с видом на столицу; но у Чонгука вдруг рождается совсем иной план. Он со спины подходит к Тэхёну, уставившемуся на мерцание звёзд, рассыпанных почти по всему небосводу, и резко подхватывает его на руки, заставляя визгливо вскрикнуть. — Чонгук, какого чёрта?! — он хватается за шею альфы, пока Чонгук с достаточно ехидной ухмылкой просто молча направляется вместе с мужем к бассейну. — Отпусти меня! Я не шучу! Чон Чонгук! Чонгук его, конечно же, слушается. Только немного по-своему, когда на крикливые просьбы отпустить его, альфа останавливается возле края бассейна с той стороны, где нет стеклянного борта, и, чуть подбросив омегу, кидает его точно в воду, успевая слухом уловить только какую-то неразборчивую ругань и очередной крик. Всплеск воды рождает на её поверхности пузырящиеся круги. Чонгук, на всякий случай, глядит сквозь толщу воды на брыкающийся силуэт Тэхёна, который всплывает на поверхность с самым злым выражением лица, какое он только когда-либо мог наблюдать, и складывает руки на груди. — Ты, блять, больной?! — зло рычит Тэхён, собирая языком с губ воду, пока с мокрых волос, прилипших ко лбу, она стекает вновь и вновь, что Чонгука даже немного забавляет. — Тебе что, пятнадцать?! Смешно?! Потому что, да, Чонгук смеётся. Тихо, себе под нос, но Тэхён отчётливо видит улыбку на его губах. Картина, по его мнению, на самом деле смешная. Когда ещё он в своей жизни увидит настолько ошарашенного и злого омегу одновременно? Глаза напоминают два блестящих от бешенства шара. — Полегчало? — спрашивает он, хмыкая. — От того, что у меня муж – дебил? — снова рычит Тэхён, но из бассейна выбраться даже не пытается. Он просто находится на одном месте, видимо, всё ещё пребывая в дикой ненависти к этому поступку, и сверлит Чонгука глазами, видимо, мечтая убить его точно в эту самую секунду. — Ты реально больной или это какое-то проявление твоей ненормальности на старости лет? Нет, правда смешно. Чонгук уже не особо пытается скрыть свой смех, когда стягивает с себя рубашку, оставляя валяться её на холодном полу, а после сам ныряет в бассейн неподалёку от Тэхёна, заставляя его снова вскрикнуть от неожиданности. Он проплывает совсем немного, чтобы просто покружить возле омеги, пытающегося найти его глазами, а потом резко выныривает прямо перед его лицом, в очередной раз встречаясь со злостью в карих глазах. — Я тебя ненавижу, — фырчит недовольно Тэхён. Это тоже почему-то кажется Чонгуку смешным, потому что он просто видит на его лице злость, но уже не смеётся, сменив озорство во взгляде от своей невинной шалости на непробиваемую серьёзность, а после начинает медленно подплывать к Тэхёну всё ближе и ближе, который просто по инерции начинает отплывать назад, пока спиной не упирается в тот самый стеклянный борт, прилипая сырой одеждой к нему. — Послушай, — начинает Тэхён, пока Чонгук преграждает ему любые пути к отступлению, вырастая тенью точно напротив, — если у тебя взыграло детство в заднице, это не мои проблемы, и… — А сейчас, — резко перебивает его альфа, больше не собираясь бегать вокруг да около. Он всю неделю ломал голову, а теперь хочет хоть какой-то конкретики, которую собирается выпытать всеми способами, которые только придут в голову, — ты либо мне рассказываешь, какого хрена с тобой происходит всю эту неделю, — каждое слово отлетает от зубов так, словно Чонгук ими пытается нанести самые жестокие раны, — либо завтра же с утра я подаю на развод, Чон Тэхён. И если до этого самого момента в глазах омеги всё ещё бесконтрольно полыхала злость на Чонгука за то, что тот его так грубо кинул в бассейн – спасибо, что хоть подогретый, – то сейчас на его лице появляется самая искренняя растерянность и… страх? Чонгук не ожидал такой эмоции точно, поэтому и сам чуть становится мягче, когда уже просто просит: — Тэхён, пожалуйста… — голос сходит на полушёпот. — Я реально думаю, что схожу с ума. И если ты сейчас скажешь мне, что всё в порядке, я тебя утоплю, клянусь. — И шутит ли он, или нет, он даже не знает. В принципе, он желает сделать это всю неделю. — Я хочу понять, что происходит и какого чёрта ты всю неделю ведёшь себя так, будто я для тебя всего лишь какой-то левый мужик, который живёт с тобой в одном доме, а не твой, блять, муж. На самом деле, Чонгук не понимает, почему он увидел в глазах Тэхёна страх, когда страшно услышать ответ тут только