Primavera

      Белые стены больницы всегда вызывали у Хонджуна определенное чувство тревоги. Не имело значения, приходил он сюда для обследования или лечения, даже запах, стоящий в коридоре, заставлял его желудок скручиваться в тугой узел. Аромат белых первоцветов, собранных в небольшой букет, совсем немного отвлекал его от неприятных ассоциаций и назойливого жужжания лампы на потолке. Ожидание становилось невыносимым. Он отправил сообщение Юнхо о том, что сегодня снова не появится на учёбе. Тот поймёт и точно найдет способ сообщить об этом преподавателям так, чтобы Хонджуну потом не пришлось объясняться самостоятельно.       Дверь в палату открылась практически беззвучно, и медсестра, всё ещё стоя на пороге, пригласила его внутрь.       — Господин Ким, можете проходить.       Хонджун поклонился, после показав ей содержимое корзинки с фруктами. Она молча кивнула, вероятно не зная, останутся ли они свежими к тому моменту, когда к ним прикоснутся. Наверное, приносить их вообще было глупой идеей, но это было единственным, что Хонджун мог сделать. Он глубоко вдохнул. Дверь закрылась за его спиной, и теперь он остался один на один с больничной койкой и лежащим на ней человеком.       — Доброе утро, Сонхва.       Его уже не так пугал вид всего оборудования, поддерживавшего жизнь Сонхва. Будто страх давно отступил, и вместо него в груди теперь сидело намного более неприятное и опасное чувство. Чувство вины.       Хонджун подошел к тумбочке, стоявшей возле койки, и поставил букет в вазу. В ней уже находились несколько цветов, оставленных родителями Сонхва и его друзьями. На самом деле, у них в окружении было достаточно много людей, с кем Сонхва был близок. Хонджун прекрасно понимал, как тяжело устоять перед его чарами. Они встретились ещё на первом курсе, когда все распределялись по парам для очередного упражнения по сближению с новыми одногруппниками. Хонджун считал подобные мероприятия странными, даже глупыми, детскими, и поэтому не стремился искать кого-то. Сонхва нашел его сам.       — У тебя ведь ещё нет пары, верно? — мягкий голос донёсся из-за его спины, и Хонджуну потребовалось немного времени, чтобы понять, что обращались именно к нему. Он обернулся. Этот момент настолько хорошо отпечатался в его памяти, что, разбуди его посреди ночи, он всегда мог назвать всё, что касалось Сонхва, до мельчайших деталей.       — Я никого здесь не знаю, — он неловко улыбнулся, понимая, что наверняка где-то в толпе среди всех этих студентов всё-таки могли быть его знакомые. Но сейчас это не имело значения. Сейчас всё его внимание было уделено парню перед ним.       — Теперь знаешь, — он протянул руку Хонджуну, аккуратно, будто всё ещё боясь отпугнуть его. Как стало известно позже, это было не так, просто каждое движение Сонхва было аккуратным и неторопливым. — Пак Сонхва.       — Ким Хонджун.       Пальцы Сонхва были длинными и тонкими, немного хрупкими на вид, поэтому Хонджун постарался вложить как можно меньше силы в рукопожатие. Его ладони также были довольно холодными, резко контрастирующими с тёплой улыбкой, расцветавшей на лице.       Они присоединились к кругу студентов, встав друг к другу лицом, и прослушали инструкции для следующего задания. Им давалось две минуты, чтобы хорошо рассмотреть своего партнера, запомнить как можно больше, и Хонджун использовал это время для того, чтобы окончательно закрепить образ Сонхва в своей голове. Так он точно сможет найти его в аудитории на следующий день, и, если ему повезет, сядет на свободное место рядом с ним.       Тогда волосы Сонхва ещё были черными и волнами обрамляли мягкие черты лица. На его шее плотно сидела белая ленточка, перевязанная в бант сбоку, на той же стороне, где мочку его уха украшала серьга в виде цветка. Бежевый свитер был немного большеват ему в плечах и прикрывал кисти рук, оставляя видимыми только кончики пальцев. Если бы Хонджун мог описать его одним словом, то без раздумий назвал бы Сонхва нежным. Как весеннее солнце, пробуждающее цветы ото сна, уже тогда он пробуждал что-то и внутри самого Хонджуна.       — У тебя очень красивый цвет волос, напоминает море, — заметил Сонхва, когда его пальцы чуть дрогнули, будто он хотел прикоснуться к синим прядям Хонджуна. Тот не успел ответить ему, потому что две минуты вышли, и теперь им нужно было отвернуться друг от друга, поменяв три вещи в своём внешнем виде.       Хонджун снял с себя очки и сложил их в сумку, перед этим перевесив её на другое плечо. Он также решил расстегнуть ещё одну пуговицу рубашки, думая, что Сонхва не обратил на это достаточно внимания. Они справились с заданием на отлично, быстро подмечая детали. И тогда Хонджун понял, что обязательно будет ходить с Сонхва на физкультуру, лишь бы всегда видеть его собранные в маленький хвост на макушке волосы.       Теперь же волосы Сонхва были чуть короче и выкрашены в некогда яркий красный цвет. Но краска смылась, а черные корни отросли вновь, и сейчас Хонджун уже не мог помочь ему с осветлением. Он присел на стул, стоящий рядом с койкой, и взял Сонхва за руку.       — Я принёс с собой первоцветы. Помнишь, у тебя когда-то была серёжка с одним из них? Жаль, что она потерялась, — он мягко поглаживал бледную кожу на тыльной стороне его ладони. Теперь под ней особенно хорошо были заметны синеватые вены, несущие кровь, постепенно смешивающуюся с тем, что было в капельнице. — Я постараюсь найти похожую, чтобы принести её, когда ты проснёшься.       Пульс Сонхва был стабильным, но Хонджун чувствовал, насколько он всё ещё слаб, как и сам Сонхва. Он никогда не показывал это на людях, боясь расстроить близких, заставить их переживать о своем самочувствии. «У всех есть проблемы, я не должен нагружать их ещё больше», — было самой частой фразой, которую слышал Хонджун, когда синяки под глазами Сонхва уже невозможно было скрыть одним лишь консилером. Бесчисленное количество раз он наблюдал за тем, как его парень натягивает улыбку, отточив мастерство сокрытия своих эмоций, стоило им только пересечься в коридоре с кем-то из общих друзей. Со стороны Сонхва напоминал батарейку с нескончаемым запасом энергии, звонко смеясь над шутками, активно участвуя в университетской жизни, часто присоединяясь к однокурсникам для работы над групповыми проектами. Хонджун был очарован таким Сонхва. Настолько, что предложил ему встречаться через полгода после начала их общения.       — Что? — спросил тогда Сонхва, смотря на него удивленным взглядом.       — Тебе не обязательно отвечать взаимностью, если ты не чувствуешь того же ко мне. Я готов и к тому, чтобы быть твоим другом, только бы тебе было комфортно, — на самом деле, это наверняка разбило бы Хонджуну сердце, но он хотел пойти на этот риск. Может, внимание Сонхва было лишь дружеским, и Хонджун надумал себе все те взгляды, которые старший бросал на него во время того, как был пьян на очередной студенческой вечеринке. То, что он всегда находил Хонджуна в толпе, прося выйти с ним на балкон и подышать свежим воздухом, могло говорить о доверии и привязанности, но не обязательно о чем-то большем. Их короткий поцелуй, когда Сонхва уходил к себе в комнату, мог быть всего лишь порывом чувств в неадекватном состоянии. Но Хонджун надеялся и не мог уже держать в себе то разрывающее сердце желание почувствовать прикосновения чужих губ хотя бы ещё раз.       Поэтому он признался, когда его свидетелем была лишь весенняя капель за окном, звонко стучащая по подоконнику. Конец марта. Совсем скоро у Сонхва будет день рождения, и Хонджун надеялся, что его слова не испортят всё настолько, чтобы лишить его возможности подарить Сонхва хоть что-то значимое.       — Ты ведь не шутишь? — он будто не верил сказанным словам до конца, выискивая на лице Хонджуна следы того, что сейчас тот просто спишет всё на неудачный розыгрыш. Но Хонджун был уверен в своих чувствах.       — Я не стал бы обманывать тебя.       Тишина была оглушающе громкой.       — Но как ты можешь любить кого-то такого, как я?       Ещё тогда Хонджуну нужно было прислушаться к этим словам, уделить им больше внимания. Этот первый тревожный звоночек, признак того, что что-то было не так, сопровождал все два года их отношений.       