Рабство по собственной воле

Нэо уснул быстро и из нашего с ним разговора, продолжающегося довольно продолжительное время, я узнал лишь то, что нам всем очень повезло в том, что именно Масао купил нас, что именно он нас всех принял. После того, как мальчик погрузился в сон, я тихо вышел из его комнаты и поплелся в свои апартаменты. Время было уже позднее так что я уже и не надеялся встретить кого либо в длиннющих коридорах этого особняка. Проходя мимо недавно разбитого мною зеркала я остановился и посмотрел на пустующую раму. Позолоченную или золотую, с красивыми, просто восхитительными узорами в виде роз... Без отражающего стекла рама выглядела довольно удручающе. Неожиданно, меня охватила любопытность. Не знаю, конечно, по какой причине, но я свернул со своего намеченного пути и быстрым шагом направился вниз, на кухню, в подвал. Пытаясь никого не потревожить, я тихо открыл внезапно громко скрипучую дверь и буквально слетел с винтовой каменной лестницы, рукой опираясь о влажные холодные стены. Вскоре, передо мной возникла еще одна дверь, не менее громко издающая звуки умирающего ламантина. - Пожалуйста, тише. - Нервно прошептал я, зажмурившись. Когда проход в сам подвал был открыт, я еще немного постоял, прислушиваясь к звукам и, так ничего не услышав, змеей проник внутрь небольшого затхлого помещения, где не так давно находился Нэо. Множественные полки разной ширины и длинны, казалось, вот вот сорвутся со стен и убьют меня, завалив всем хламом, что на них находился, но, хвала Богам, опасения не оправдались. - И что у нас здесь? - Я, словно мышь, выискивающая по углам еду, встал на старую стиральную машинку и с удивлением обнаружил на одной из полок два золотых обручальных кольца, покрытых пылью и многослойной паутиной. В рядом стоящей коробке мирно покоилось отсыревшее и испачканное ржавчиной труб, свадебное платье и рамка с фотографией. - Ага, чудно чудно. - Радостно пропел я шепотом, аккуратно доставая найденное. На черно-белой фото карточке красовалась до дрожи прекрасная девушка. Фотоаппарат запечатлел, когда та непринужденно рисовала что то на холсте, стоящем на мольберте. Ее длинные волосы были завязаны резинкой на затылке, а несколько волнистых прядей небрежно спускались на голые худые плечи. Длинная, покрывающая линию бедер, кофта, но при этом, не закрывающая плеч. Тонкая кисть руки и изящные длинные пальчики навсегда застыли в плавном изгибе. С кистью между подушечками пальцев. Глаза полу прикрыты, будто девушка погружена в свой мир. В мир фантазий... Свет из попавшего в кадр окна освещал ее макушку, а на идеальной шее виднелось пятно краски. - Губа - не дура, Господин. - Снова сам себе прошептал я, всматриваясь в эти невероятные глаза с пушистыми ресницами. Оторвать наконец, взгляд от девушки, я поднял глаза на самую высокую полку, висящую почти у самого потолка: от туда выглядывали тонкие, загнутые уголки множества холстов и естественно я решил посмотреть, что же там нарисовано. Только я потянулся к этим рисункам, как под ногой хрустнула и прогнулась крышка стиральной машины. Я, не удержав равновесие, беспомощно ухватился за край деревянной полки и, когда ржавый раритет с грохотом завалился на бок, подкатившись к параллельной стене, с ужасом осознал, что по моим пальцам, на одной и второй руке, что то ползет, щекоча кожу маленькими цепкими лапками. Это оказались паучки и их было достаточно для того, что бы отпустить полку и упасть на холодные каменный пол, больно ударившись локтем о край стиральной машины, а лодыжкой - об одинокую спинку стула. Я вскрикнул от боли и матюгнулся себе под нос, потерев еще и ушибленную поясницу. - Хрень какая-то, мать вашу! - От небольшой встряски сверху, издав непонятный скользящий звук, прямиком мне на голову, свалились вожделенные рисунки и из моих уст, от небольшого испуга, снова вырвалось плохое словечко. Но, дрожащими руками пытаясь собрать бумагу в одну кучку, я вдруг увидел рисунок! Рисунок спящего Масао! Это была композиция из плавных аккуратных линий карандаша и резких линий штриховки. Казалось, будто Господин лежит на подушке прямо передо мной, можно рукой дотянуться! В этом рисунке сочетались безжизненный серый карандашный цвет и в то же время - в нем присутствовала жизнь! Видно, что он рисовался с любовью, с нежностью, с душой. Художник смотрел на своего спящего "натурщика" влюбленным взглядом. Я как бы встал на место рисующего, представлял, как поднимается грудь Масао и как дрожат его черные ресницы. Видел, как его полуголое тело облегает простыня. Идеальный рисунок. Идеальный вид. - И что мы тут делаем? - Услышал я голос Масао и вздрогнул, от неожиданности выронив полотно из рук. - Я... тут... услышал шум и... вот пришел... Извините... - Я лепетал как маленький ребенок, запинаясь в каждом слове. Щеки обдало жаром и я стал лихорадочно собирать разбросанные по полу бумаги с изображением одного спящего в разных положениях Господина. - А вы тут позируете? - Хрипло спросил я. - Нет. - Усмехнулся мужчина. - Она вставала за 3 часа до меня и рисовала. - Красиво. - И не говори. - Масао взял один из рисунков в руки и грустно посмотрел на него. - Она бредила рисованием моей персоны. Болела этим, так сказать. - Грустно. Сожалею. - Опустил взгляд я и аккуратно положил полотна на нижнюю полку. - Она красивой была. - Да. Я купил ее на аукционе. Сразу поразила меня своим темпераментом и красотой глаз. Эксплуатировать это существо было бы с моей стороны самым ужасным поступком. Я даже прикоснуться боялся к ней... - Так любили? - Так берег. Знаешь, Тантриель была больна шизофренией. После недели проживания здесь она вбила себе в голову, будто мы любовники и, как посоветовал ее лечащий врач, что бы предотвратить развитие более сложной формы болезни, нужно было разыграть небольшую сценку свадьбы и счастливой жизни. Мне было жаль эту девушку. - То есть... вы не.. - Я не любил. Она любила. - И вас не мучает совесть, Господин Масао? - Я был очень удивлен. Получается, что он женился из за жалости? Как.. глупо и жестоко. - С чего бы? Мне просто до сих пор ее жаль. Она была такой молодой и красивой. Но такой... такой... больной. - Я пойду спать. Спокойной ночи, хозяин. - Я вышел за дверь и услышал, как мужчина крикнул мне вслед. - Не называй меня так! - Играть любовь. Как можно такое сыграть? Может я чего то не понимаю, но, каким бы превосходным человеком не был Масао - он поступил с Тантриель очень мерзко. Больная девушка любила его! Рисовала, всю душу в рисунки вкладывала, все чувства, с душой проваливалась в этот иллюзорный омут, составленный возлюбленным! И что теперь? Эти прекрасные полотна заслужили лишь место на сырой подвальной полке, кишащей пауками и остальными членистоногими букашками. Платье девушки, в котором она была счастлива и в котором у нее однозначно горели глаза, теперь пылится в старой коробке. Смятое. Испачканное. Изуродованное. А чудесная фотография поразительной красоты девушки - отныне служит "сборником" пыли и местом жительства мелких насекомых. Жестоко, черт возьми!!!