ему, но он просто молчаливо ждёт, пока Тэхён то открывает, то закрывает рот, словно пытается что-то сказать, а потом резко передумывает, и искренне надеется услышать что угодно, хоть самую нелепую отговорку, какую только можно придумать, но не: — Ты меня любишь? Тихим и дрожащим голосом. Теперь он не понимает вообще ничего, потому что такую интонацию он слышит у Тэхёна впервые. Даже в ту самую ночь, когда Тэхён убил Матео своими руками, чуть не потерял ребёнка, а потом надрывно рыдал у него на плече, он не слышал столько отчаяния во всегда стальном голосе. Тогда Тэхён хрипел и заикался из-за истерики, потому что нервная система за двенадцать лет изнурительных пыток дала сбой. Тогда его голос был тоже тихий и дрожащий, но в нём были эмоции: злость, ненависть, непринятие, усталость, изувеченность души и надежда. Сейчас – непроглядная бездна отчаяния. Чонгук пытается осознать. — Что? Ему даже не верится, что Тэхён в принципе может задать такой вопрос именно ему. Серьёзно? — Ты меня любишь, Чонгук? А нет, не послышалось. Значит, у него не слуховые галлюцинации на фоне стресса. Чонгук всё ещё пытается осознать. Почему именно этот вопрос? А потом в голове вдруг что-то опасно щёлкает. Тэхён провёл выходной, который всегда отдаёт полностью семье и детям в спа-салоне. Тэхён сменил причёску и закрасил седые волосы, которые стали проклёвываться совсем недавно, но он не спешил с ними что-то делать. Тэхён всю неделю спит в чём-то огромном и безразмерном, что скрывает практически всё его тело. Тэхён чуть не прибил массажиста и воткнул ручку омеге сына главы «Миядзаки». Чонгук не особо рассматривал этого парня, которому, на вид лет двадцать пять, а может, даже меньше, но он его видел пару раз: молодой, достаточно симпатичный японец с яркими блондинистыми волосами. Тэхён стал мало есть. Чонгук накануне в шутку сказал, что найдёт себе помоложе… — Нет, — поражённо шепчет он. Тэхён поднимает на него растерянный взгляд и снова тихим дрожащим голосом спрашивает: — Что?.. До Чонгука, мать его, дошло. Он хватает безвольно болтающиеся под водой руки омеги, сжимая их в своих, и выдыхает: — Только не говори мне, блять, что ты на самом деле принял ту безобидную шутку про то, что я найду омегу помоложе и повыносливее, всерьёз. Иначе он поверит в существование кого угодно, о ком ему скажут, потому что его Тэхён совершенно не из того типа омег, которые не могут быть уверены в себе. Чонгук ведь его знает. И это совершенно не в его стиле. — Шутку? — будто не веря, переспрашивает он. Теперь Чонгук смеётся в голос и далеко не от того, что ему смешно. — Я поверить не могу… — шепчет он, снова смотря на растерянное лицо Тэхёна. — Ты такой самостоятельный! Сам услышал эту всего лишь шутку, Тэхён. Сам себя накрутил. Сам сделал какие-то выводы, даже не удосужившись устроить мне хотя бы скандал и во всём разобраться. Сам начал отдаляться. У меня слов нет! Ты серьёзно? — А что я должен был сделать, когда ты буквально во мне утверждаешь, что найдёшь себе помоложе!? — Поговорить со мной! — рявкает Чонгук. — Я, блять, всю неделю думал, что ты нашёл себе любовника… — Я?! — истерично хмыкает Тэхён. — Ты считаешь, что я настолько дерьмовый?! — Я такого не говорил! — Именно это я и услышал! — Значит, если следовать твоим рассуждениям, я тоже мразь, так? Ты ведь подумал о том, что я могу найти себе кого-то, когда я целый год десять лет назад бегал за тобой как собачонка и пытался добиться ответных чувств, и каждый чёртов день делаю для тебя всё, что ты только скажешь! — Откуда я знаю, на каком основании ты за мной бегал? Может, только из-за ребёнка! — кричит в ответ Тэхён. — Я не бью омег, Чон Тэхён, — предупреждающе рычит Чонгук. — Но тебя я сейчас ударю, честное слово! Как тебе такое вообще в голову могло прийти? У него, кажется, только что схлопнулась вселенная. Он живёт с ним десять лет, и Тэхён ни разу за все эти десять лет даже не давал намёка на то, насколько он действительно может быть ранимым. Нет, Чонгук видел его в абсолютно разных эмоциональных состояниях, но чтобы настолько… Кажется, это куда откровеннее, чем слёзы, боль, секс, любовь. Это что-то довольно глубинное и душевное. — Я… — только начинает омега. — Я вижу, что это ты, — вздыхает Чонгук, прикрывая глаза. — Господи, я поверить не могу! Ладно, если бы ты за эти десять лет хоть раз поймал бы меня за