Мондшадт. Свобода. Цветы.

      Мондштадт. Пару лет назад ему чуть не запретили появляться в этом городе. Довольно справедливое решение, ситуация возникла довольно неприятная, но тем не менее было грустно. Так легко Михаилу нигде не дышалось. Тёплый ветер, солнце, нежно согревающее лицо, красивые пейзажи — всё это так радовало его сердце, что лиши Мишу таких радостей, он бы наверно умер. От грусти тоже умирают. Но вот он здесь. Давняя мечта — не просто давняя, почти детская — исполнена. Он в этом прекрасном городе. Свободен, как и местные. На самом лучшем празднике, который только могли придумать. Праздник ветряных цветов. Вступая в Фатуи, он и подумать не мог, что однажды сможет попасть в Мондштадт. Тем более, что вступал он в часть, которой не положено выбираться дальше замка. Но вот он тут. Пытается собраться с мыслями и улыбаться не так широко.       Стража на воротах приветливо улыбалась. Удивительно. Праздник похоже сказывается. Когда он приезжал сюда с делегацией Фатуи, то смотрели на них очень недовольно. Дурная слава опережает своих обладателей. Эх, ворота все-таки слишком высокие для города свободы. Стоило только представить беднягу, который решил бы забраться на такую стену, как сам по себе вырвался смешок. Давно Миша не смеялся.        Высокие здания построены довольно просто, но в том их прелесть. Ничего лишнего, но красиво. И народ чудесный. На улицах обычно толпы нет, но сейчас людей прибавилось. Праздник, у всех отпуска. Путешественники, любители хорошей выпивки и энтузиасты — собрались все. Оглядываешься по сторонам, смотришь в небо, и кажется, словно ты летишь, летишь. Михаил и не заметил, как врезался в низкорослого мужчину. Повернулся извиниться — ух, ну и рожа конечно у паренька, вроде и ничего так, не урод, но гаденький — а тот в ответ только зашипел, точно кошка, приложился к бутылке в руке и, схватив девчушку рядом, начал пробиваться сквозь толпу дальше, продолжая шипеть что-то про то, что его и тут достали. Нда, вот компания странная. И одеты вроде прилично, а один лицом не вышел, и смотрит куда в пространство рядом с Мишей, а у второй глаза будто стеклянные. Из Фонтейна наверно.       Пока он отходил в сторону, вновь во что-то врезался. Тяжело быть крупным мужчиной. Обернувшись, понял — стойка. Над стойкой вывеска. А между ними Божество. Вашу ж, он в жизни красивее девушки не видел. Волосы не просто русые, цвета мёда. А глаза красные. Не как у Господина или его сегментов — кровавые, а скорее как цветы. Самые красивые цветы на свете. И смотрят с нежностью и любовью. На него так никогда не смотрели, ни приютские нянюшки, ни работницы заведений, ни товарищи женского пола. Даже отец, которого он сумел разыскать смотрел на него скорее с уважением. А тут...       — Добро пожаловать в ресторан «Хороший охотник». Чем могу быть полезна? — тишина прервалась.        — А Вы...?       — Сара. Официантка ресторана «Хороший охотник». Могу предложить Вам меню.       Он уже не помнил, что пробормотал в ответ. Весь оставшийся день и утро следующего прошли в тумане. Очухался он уже на подходе к утёсу Звездолова. Кажется, услышанный диалог в городе натолкнул его на мысль идти сюда. Что-то про парня с сесилиями. И вот он тут. Понятия не имеет, как выглядят те самые сесилии. Так что второй день в Монде он провёл в поисках цветов. А ведь неделю составлял список дел. Камеру купил дорогую, чтобы сделать как можно больше фото. Вернулся вечером. Закаты здесь просто невероятные. Сара всё так же стояла и приветливо улыбалась. В голове пронеслась мысль, а бывают ли у неё вообще выходные. Если нет, то это просто возмутительно. Какие-то белые цветочки были аккуратно перевязаны лентой, купленной в ближайшем магазине. Ну, манерами мы обделены, так будем бить сразу. И чтобы наповал.       Радостное восклицание девушки «Ах, сесилии!» и смех заставили улыбнуться Мишу даже шире, чем когда он только входил в ворота города. Угадал. Попал. А может, это она попала. Прямо в сердце.

***

       А люди всё ходят, да ходят. Даже вон, из Сумеру кто-то приехал. Но выходные у неё всё же есть. На них она согласилась прогуляться с ним. Вот Михаил вроде взрослый человек уже, а волнуется, точно новобранец какой. Или школьник. Или ещё кто-нибудь, кто волнуется.       Гуляли с утра до вечера. На предложение сделать пару фотографий Сара только улыбнулась и спросила, куда лучше встать. Становились везде — у Статуи Барбатоса, нескольких лавочек, около Собора, попросили даже двоих фатуйуцев сфотографировать их у фонтана. Те как узнали из какой части Михаил и кто у него господин, так синхронно закивали и попросили передать несколько приветствий на родину. И что удивительно, его милому божеству было совершено все равно, на кого Михаил работает. Все женщины Мондштадта такие милые, или только она?       Неделя пролетела в таком же тумане. Отчего-то нежно-розовом. Теплые вечера, барды, что с влюблёнными взглядами оглядывали толпу. Много фотографий и цветов, сорванных или купленных в лавке у ворот. Долгие разговоры, глупые траты на безделушки. Неделя подходила к концу. Может, ему бы и дали недели две, попроси Миша побыть в городе его мечты подольше, но он так обрадовался, что даже не рассмотрел такой вариант. Один из жизненных принципов: дают — бери. Туман в голове рассеивался. На его месте появлялись мечты о переписке и возможном возвращении. Даже рассматривался вариант ухода с работы.       «Вот вроде взрослый мужик. Грубоватый, весом под 90 кг. Ростом и лицом пошёл в отца — всё какое-то квадратное и каменное. А веду себя как маленький ребёнок.»        В дневнике появлялись новые записи. Несколько лепестков и цельных цветов были засушены и вложены в дневник. Отдельные фотографии туда вклеивались, другие откладывались в белый бумажный конверт. «Бернард оценит». Вещи постепенно складывались в чемодан. Прощания на закате всегда были чуть романтичнее любых других. Обещание писать. И нежная улыбка на лице этого божества.

