Пентаграмма

Каждый день становится пыткой, испытанием на сдержанность и проверкой терпения. На самом деле, Тэттё желал лишь забиться в угол и заорать во всю глотку. Так, чтобы голосовые связки надорвались подобно самым слабым ниткам веретена его самообладания. Изнутри все казалось намного хуже, чем являлось на самом деле. Внутри казалось, что рвет везде. Рвет легкие, рвет кишечник, рвет мышцы, рвет разум. У Тэттё развивалось тревожное расстройство и появлялись симптомы панических атак. И внутри все подрывалось как на минах. Но снаружи — не было видно ничего. Суэхиро перестал разговаривать с Дзёно неделю назад. Открывал рот, лишь когда Тэруко вызывала к себе в кабинет, раздавая поручения. Даже на тренировках молчал, никак не реагировал на подстегивания Сайгику, не обращал внимания на привычные унижения и пренебрежение. Стало абсолютно все равно. Дзёно решил, что это период апатии. Вернувшись с очередного задания, Сайгику бесшумной поступью бредет за Тэттё в его комнату. Обратив внимание на неотстающий хвост, Суэхиро останавливается, встает у стенки и выжидающе смотрит. Тогда Сайгику оказывается напротив него. И они молча стоят с полминуты. Тихо выдохнув, Дзёно делает шаг вперед, берет его за руки. Безвольные, неживые. Тэттё следит за его лицом. Сайгику ведет пальцами вверх, задирая чужие рукава, гладя холодную кожу, останавливаясь на венах у сгибов локтей. — Никогда не замечал, что ты такой красивый, когда молчишь, — Дзёно скользит по предплечьям вниз, обхватывает все такие же слабые запястья. Ночью Суэхиро забивается в угол комнаты. Сидит около часа без верха, в одних штанах, сил нет даже на изучение дощатого, ровного как лезвие пола. Мучает бессонница, при виде еды подступает тошнота, утратилась способность к чувству голода. Состояние шатается как неустойчивый ребенок, испытывающий вестибулярный аппарат на узком бордюре. Тэттё выкидывает из реальности, мозг отключается от бессилия и спустя по ощущениям несколько минут снова включается как по команде собаки Павлова. Этой ночью к нему заглядывает Дзёно. В его планах нет намерения остаться, но, не обнаружив Тэттё в своей кровати, секундное беспокойство пронзает грудь подобно игле размером с его средний палец. Суэхиро смотрит на него, как ребенок после истерики. Полураздетый, прижавшийся к стенке, не реагирующий на внешние раздражители. «Разве так выглядит самурай? Постыдился бы хоть, Тэттё-сан». Сайгику съязвил бы, обязательно, только язык не поворачивается. Неужто жалость сдавила? Самое отвратное чувство из возможных. Дзёно опускается перед Суэхиро на колени, касается его лба ладонью. — Такой холодный. У Тэттё мутные нефокусирующиеся глаза, глинтвейные, притягивают ощущениями потустороннего мира. Он склоняет голову к плечу, касаясь его щекой, волосы растрепаны, скользят по скулам и обвивают шею. — Свяжи меня. Сайгику замирает с прижатой ладонью к чужому лицу, в воздухе повисает весьма громкая и вопросительная тишина. — Что сделать? — не то чтобы Дзёно не расслышал. Слух у него чуть ли не кошачий. Скорее так, для укрепления тетрисной установки в голове. — Связать. Меня. «Ага. Теперь понял». Сайгику возвращается с веревкой, Тэттё идет к нему навстречу на коленях. Длинные темные волосы перестали торчать в разные стороны, Дзёно забирается в них пальцами, пропускает сквозь, они даже не путаются. Суэхиро не сводит взгляда с чужого лица, Сайгику не слышит звуков моргания. — Развернись и сложи руки за спину. Дзёно наматывает веревку вокруг запястий, затягивает, Тэттё просит туже. Сайгику добирается узлами до локтей, не утруждает себя вопросами о состоянии Суэхиро. Слышит его размеренный темп сердца, безбожно медленно ускоряющее ритм и кровообращение. Руки остаются неподвижными. Дзёно садится перед Тэттё, лицом к лицу, обращает внимание на его ощущения. Суэхиро расслаблен, его дыхание слегка участилось, но оно не напрягало легкие, не увеличивало температуру тела. Эта расслабленность совсем отличалась от той слабости, от того безвольного тела и безучастного существования. — Свяжи грудь. Сайгику ухмыляется, у него еще осталась веревка. Ему и раньше приходилось связывать людей для допроса, но то была рабочая обстановка, нудная и скучная. Дзёно хотелось доставить удовольствие Тэттё. Такое, чтобы заставить его сердце забиться в панике, а голосовые связки расшириться от поглощаемого воздуха. Он снова встает Суэхиро за спину, обматывает поперек туловища, мучительно медленно, проводит фалангами под грудью, фиксирует