общением с другим омегой, за флиртом с кем-либо или за чем-то более интимным, но… Я, блять, даже не смотрю ни на кого, кто не ты! — Да потому что если ты уйдёшь от меня, я с ума сойду, Чонгук! — снова кричит Тэхён, пытаясь вырвать из рук альфы свои. Чонгук не отпускает. Держит, обращая всё своё внимание только на него одного. А Тэхён будто издевается и добивает: — Я не смогу без тебя. Я… от меня ничего не останется, понимаешь? Абсолютно ничего. На сжатом выдохе. — Тэхён… — Нет, послушай меня, — не даёт договорить он. — Я не знаю, слышал ли ты хотя бы раз, потому что лично тебе я этого не говорил никогда в жизни, за что, наверное, я должен себя ненавидеть, потому что ты обязан об этом знать, но… — Тэхён шумно вздыхает, гулко сглатывает, что в тишине ночного города на высоте птичьего полёта, бьёт по ушам, — каждый раз, как я прихожу к родителям в Космовитраль, и просто рассказываю им обо всём… Я… чаще всего говорю о тебе, Чонгук. И каждый раз, как я начинаю им рассказывать о нас, я… — снова шумно вдыхает он, — я говорю, что если бы тебя не было в моей жизни, я бы давно покончил с собой, просто потому что понимаю, что десять лет назад… мне оставалось совсем немного до того, чтобы наложить на себя руки… — Тэхён… — Нет, заткнись! — снова перебивает он. — До встречи с тобой я давно потерял любой смысл жизни, потому что я не жил, Чонгук. Я выживал. Ты сам видел, в каком эмоциональном состоянии я был. Я отталкивал тебя, потому что боялся, что ты просто добьёшь меня. Я боялся, что просто не смогу вынести ещё одно жестокое предательство со стороны ставшего мне близким человека. Мне и так было невыносимо хуёво. Об этих моих мыслях… о том, чтобы закончить жизнь, не знала ни одна живая душа, потому что я не хотел показаться слабым. Мне нельзя было таким быть. И… каждый раз я говорю им о том, насколько сильно я тебя люблю. Я… просто не смогу, понимаешь? Я умру. Может, жить я и буду, но от меня останется только оболочка. Просто тело, которое будет существовать на автомате и действовать по привычке. Я тебя невыносимо люблю, Чон Чонгук, — переходит на шёпот Тэхён, заглядывая в глаза. — Поэтому та твоя «шутка» отразилась на мне как очередной блок. Я сразу начал искать в себе изъяны, пытаться их исправить, лишь бы ты остался со мной. Понимаешь? Понимает ли Чонгук насколько он проебался, просто пошутив? О, да. Кажется, столько откровений он не слышал от Тэхёна и правда ни разу в жизни. И сейчас, слушая этот тихий дрожащий шёпот, он понимает, что самый беспросветный дебил, какой только мог существовать во всей вселенной. — Боже, Тэхён, — выдыхает он. — Я… Я не верю, что это сделало тебе настолько больно. Я же… просто хотел тебя немного подразнить, потому что абсолютно уверен в том, что ты знаешь, что мне никто, блять, кроме тебя не нужен. — Видимо, ты плохо меня знаешь, — грустно усмехается он. — Нет, заткнись, — хмыкает он, вспоминая слова омеги. — Я знаю тебя от и до, Чон Тэхён. Каждую твою слабость, каждую твою силу, всего тебя насквозь вижу… Именно поэтому я искренне не понимаю, где и с какой стороны ты нашёл в себе изъяны, чтобы так категорично начать перекраивать себя ради того, чтобы я от тебя не ушёл… — Я уже не молод… — Тебе всего лишь сорок, а не сто сорок. — Я седею. — Ты на меня посмотри, — хмыкает Чонгук. — А из-за твоего поведения на этой неделе я поседел ещё больше, потому что извёлся до стадии нервного срыва. — У меня растяжки на бёдрах и животе… — Тэхён, ты шутишь? — уже снова смеётся Чонгук. Это явно нервное. — Поэтому ты перестал носить свои соблазнительные пижамы, от которых у меня текут слюни. — Это даже не вопрос. Это и так очевидно. — Смерть моя, — ласково зовёт он, — ты выносил и родил двоих детей. Как я могу не любить то тело, которое подарило мне двух прекрасных сыновей? Если бы Чонгук начал гнобить его за это, он бы сам себе отрезал язык и скормил его первым попавшимся дворовым собакам. — Я поправился на десять килограмм с момента рождения Вон Иля… — И стал куда аппетитнее, — уверенно кивает Чонгук. — Твои бёдра… — Чонгук отпускает руки Тэхёна, ныряя ими под воду, чтобы обхватить бёдра омеги, а после легко проскальзывает ими под ягодицы, заставляя ещё плотнее прижаться к бортику бассейна и нервно ойкнуть. — Ты разве не заметил, насколько прекрасными стали звуки во время секса, когда я беру тебя сзади? — мурлычет он почти в