***

      Дорога не заняла много времени. Возвращаться всегда было немного странно. Вот ты был в теплом месте, люди в интересных нарядах, какая то цель. А потом снова снега, бури, довольно угрюмый снаружи народ. На этот раз возвращался Михаил с такой же счастливой улыбкой. Базиль назвал бы её придурковатой. Ну и назвал бы, ничего страшного. Базиль ужасный хам и не умеет улыбаться. Так то и к лучшему, зубы у Господина жутковатые. Нет, видеть родные края всё же приятно.       Подземелья встретили его привычным мраком. Поразительная тишина, несвойственная именно этой части. Обычно шум отдавался от возвышающихся стен, что смотрели на тебя сверху вниз. На этот раз всё стало каким-то маленьким и незначительным. А стены настороженно прислушивались к тебе, словно чего-то выжидали. Первый попавшийся кабинет был пуст. Второй тоже. Чемодан Миша оставил в коридоре. Третий. Четвёртый. Выходя из седьмого, Михаил столкнулся со знакомой фигурой. Голубые волосы, глаза... Скрыты за маской в форме клюва. Тьфу, новая версия. Может даже недавно разбуженная. Новых Миша не сильно любил. По большей части механические, эти нелюди казались чужими и неприятными.       — Вы вернулись. Господин велел нам приветствовать Вас. Ещё мы должны передать указания и некоторые вещи.        «Нам»... Отвратительное обращение, которое как раз использовали в основном самые новые. Недавно разбуженные или слишком малоэмоциональные. О чем вообще говорит это существо?        — Во время вашего отъезда мы перебрали некоторые бумаги, оставшиеся от других сегментов. Номер... Базиль указал передать Вам это. — Михаилу чуть ли не насильно вкладывают в руку продолговатую шкатулку. Под крышкой пять галстуков бабочек. На вид одинаковые, но Миша может отличить каждый. Даже на запах они немного отличаются. Всё же Михаил больше солдат, чем нянька для клонов.        — Благодарю. Что за указания? — тон такой холодный и чужой. Он успел отвыкнуть от таких интонаций своего голоса.       — Вы переводитесь в другой отряд. Поскольку охранять Вам больше некого, совершается перевод в группу общей охраны помещения. Во время служебных поездок и командировок Вы всё так же будете сопровождать основную группу.       — Приказ понял.       Да. Некого. Уйти от правды не выйдет, Миш. Бернард не сможет полюбоваться пейзажами с фотографий. Потому что Бернарда нет. Базиль не нахамит. Базиля нет. Шарль. Фабьен. Гильберт. Персиваль. Бесчисленный ряд номеров. Под каждым номером мелко подписано имя. Он помнит каждое. Никого нет. Тот, который всё ещё стоит и пытается изображать сочувствие наклоном головы. Он есть. Его разбудили на этой неделе. Он даже не воспринимает себя как личность. Во всех подземельях сейчас может быть только он, да ещё парочка. Где-то на нижних уровнях оригинал. Явный безумец. Давно спятивший дед, который и живёт то только на влечении к знаниям. А Миша один. Миши нет. Коробка чуть не выскользнула из рук, но одним точным движением он успел её перехватить. Поклон. Разворот и твёрдый шаг, почти марш. Чемодан подхватил на ходу, не сбавляя шага. Чтобы построить новый мир, нужно сжечь старый, такова позиция Фатуи. Когда присоединяешься к ним, должен это понимать.        Комната. Он изучил в ней каждый миллиметр. На столе бумага. Он сразу садится писать. Сначала быстро, к концу предложения начинают сползать вниз. Точку в конце он так и не поставил. Сидел ещё десять минут, просто смотря в стену. А может не десять минут, может то была тяжёлая вечность. Нет слова хуже, чем вечность. Нет тяжелее слова, чем разлука. Нет ничего холоднее снегов и принципов страны, которой он принадлежит. Из чемодана вытащен конверт. Не глядя вложил туда письмо. Дневник привычно грел внутренний карман. Красные лепестки на последней странице. Тоже в письмо. Только запечатав и подписав адрес, он заметил несколько капель на белой бумаге. Думать о том, что это такое, он не хотел. Снова сел за стол. Шкатулка с галстуками прямо по центру. Письмо отнесёт завтра. Или попросит кого-нибудь из местных. Он продолжил сидеть, глядя в стену, а может быть, глядя куда-то далеко-далеко, туда, где за окном не бушует вьюга, где спелые плоды превращают в вино, где поют ветра и ждёт письма его богиня.