веревку на позвоночнике, под связанными локтями, оглаживает ладонью правое плечо. Реакция слабая, но мгновенная, как встрепенувшийся птенец в забытом гнезде. На лице Дзёно запечатывается ухмылка, он возвращается к чужой оголенной груди, касаясь сосков веревкой, затягивая над, прямо под оживающими ключицами. На спине возвращается к образовавшемуся узлу, кладет ладонь на талию и слегка сжимает, второй рукой подтягивая конец. «Начинается вкусная часть». Сайгику меняет позицию, садится перед чужим, набравшим тепла, лицом. Суэхиро поднимает к нему голову, встречается с подозрительно нежным выражением, и сдавленно выдыхает, когда веревка опускается на левую ключицу, фиксируется на своем продолжении кольцом поперек туловища, прямо посередине раскачивающейся груди. Спирает дыхание, когда Дзёно приближается, снова едва касается сосков уже пальцами, протягивая конец над второй ключицей, образуя треугольник. Не в стиле Сайгику торопиться на допросе, не в стиле Суэхиро растягивать пытки. У Тэттё застревает сгусток мокроты поперек горла, когда Дзёно прижимается к его груди и намеренно выдыхает горячий воздух под ушной раковиной, снова затягивая увеличивающийся узел за спиной. Суэхиро утыкается вспотевшим лбом в чужое плечо, часто дышит через рот. — Я еще не закончил, — подозрительно нежное выражение приобретает черты азарта и коварства, Дзёно просовывает пальцы под веревку над ключицей, намеренно царапает теплую бледную кожу, второй рукой обвивая конец под мышкой, выводя ее из-за спины. И наконец, тянет веревку к шее. Обтягивает ее, гладит выпирающий позвонок, не обвивая конец вокруг, ведет его под вторую под мышку. У Суэхиро все чаще и выше поднимаются плечи. Дзёно снова прижимается, кожей к коже, затягивает последний узел на спине, немного отстраняется. Вздымающуюся грудь украшает обтянутая пентаграмма, нежная картина с затвердевшими сосками, с опущенными в пол глазами, спрятанными за темной челкой, с влажными на висках и затылке прядями. Тэттё поднимает взгляд, опьяневший и измученный ласками, продолжает загнанно дышать. Радужка цвета виски сверкает жаждой, мечется в просьбе о страданиях, лишь бы чувствовать чужие дыхание и прикосновения, лишь бы не терять ощущения, затмившие внутреннюю бездну. — Поцелуй меня. Шепот как молитва. Один лишь Бог способен услышать, снизойти, очистить разум и спасти. Но этот шепот слышит только Дзёно, и усмешка его с намерениями отнюдь не святые. Богу придется спасать любого другого идиота, покаявшегося перед ним в исповеди и обещаниях начать новую жизнь. Намерения таких людей куда более сатанистские, они направлены на мнимое прощение и исцеление, чтобы с «очищенной» душой начать набирать новые очки ада за «прощенной», давно умершей совестью. — Не молись, Тэттё, — Сайгику оглаживает большим пальцем его скулу, прикасается кончиком носа щеки, — Я не мессия. Тэттё сжимает кулаки от напряжения, веревка натирает кожу, оставляет следы, костяшки белеют, ладони и тело влажные от пота. С лица Дзёно не стирается ухмылка, его скулу и щеку освещает лунным светом, ресницы под ним прозрачные, как покрытые инеем в зимнюю ночь. Под этим светом он принимает облик самого ангела хранителя, — если бы не обманчиво нежные изогнутые губы. Они мягкие, идеальные, контрастируют с разодранными губами Суэхиро, на которых миллиметр от миллиметра открытые ранки из трещинок на коже. И они гудят, пульсируют болью, они щипят как от цитрусовых, когда Дзёно намеренно кусает сильнее. Тэттё елозит бедрами, когда Сайгику прижимается, закидывая ноги ему за спину, задевая голыми пятками связанные руки. Ладони блуждают по чужой груди, залезают под веревки, хватают их, оттягивая, царапая кожу и мучительно медленно скользя кончиками пальцев по ребрам. Кости выпирают, раскрывающиеся легкие очерчивают их грани мрамором ночного лика. — Дзёно, — Тэттё шепчет сдавленно и тут же вдыхает ртом между прерванным поцелуем. Сайгику под гипнозом, он чувствует себя вьющейся змеей вокруг своей добычи, связанной, парализованной, беспомощной. Суэхиро утыкается носом ему в щеку и продолжает глотать воздух, его легкие жжет от холода в комнате, его тело покрывается ожогами на месте слабых царапин и дразнящих прикосновений. Во рту привкус кленового сиропа, в чужих глазах пьянящий глинтвейн сверкает кубиками льда от лунного фонаря. Дзёно касается пальцами горячей щеки, убирает волосы за ухо, гладит шею, касается губами губ, сочащихся струйками крови. — Я не мессия, но с твоей апатией я справлюсь, Тэттё.