Хонджун был первым, в кого Сонхва влюбился до беспамятства. В отличие от симпатии, которую он испытывал ко многим людям в своей жизни, любовь захлестнула его волной, тёплой, оберегающей, но безжалостно разбивающей его хрупкое тело о рифы. Сонхва отдавал всего себя их отношениям: он старался проводить с Хонджуном как можно больше времени, ежедневно признавался в чувствах, подбирал подарки совершенно без повода, просто чтобы видеть его улыбку. Он смог доверить Хонджуну свою душу, своё невероятно большое сердце, наполненное добротой и искренностью. Он смог доверить Хонджуну и своё тело, теряясь в удовольствии на белых простынях, проговаривая его имя словно мантру. Когда Сонхва был счастлив, то даже мир вокруг него окрашивался в самые яркие цвета. Он напоминал костёр, дарящий всем тепло и уют в холодную ночь.       Как только подули осенние ветра, его пламя начало постепенно угасать. Сначала всего на мгновение, например, когда он случайно разбил тарелку в их с Хонджуном комнате общежития. Тогда тот даже не понял, почему Сонхва так резко начал плакать, умоляя простить его, задыхаясь собственными всхлипами и слезами. Всего лишь тарелка, которую можно было спокойно купить в ближайшем торговом центре, разбившись на осколки, вызвала у него настоящую истерику. Для Хонджуна это было мелочью, тем, о чем не стоит переживать; для Сонхва же это было знаком того, что он недостаточно внимателен, что он неуклюжий, что он не способен даже помыть посуду, не испортив при этом что-либо. Хонджуну удалось успокоить его, прижимая к себе в объятиях, поглаживая по голове и бесконечно твердя, что всё в порядке.       Примерно тогда же он и осознал, что эмоциональность Сонхва часто приносила ему больше проблем, чем радости. Все уже давно привыкли к тому, что он всегда стремился помогать другим, ставил чужие потребности и чувства выше своих; его легко было ранить, легко расстроить. Сонхва был тем человеком, который жил для других, похвала была его самой главной наградой, пренебрежение — худшим наказанием. Когда Хонджун приходил в комнату их общежития в плохом настроении, искаженное восприятие Сонхва сразу же говорило ему о том, что он наверняка был всему виной. Он часто спрашивал у Хонджуна: «Ты любишь меня?» — и всегда получал утвердительный ответ, потому что да, Хонджун любил его, любил настолько сильно, что старался поддерживать его любыми способами. «Я ведь тебя не раздражаю?» — то, что Сонхва спрашивал после, будто это было не очевидно. Затем он извинялся, боясь того, что станет слишком навязчивым. Он просил прощения даже за то, что уже не испытывал сексуального влечения.       — Извини, что я не тот, в кого ты влюбился изначально, — его губы дрожали, когда он шумно выдыхал в сложенные перед лицом ладони, практически свернувшись в клубочек под боком у Хонджуна. Тот мягко поглаживал его по спине, успокаивающе приговаривая, что это совсем не так. Даже в своём худшем состоянии он не переставал быть тем самым Сонхва, который заслуживал любви.       — Мы ещё со всем справимся. Всё будет хорошо, — он придвинулся ниже на кровати, теперь ложась напротив Сонхва, и взял его ладони в свои. — Может, тебе стоит снова перейти на медикаментозное лечение?       Разум Сонхва напоминал минное поле, и Хонджуну нужно было подбирать слова с особой осторожностью. Он ещё не знал, что именно может послужить триггером, возможно, даже сам Сонхва не знал этого. Он просто устал, выдохся, выгорел. Умеренная депрессия сопровождала его уже несколько лет, иногда обостряясь, иногда затихая. Моменты затишья были лучшими, потому что тогда Сонхва мог наконец вдохнуть полной грудью, у него были силы заниматься тем, что приносило ему удовольствие. Когда он встретил Хонджуна, ему даже показалось, что это наконец закончилось.       Жаль, что это было не так.       — А если это не поможет?       — Тогда поищем другой способ. Я помогу тебе, твой терапевт тоже, — когда Хонджун смотрел в его глаза, в которых уже не сияла надежда на лучшее, его сердце разрывалось на мелкие части. Но ему нужно было держаться ради них обоих. Ради Сонхва в первую очередь.       