ухо. — Я готов свою жизнь положить к твоим ногам, только скажи. Я всё сделаю ради тебя и нашей семьи. Я делаю это каждый чёртов день, — он легко целует линию челюсти. — А ты начинаешь нести такие глупости, будто они имеют значение. Упаси меня Санта Муэрте променять тебя хоть на кого-то. Только через мой собственный труп. А до тех пор, пока я жив, я полностью принадлежу лишь тебе одному и нашей семье. Ты же знаешь это? Чонгук поднимает голову, снова заглядывая в глаза Тэхёна, что уже не выражают страха, который читался в них при слове «развод», или отчаяния, а наоборот, в них появляется что-то отдалённо напоминающее жизнь, и становится сразу легче. Тэхён вдруг поразительно скромно улыбается и горячо шепчет: — Я без тебя жизни своей не представляю. Что значит «я тебя люблю». Только гораздо сильнее и глубиннее. — И я тебя. Безумно. Чонгук запечатывает слова поцелуем. Тэхён отвечает на него с охотой, обхватывая шею альфы руками, а торс – ногами, и приоткрывает рот, пропуская чужой язык. Жарко и сладко. Ночная прохлада кажется недостаточно сильной, когда Тэхён тихо стонет, прикусывая Чонгука за нижнюю губу, и беззвучно смеётся. — Если ещё раз, — шепчет Чонгук, смотря в начинающие загораться пламенем глаза напротив, — я услышу, что ты чем-то в себе недоволен или что ты допускаешь мысль о том, что я действительно смогу от тебя уйти, я тебя выпорю. — Прям-таки выпорешь? — усмехается омега, елозя на руках Чонгука. — И глазом не моргну, — серьёзно кивает он. — Ты самый красивый омега, которого я только встречал в своей жизни. И самый строптивый. — Ты сам меня выбрал. Теперь не жалуйся. — Я благодарен небесам за тебя. Новый поцелуй выходит смазанным и торопливым. Голодным, потому что всю неделю Тэхён будто не позволял Чонгуку прикасаться к нему: никаких полноценных объятий, глубоких поцелуев, никаких ласк. Теперь он понимает: Тэхён стеснялся себя и своего тела. От этого абсурда снова захотелось рассмеяться – Чонгук его боготворит. Сходит с ума и желает до дрожи во всём теле. Как Тэхён мог в принципе подумать, что Чонгук может его не хотеть и замечает хоть какие-то недостатки в человеке, ради которого каждый день изворачивается наизнанку и благодарит судьбу за встречу с ним? Глупости. Он вновь проникает языком в податливый рот, ловя тихие полустоны, что срываются с губ Тэхёна, пока он торопливо елозит вверх-вниз, создавая лёгкое трение, от которого заходится в бешеном ритме сердце и твердеет член; а после резко ныряет вместе с омегой под воду, прижимая его руками за талию ближе к себе. Дышать и без того было нечем, а сейчас они буквально делят на двоих кислород под толщей воды, качаясь из стороны в сторону, и это ощущается гораздо интимнее чем то, что происходило на поверхности. Гораздо сексуальнее, чем сам секс. Если бы Чонгуку дали выбор как умереть, он бы без раздумий выбрал бы этот: вдвоём под водой, разделяя последние крупицы кислорода, чтобы хоть насытить друг друга и умереть в руках, обнимая до хруста рёбер. Настоящее безумие и головокружительное желание. Первым на поверхность его тянет именно Тэхён. Он отстраняется от Чонгука на пару сантиметров, хватая воздух и ртом, и носом, и улыбается настолько искренне и счастливо, что второй вариант его кончины должен выглядеть именно так: знать, что Тэхён дарит свои самые яркие и истинные эмоции только ему одному, чтобы Чонгук знал, что только с ним он по-настоящему счастлив и жив. — Пойдём в душ? — хрипло спрашивает Тэхён, зарываясь пальцами во влажные волосы альфы на затылке. Массирует кожу головы, но это совершенно не помогает сбросить градус напряжения. Оно у Чонгука искрится по всему телу. — А как же секс в бассейне? — хмыкает он, начиная плавно отплывать от стеклянного борта бассейна к лестнице, ведущей на выход. — В бассейне? — хмурится он. — Чонгук… — Я выбрал именно этот отель и президентский люкс с доступом к частному бассейну, не потому что мне некуда деть деньги. Тем более, — вкрадчиво продолжает он, останавливаясь у металлических перил, — кто-то любит секс в необычных местах. Разве нет? — Обожаю, — шепчет в ответ омега. — Тогда наслаждайся. Чонгук рывком разворачивает его к себе спиной, отчего Тэхён инстинктивно хватается за перила, ступая одной ногой на первую ступень, и тихо посмеивается, когда альфа принимается расстёгивать ремень на широких брюках, параллельно целуя подставленную под ласки шею. — Что ты хочешь сделать? — со вздохом интересуется Тэхён, ощущая, как тяжело, но уверенно его брюки сползают по ногам вместе с бельём, оставляя его снизу полностью обнажённым, а чуть прохладная вода из-за движений в ней щекочет разгорячённое тело и вставший член. Чонгук усмехается, когда в противовес своим словам, переступает через упавшие к ступням штаны, давая себе свободу движений, и Тэхён прогибается в спине, слабо постанывая от настойчивых поцелуев в шею и рукам, что блуждают по бёдрам вверх-вниз, рассыпая по коже колючие мурашки. — То, что хочу сделать всю эту неделю, но кто-то настойчиво игнорировал супружеский долг и моё присутствие в целом, — слова обрываются звонким стоном Тэхёна, когда Чонгук прикусывает хрящик на ухе, обхватывая одной рукой его член, а второй надавливая на поясницу и вынуждая почти лечь грудью на ступени. — И, пожалуйста, будь погромче. Я так давно не слышал твоих стонов… Тэхён не успевает спросить заинтересованное «Что?», когда Чонгук поцелуями спускается по позвоночнику, облачённому в прилипшую к спине блузу, и невесомо целует каждую из ягодиц, откровенно намекая на то, что он собрался делать. Когда горячий шершавый язык проходится по влажной и липковатой от естественной смазки промежности, Тэхён захлёбывается первым громким стоном, роняя голову, которую до этого держал вытянутой, и сильнее сжимает пальцами холодные железные перила, совсем не ощущая этого самого холода. Его пробирает дрожь, но совершенно не от порыва ветра, бьющего в лицо. — Твою мать… — скрипит он зубами. — Нравится? — Чонгук снова целует каждую из ягодиц, легко прикусывая, а после приближается губами к сочащемуся анусу, собирая кончиком языка смазку и растворяя горьковатый привкус сливочного ликёра во рту. — Не задавай идиотских вопросов… — стонет он. Потому что, конечно же, Тэхёну это нравится. То, как Чонгук то целует, то лижет желанный вход, свободной рукой надрачивая ему, чтобы свести с ума и доказать, что всё, что напридумывал себе там омега – бред собачий. Чонгук готов ласкать его тело даже на смертном одре, и те громкие низкие надрывные стоны, которые издаёт Тэхён, изредка сбито шепча «пожалуйста, ещё» – самая прекрасная музыка, какую Чонгук только слышал в своей жизни. Он и сам возбуждён до предела, его мелко трясёт, когда Тэхён начинает толкаться в его кулак, и с этим же словно пытается уйти от настойчивого языка, проникающего внутрь, но заканчивать эту ласку вот так хочется меньше всего. Сейчас бы до самого рассвета делить этот момент на двоих, но Тэхён через пару минут начинает стонать всё громче и звонче, интенсивнее подвиливая бёдрами, а после кончает, отпуская перила и чуть не роняя голову на ступени. Чонгук подхватывает его за талию, заваливая спиной на свою грудь, и снова припадает раскрасневшимися опухшими губами к шее, сцеловывая уже не капли воды, а солоноватый пот. — Продолжим тут? — мурлычет он в самое ухо, пока Тэхён, найдя силы запрокинуть руку ему за голову, гладит его по затылку. — Или всё же в душ? Хотя нужен ли он нам после бассейна? — Хочу тут, — хрипло шепчет в ответ Тэхён, и Чонгука этот ответ более, чем устраивает. Он аккуратно отплывает чуть в сторону, чтобы снова оказаться возле стеклянного борта, а после разворачивает Тэхёна обратно к себе лицом, вновь целуя. Глубоко и жадно, не позволяя толком отойти от оргазма, чтобы подкрепить это удовольствие и завести по новой. Тэхён двигает губами лениво, царапая ногтями обнажённую грудь альфы, но Чонгук перемещает его руки ниже, на ремень брюк, потому что они уже невыносимо давят на налившийся кровью член, и Тэхён дрожащими пальцами занимается именно им. Обхватывает член ладонью, игриво прикусывая нижнюю губу, пока Чонгук опасно дышит ему в рот, наслаждаясь тем, как Тэхён ласкает его, придя в себя и разошедшись ни на шутку, а после с той же игривой ухмылкой направляет головку в себя, выстанывая сдавленное «Чонгук». Чонгук, Чонгук, Чонгук. Только он один, спасший от ненастья и подаривший самую счастливую жизнь. Чон Чонгук – его Панацея и его безоговорочная и единственная любовь, исполнившая мечту. Он ради Чонгука на всё и куда угодно. Чонгук ради него на эшафот, под пули и на дно океана. Чонгук берёт его быстро, потому что терпеть становится невозможным и впереди вся ночь и последующие два дня. Вбивается в податливое и растянутое