Сейчас, когда Сонхва неподвижно лежал в больнице, Хонджуну казалось, что он всё-таки сделал недостаточно. Он не знал, что именно пошло не так, когда состояние Сонхва вновь стало ухудшаться примерно через год с момента начала принятия лекарств. Весна и лето были сравнительно спокойными, и хотя антидепрессанты имели не самые приятные побочные действия, они помогали. «Выражено влияние протективных факторов, суицидальный риск низок», — эта фраза была одной из важнейших в заключении его обследования, проведённого в середине лета. Сонхва не уставал повторять то, что это было заслугой Хонджуна. Он и правда жил для того, чтобы поддерживать их отношения и делать своего парня счастливым. В этом было и его собственное счастье.       Но снова пришла осень, наступила пора очередного учебного семестра, и моральное состояние Сонхва начало трещать по швам. В этот раз он старался не давать слабину даже рядом с Хонджуном. Беспокойство о том, что его оставят одного, если он будет делиться своим грузом на душе, несомненно брало верх. Как Хонджун узнал позже, Сонхва перестал посещать терапевта. В то время он даже не подозревал, насколько пугающие мысли иногда приходят в чужую голову.       — Хонджун, о чем ты обычно думаешь, когда у тебя что-то не получается? — он сидел на подоконнике, держа кружку тёплого чая в руках.       — Наверное о том, что стоит попытаться ещё раз, — снова приходилось врать, только чтобы не наталкивать Сонхва на негативные мысли. Хонджун прекрасно знал, к чему именно идёт этот разговор. Медленно, но Сонхва опускал руки, у него уже не было сил бороться. Всё, что мог сделать Хонджун, это находиться рядом. Он придвинул стул к окну, садясь поближе, и положил ладонь на чужие колени. — Если у меня не выходит добиться нужного результата, то я пытаюсь до тех пор, пока не увижу хоть какой-то прогресс.       — Ты очень сильный, — на лице Сонхва расцвела улыбка, но в ней совсем не было радости. — Я бы хотел быть таким же.       — Ты и так сильный, потому что продолжаешь лечение. Намного сильнее меня.       — Я хочу сдаться.       Лунный свет выделял его силуэт на фоне ночного неба. Словно окруженный аурой чистоты, он выглядел по-ангельски. Сонхва потерял много веса из-за стресса и нежелания есть, его щёки были впалыми, синяки под глазами становились всё темнее, и Хонджуна уже пугало количество выпавших волос, которые он убирал с подушек каждое утро. Сонхва был похож на ранний первоцвет в их первую встречу, но сейчас лепестки потеряли свой свежий вид, чернея и отваливаясь. Его корни гнили.       — Я обещаю, что всё наладится. Потерпи ещё немножко, пожалуйста, — тревога нарастала в груди Хонджуна. Он боялся сказать что-то не то. В такие моменты он чувствовал себя беспомощно, не в состоянии помочь хоть чем-то.       — Иногда мне так сильно хочется расколоть свой череп молотком. Или, знаешь, пробить в нём настолько большую дыру, чтобы можно было вытащить оттуда весь мозг, хорошо потрясти его, а затем вставить обратно, надеясь, что что-то изменится, — Сонхва говорил довольно тихо, смотря в одну точку на стене, будто не замечая, что Хонджуна пробивает холодным ужасом. — Но даже это не поможет. Мне уже ничего не поможет, Хонджун. Всё, что я делаю последние десять лет, это надеюсь, что моя жизнь однажды изменится, что я перестану испытывать ненависть к себе за малейшие ошибки, что снова буду чувствовать радость. Я каждый раз надеюсь, что смогу справиться со своими негативными мыслями или хотя бы перестану переживать всё настолько остро. Я устал быть для тебя обузой, я устал от своего разума, который стал обузой для меня.       Взгляд, которым он посмотрел на Хонджуна, был абсолютно пуст.       С того момента он решил убрать все острые предметы из их комнаты. Хонджун старался находиться с ним рядом как можно чаще, засыпал только после того, как убеждался, что Сонхва уже спал. Его собственное состояние заметно ухудшилось, но он не смел показывать этого. Лишь бы Сонхва не винил себя.       Ему следовало закрыть шкафчик с аптечкой на ключ.       