языком и пальцами тело, пока Тэхён стонет громко и звонко, насаживаясь на член с особым рвением, будто заново ожил и возлюбил себя, и это не ощущается чем-то привычным или приевшимся. Новые краски. Новые эмоции. Новый этап в десятилетних отношениях. Они не обращают внимания на то, что брызги колышущейся воды попадают на лицо, потому что заняты они только друг другом в эту самую минуту. Быстрые глубокие толчки, смазанные и болючие поцелуи. Один оргазм на двоих: яркий и жаркий. А после наконец-то горячий душ, чтобы согреться, и продолжение уже на кровати кинг-сайз с зеркальным потолком, в который Чонгук заставляет Тэхёна смотреться и рассматривать абсолютно всё, что он видит: его взгляд, полный обожания; страсть и красоту, в которой он никогда не имеет права сомневаться.

***

— Я хочу немного отреставрировать VIP-зону, — говорит Тэхён, указывая Чонгуку пальцем на планировку закрытого балкона «Мёбиуса», пока альфа сидит рядом с ним, поглаживая ладонью упругое бедро омеги, обтянутое тонкой тканью классических брюк и носом вдыхает достаточно яркий аромат их смешавшихся запахов, наслаждаясь этим флёром до головокружения. Если бы была возможность отменить работу и остаться в том президентском люксе ещё на неделю, они бы непременно воспользовались этой возможностью, не вылезая из постели, но дома ждали дети, которые обрадовались появлению родителей так, будто не видели их не два дня, а целый месяц, а за пределами уютного дома ждала работа, без которой не было бы их самих. Впрочем, Чонгуку плевать, где находиться с Тэхёном, лишь бы только с ним одним. Вероятно, он влюбился ещё сильнее, чем десять лет назад, потому что омега, в отличие от прошлой недели, выглядит сегодняшним утром достаточно сексуально: белая шёлковая блуза, расстёгнутая на три пуговицы сверху, от чего прекрасно видно начинающие наливаться фиолетовым засосы; классические чёрные брюки из тонкой ткани, что плотно обтягивают бёдра и ягодицы, являя длину достаточно стройных ног (и где он там нашёл комплексы?); идеальная укладка назад, что позволяет увидеть широкий лоб и густые тёмные брови, оформленные карандашом; украшения из золота, каждое из которых дарил Чонгук с поводом и без. Тэхён выглядит невероятно уверенным и удовлетворённым, и Чонгук ставит себе десять баллов из десяти за умение поднимать чужую самооценку, после того, как абсолютно случайно и неосознанно в попытке глупо пошутить её же растоптал. Он даже не стал злиться на него за сорванный контракт с «Миядзаки», потому что глава попросту обозвал его «конченным психопатом» и разорвал все связи с Форталезой, так как в войне не было бы смысла. Тягаться с самым влиятельным преступным семейством Мексики было себе дороже, даже если имеете влияние в Японии. А Чонгук корит себя за эту оплошность до сих пор, желая вырвать себе язык без анастезии голыми руками, но всё равно не может отвести от мужа взгляд, ожидающего от него какого-то ответа. — Твой клуб – решай, — хмыкает Чонгук, пока палец Тэхёна скользит по планировке на бумаге. — Сделай так, как считаешь нужным. — Я думаю о том, что если вот здесь поменять несущую конструкцию, — он указывает на балку, обозначенную на чертеже сплошной чёрной вертикальной линией, — то эта часть может обвалиться, — и указательный палец с тонким кольцом из белого золота чертит круг в том месте, где начинается «правая сторона» VIP-зоны. Чонгук согласно кивает, понимая: — Я попозже позвоню архитектору, менявшему один из игральных залов в казино, и попрошу его подъехать. Обсудишь с ним этот вопрос. Тэхён благодарно улыбается: — Спасибо. И большего не нужно. — А я тебе ещё раз говорю, что это твой косяк! — слышится за дверью голос Хосока, а после альфа влетает в кабинет без стука и какого-либо предупреждения (хотя какое тут ещё нужно предупреждение, когда он орёт чуть ли не на весь клуб), и так и замирает с телефоном, прижатым к уху, только бросая нелепое в момент перепалки: — Я перезвоню. — Он кладёт трубку, оставляя телефон в руке и по очереди рассматривает то Чонгука, то Тэхёна, хлопая глазами: — Мать вашу… — шепчет он поражённо, пока супруги Чон переглядываются, — вы на выходные свалили в Пенсильванию, блять? Вас кто там обсосал? Что ж, Чонгук тоже не спешит скрывать «соцветие» на своей шее в вырезе чёрной рубашки, и это вызывает у него только смех, пока Тэхён силится не закатить глаза. — Догадайся, — хмыкает Чонгук. Тэхён бьёт его в плечо. Впрочем, взрослые люди же. Чего так негодовать? — Ебануться колени гнутся, — подходит к ним ближе Хосок. — У вас там второй медовый месяц начался? Я вас такими разрисованными Пикассо помню именно после того, как вы на месяц после свадьбы свалили на острова, а вернулись такими, как будто на вас там ставила опыты «Umbrella». — А ты завидуй молча, — в кабинет неожиданно входит Юнги, присутствие которого за эксцентрикой Хосока можно было бы и не заметить, если бы он не пнул своего мужа ногой по голени. — Вам доброе утро, — кивает он Чонгуку и Тэхёну, — а ты, Чон Хосок, если ещё раз оставишь Севиля в саду одного, чтобы сбегать покурить, ты не то что не увидишь секса ближайшие пару лет – я пущу тебя на корм собакам, понял? Тоже мне отец года! До сих пор не понимаю, как он ещё жив, когда я оставляю тебя с ним одного! Впрочем, они знакомы тоже практически всю свою жизнь, а решать семейные проблемы при друг друге – классика. — Я не… — Ты оставил его одного! — дуется Юнги. — Посмотри на Чонгука! — он указывает на альфу пальцем. — Идеальный отец и прекрасный муж! Посмотри, как светится Тэхён, скотина ты неблагодарная! Господи, — он страдальчески вздыхает, — не надо было начинать с тобой эти отношения… — Юнги, послушай… Очередную попытку Хосока что-то сказать прерывает стук в дверь – первый за три визита, – и он замолкает, переводя взгляд в сторону входа в кабинет. Не дождавшись ответа, кто-то её приоткрывает, и на пороге появляется молодой омега с крафтовым белым пакетом в руках без какой-либо надписи на нём. Тэхён тут же оживляется, рукой приглашая войти. — Прошу прощения, — раздаётся тонким голосом, — господин… Чон Тэхён здесь? — он вычитывает имя на бланке в руке. — Да, это я, — кивает Тэхён. — Ваша доставка, — кланяется омега, — распишитесь здесь. Тэхён чуть приподнимается со своего кресла, чтобы дотянуться до ручки, лежащей чуть поодаль, и красноречиво морщится, что не утаивается от взгляда Хосока, начинающего тихо хохотать. Тэхён ставит свою подпись, отставляя пакет под стол, а после курьер выходит, и Хосок, позабыв о своей семейной драме, начинает ржать в голос, пока Юнги смотрит на него со злостью и негодованием одновременно. — Тэхён, тебе подушечку под зад не подложить? — смеётся он, утирая слёзы в уголках глаз. Да, были времена, когда Хосок шарахался по углам от пристального взгляда Тэхёна и боялся сказать лишнее слово. Сейчас его рот не затыкается даже тогда, когда это неуместно. Впрочем, они давно одна большая семья, так чего бояться? Тэхён же даже не корчится и не хмурится. Даже не фыркает, когда отвечает ровно и правдиво: — Она уже там. Спасибо, что печёшься о моей заднице. Потому что как только утром он сел в кресло без какого-либо мягкого предмета под своим задом, стрельнуло так, словно пуля пронзила тело насквозь. Два дня в постели с Чонгуком не прошли бесследно. — Я что, многого прошу? — снова дуется Юнги. — Всё, сил моих больше нет! Пойду выпью кофе, иначе я точно начну убивать! Юнги, ни на кого не посмотрев, выходит из кабинета, громко хлопнув дверью, и Хосок сразу же подрывается за ним, хлопнув дверью второй раз. — И попрошу поставить на дверь электронный замок только изнутри, — добавляет к своим планам реконструкции Тэхён, осмотрев многострадальную дверь. — Созвонись с айтишниками, пожалуйста, — просит он Чонгука. Чонгук же тихо смеётся, качая головой. — Как думаешь, — спрашивает он через пару секунд, вынуждая Тэхёна поднять на него взгляд, — через сколько минут они придут просить забрать Севиля к себе на ночь? Тэхён пожимает плечами, и ныряет рукой под стол, доставая оттуда тот самый крафтовый пакет. — Даже знать не хочу, — усмехается он. — У меня на вечер планы. Чонгук непонятливо хмурится: — Планы? — о них он ничего не знает. — Это какие же? — Они и у тебя тоже. Тэхён молча протягивает альфе пакет, устраиваясь поудобнее в кресле, и наблюдает за его реакцией, пока Чонгук заглядывает внутрь и поражённо вздыхает, выдавая ёмкое: — Блять. — Нравится? — хмыкает Тэхён, когда Чонгук достаёт содержимое «подарка». — Кружевные чулки с подвязками и стринги? Поэтому и пакет без каких-либо опознавательных знаков. Лично его просьба: никаких брендов, чтобы без лишних вопросов и на эффект сюрприза. Судя по удовлетворенному лицу Чонгука – вышло то самое «вау». — Я где-то открыл