Тихий стук в дверь отвлёк его от воспоминаний.       — Господин Ким, прошу прощения, но время, отведенное для посещений, скоро закончится, — медсестра говорила тихим голосом, словно боясь нарушить тишину палаты.       — Конечно, я понимаю. Дайте мне ещё несколько минут, пожалуйста, — он улыбнулся ей, чуть сжимая ладонь Сонхва в своих руках.       Когда они снова остались вдвоём, Хонджун достал из кармана брюк небольшой тканевый мешочек. Он планировал сделать подарок на их годовщину, но она уже прошла, пока Сонхва буквально доставали с того света. Он всё ещё находился где-то между жизнью и смертью, на тонкой границе, и Хонджун надеялся, что усилия врачей позволят ему встретиться со своей любовью.       — Я принёс тебе кое-что, — он вынул из мешочка серебряное кольцо. — Когда увидел его, то подумал, что тебе очень подойдет. Положу возле вазы с цветами, хорошо? Надень его, как проснёшься.       Хонджун даже не хотел думать о том, что Сонхва может не проснуться. Он оставил короткий поцелуй на чужом безымянном пальце, надеясь, что однажды сможет украсить его другим кольцом, гораздо более значимым. Теперь же ему предстояло вернуться в комнату общежития, в то самое место, где однажды всё началось, где всё могло резко закончиться. Эти стены стали для него настоящей тюрьмой, камерой пыток, в которой к нему всегда возвращались самые ужасные воспоминания.       Та суббота начиналась хорошо, даже слишком, по мнению Хонджуна. Он уже надевал весеннее пальто, не желая замёрзнуть и приболеть. Пропускать пары сейчас было крайне нежелательно, хотя и очень хотелось. Они с Юнхо договорились встретиться в кафе ближе к центру города, чтобы обсудить один из проектов. Комнату заливал комфортный и теплый солнечный свет, и Сонхва с немного растрёпанными ото сна волосами провожал его, стоя в прихожей. Пижама на несколько размеров больше нужного потихоньку съезжала с его плеча, и Хонджун поправил её, после этого поцеловав Сонхва в висок.       — Во сколько ты приедешь домой? — даже его голос выдавал усталость.       — Постараюсь как можно скорее, — Хонджун взял Сонхва за руку, чуть покачивая, чтобы вселить в него немного уверенности.       — Я могу попросить тебя съездить после встречи в ту самую кондитерскую, где продают клубничный чизкейк?       — Конечно, — несмотря на то, что кондитерская находилась в другом конце города, а доставка уже какое-то время не работала, Хонджун был готов добраться туда самостоятельно. Он достал бы для Сонхва и луну с неба, а мысль о том, что у его парня наконец просыпался хоть какой-то аппетит, невероятно радовала. — Я напишу, как выйду из кондитерской.       Сонхва кивнул и поцеловал Хонджуна на прощание в губы. То, что казалось хорошим знаком, на самом деле несло в себе гораздо более пугающий смысл. Он решил не оставлять предсмертной записки, думая о том, что так только больше расстроит Хонджуна. Он и так достаточно часто заставлял его переживать. Весна была в самом разгаре — самое время, когда Сонхва должен был пойти на поправку. Должен был, но этого не произошло.       Хонджун заподозрил неладное, когда его сообщение о том, что он выехал домой, осталось без ответа. Конечно, Сонхва просто мог уснуть в середине дня, но тревожные мысли всё не покидали его. Он попытался позвонить, но и это было тщетно. Может, он просто отключил звук. Сонхва ведь становилось лучше, верно? Он не сможет сделать что-то необдуманное, вера в лучшее наверняка остановит его.       Как затишье перед бурей, тишина комнаты встретила его своими холодными объятиями.       Время визита уже вышло. Хонджун поцеловал Сонхва в лоб на прощание, тихо выходя из больничной палаты. Сегодня ему нужно будет подать заявку на смену комнаты, он был уверен, что администратор без лишних вопросов переселит их в другой корпус общежития. Тогда Хонджун сможет обустроить её по-новому, принесёт туда больше живых цветов, развесит фотографии на стенах, выставит на полках книги. Он купит для Сонхва его любимый чай, поставит на окно букет первоцветов и будет ждать его возвращения. Потому что Сонхва обязательно вернётся, и они справятся вместе.