премиум подписку у тебя? — тихо смеётся он, аккуратно убирая дорогое бельё обратно. — Или у нас и правда второй медовый месяц? — У меня самый невероятный мужчина на этом свете, которому я вечером хочу отсосать и просить любить меня вечно, — откровенно шепчет Тэхён, прикусывая нижнюю губу. Так с ним нельзя, на самом деле. Он ведь не железный и с либидо у него всё просто превосходно. С фантазией, кстати, тоже. А вот с нервами ни к чёрту. — Можно мы поедем домой сейчас? — заискивающе спрашивает Чонгук. Возможно, его голос звучит даже немного умоляюще. Тэхён низко смеётся: — До вечера, господин Чон, — щебечет он, протягивая руку, чтобы забрать пакет. — Мне нужно работать, а вы мне мешаете. — Ты сволочь, — безаппеляционно шепчет в ответ Чонгук. — Но я тебя люблю. — И я тебя. А теперь проваливай, — он принимает «серьёзную гримасу». — Мне реально надо работать, пока я кому-нибудь снова не воткнул ручку в руку. Или в сердце. Чонгук снова смеётся, поражаясь тому, насколько же Тэхён может быть одновременно серьёзным, суровым, но с тем же ласковым и игривым, и, поднявшись со своего места, наклоняется, чтобы поцеловать омегу в губы, а после выходит из кабинета, оставляя его одного. Тэхён расслабляется, откидываясь на спинку кресла, а после звонит охране и просит привести к нему тех самых танцоров, которых он уволил на прошлой неделе, качая ногой. — Господин Чон? — первым в его кабинет заглядывает именно охранник. Достаточно массивный альфа с пугающим внешним видом. — Танцоры. — Пусть заходят. Пара молодых омег – одному едва исполнилось двадцать, а другому – двадцать четыре – входят внутрь, еле дыша, а когда Тэхён поднимает на них свой взгляд, они не решаются сказать и слова, потому что он режет без ножа только одними глазами. И эту тишину он прерывает первым: — Значит так, — голос приобретает привычные стальные ноты и непоколебимость, — я беру вас обратно. Но с одним-единственным условием. Нарушите его – в следующий раз не уволю. Убью. — И он не шутит. Рука ложится на острый нож, который всегда находится рядом с Тэхёном на тумбе под столом, но доставать его не спешит, потому что слушают его и так. — Остальные соблюдают это правило много лет, но вы работаете тут несколько месяцев, поэтому для вас я повторю его снова: если хоть один из вас как-то косо посмотрит в сторону моего мужа, заговорит с ним просто так, или начнёт флиртовать, я пущу вас на фарш. Это ясно? Ужасное хладнокровие и поразительное спокойствие. Тэхён не улыбается, не шутит, как с близкими людьми пару минут назад. Ни капли милосердия. Танцоры напротив страшно бледнеют, и эта реакция ему очень нравится. — Но, господин Чон, — начинает тот, что постарше, — мы никогда бы не… Нож одним ловким движением изящной руки пролетает над головами дёрнувшихся омег и вонзается точно в деревянную дверь за их спинами. — Это ясно? — ещё раз задаёт он вопрос с нажимом. — Да, да… — враз кивают оба омеги, и Тэхён удовлетворительно кивает. — Тогда свободны. Жду завтра к семи вечера. Если бы люди могли перемещаться со скоростью света, то премия «самый быстрый» определённо была бы отдана этим парням, что после своего исчезновения вызывают у Тэхёна хитрую усмешку и прилив хорошего настроения. Он заказывает себе кофе, слыша на фоне, как громко ругаются где-то недалеко Хосок и Юнги, а после раздаётся голос Намджуна, пришедшего непонятно зачем, но, видимо, в гости, задающий: «Что вы не поделили на этот раз, горе-женатики?»; и прикуривает, прикрывая глаза. Впрочем, это его жизнь, его ошибки и его заморочки, от которых он не может избавиться, но учится с ними бороться до сих пор. Впрочем, это его друзья, его семья, что с каждом годом становятся всё ближе и ближе и помогают справиться с каждым недугом, потому что тогда для чего все они ещё нужны? Впрочем, у него и правда самый лучший муж, который спас его от отчаяния, подарил ему новую счастливую жизнь и делает её счастливее с каждым новым днём, даже если он не всегда думает, что говорит, и может случайно обидеть. Это всё ещё заморочки Тэхёна, от которых так просто не избавиться, но именно с ними он учится взаимодействовать и ценить всё то, что подарила ему судьба спустя десяток лет. Это всё ещё его жизнь и он ей наслаждается, потому что вся его семья – крепость, в которой не страшно ничего. На то она и Форталеза. Бесконечная и прочная. Всегда и навечно.