Вечер нежных слов

      Офис был необыкновенно пуст, словно все детективы внезапно исчезли. Так и было, на самом деле — Ацуши оставался одним из последних, и был очень удивлен, никого не застав. После недовольный и тоже почти успевший уйти Куникида объяснил всё Накаджиме. Так, теперь Ацуши подходил к дивану, на котором Дазай слушал музыку, закрыв глаза. Аккуратно, Ацуши подошёл к дивану, чтобы его было видно, и коснулся чужого плеча, привлекая внимание. Однажды он делал так, но стоял сзади, и наставник настолько испугался, что подпрыгнул и схватил его за руку, едва её не вывернув. Теперь Ацуши входил в поле видимости, прежде чем коснуться.       Дазай снял наушники, явно расстроенный этим. Ацуши точно мог бы сказать, что Дазай недоволен, нечто злое светилось в его глазах, несмотря на дружелюбную улыбку и тёплый тон. Только Ацуши мог видеть это раздражение в глазах наставника, когда оно появлялось, никто другой этого не замечал. Сам Ацуши тоже заметил лишь недавно.       — Да, я слушаю? Что-то случилось? — Дазай коротко усмехнулся, потягиваясь, как ленивый кот. — Что за лицо, Ацуши, неужели под конец дня нам подкинули работу? — это не было редкостью, однако в Дазае сквозило недовольство.       И лицо Ацуши выглядело странно именно из-за этого недовольства, он гадал, случилось ли у Дазая что-то. Так или иначе, Ацуши улыбнулся наставнику, надеясь поддержать его. Правда, он сделал шаг назад от дивана, чтобы вдруг не оказалось, что Дазай не рад именно присутствию ученика…       — Я думал, что вы не услышите, если я просто позову. Вообще, Куникида-сан сказал, что сегодня у нас не так много работы, поэтому всех отпустили… У нас давно не было выходных, а сейчас затишье, так что следующие два дня мы не работаем. И можем уходить прямо сейчас. Я подумал, что вы будете счастливы это услышать, так что сказал вам, — Ацуши снова улыбнулся. Как ни странно, Дазай так и остался зол, и его милая улыбка не могла скрыть это от парня. Дазай оглядел офис, будто только заметил, что никого не осталось.       — О, вижу. Это отличные новости! Ты абсолютно прав, я счастлив это услышать. Раз судьба подарила нам эту чудесную возможность, мы должны правильно распорядиться нашим временем! — он говорил так же преувеличенно, как обычно, но Ацуши успел заметить его нервное напряжение. Неужели с Дазаем что-то произошло, но никто не знает об этом? — Ну, Ацуши, что ты думаешь? Мне кажется, у нас нет ни одной причины, чтобы не провести веселую ночь в городе, — Дазай подмигнул.       Обычно Ацуши бы отказался. Во-первых, он никогда не был уверен, что Дазай всерьёз хочет провести с ним время, во-вторых, он не был человеком, которому было бы весело в клубе. Однако, на этот раз… Ацуши не хотел отказывать, он довольно долго не проводил время с наставником, к тому же, важных планов у него не было. И, на самом деле, юный детектив всегда хотел пойти с Дазаем, куда бы тот ни шёл, и особенно сложно сопротивляться этому желанию, когда Дазай зовёт сам. И на этот раз Ацуши был бы счастлив пойти с ним… Куда бы Осаму ни захотел.       — У меня нет особого опыта в ночных активностях, надеюсь, это не будет проблемой, — сказал Ацуши тоном, в котором сразу читалось «будьте терпеливы со мной». — Но буду рад пойти с вами, куда захотите. Мне нужно к этому подготовиться? — если это место окажется многолюдным и шумным, Ацуши не был уверен, что ему не придётся наряжаться. Он легко мог представить, как Дазай ведёт его в казино или хостес-клуб, хотя это лишь первое впечатление о наставнике. Более скрытная его часть предпочитала быть в уединении и наслаждаться тишиной, так что Дазай действительно мог пригласить Ацуши куда угодно.       — Конечно, никаких проблем! Я буду более чем счастлив показать тебе мой любимый бар! Можешь даже не брать свой кошелек, я заплачу за эту небольшую прогулку, — пока Дазай говорил, его улыбка становилась всё шире, а недовольства в глазах стало меньше. Он закинул руки за голову и выжидающе смотрел в глаза Ацуши.       — Бар?.. — Ацуши был немного смущён местом, ведь люди ходят в бар, чтобы выпить, но, рассудил Ацуши, он может выпить совсем немного и просто провести время с Дазаем. В нём так же теплится интерес, совсем немного, какие-то юношеские порывы. Поскольку в баре парень никогда не был, он испытывал смесь ожидания и тревоги. И раньше Дазай никогда не предлагал заплатить за ученика… — Хорошо, но я заплачу в следующий раз, если мы пойдём куда-то, ладно? Я думаю, это будет честно, — неважно, что он часто платил за Дазая раньше, он не мог позволить себе оставаться в долгу, его это коробило. Накаджима заправил прядь волос за ухо, глубоко вздохнув. Должно быть, вечер будет интересным. — У нас редко появляются внезапные выходные, я так рад.       Дазай немного улыбнулся и кивнул: — Не вижу причин отказываться. Но ты должен быть готов, потому что я не отпущу тебя так просто в следующий раз, — было видно, что наставник шутит, его голос был даже немного игривым, что рождало в Ацуши смешанные чувства. Это «обещание» было одним из поводов думать, что как минимум, до следующей их встречи Дазай не уйдёт из жизни. По коже Ацуши пробежали мурашки, но он отмахнулся от этого чувства.       — Я хорошо подготовлюсь, Дазай-сан.       — Рад, что ты доволен, Ацуши-кун. Обещаю, что сегодня вечером тебя ждёт незабываемый опыт, эта ночь так просто не уйдет из твоей памяти, — Дазай рассмеялся, думая о чём-то и наверняка планируя их встречу. А может, он действительно был рад, как и сказал? Наставник сделал драматическую паузу. — Возможно, будет взрыв!       — Надеюсь, мы будем в безопасности, — рассмеялся Ацуши, расслабляясь. — Мне нужна пара минут, я переоденусь.       Он не хотел заявляться в бар в одежде офисного работника, в которой к тому же проходил весь день. Ацуши оставил Дазая и ушёл в раздевалку, где оставил свою рабочую сумку и переоделся в толстовку и простые тёмные штаны. В мешковатой одежде Ацуши почувствовал себя куда более комфортно, половина его уличного и домашнего гардероба состояла из толстовок. Кажется, большой магазин одежды Ацуши впервые посетил именно с Дазаем и Кёкой, они почти силком завели его туда, а потом не могли увести. Как же Ацуши был им благодарен… Из-за этой мысли Ацуши вспомнил, что стоит написать Кёке, что он вернётся поздно.       Закончив с этим, Ацуши с энтузиазмом подошёл к наставнику, уже ожидавшему его у выхода. Он и не подозревал, что в тот момент у Дазая роились в голове мысли: «Ацуши будет выглядеть чудесно в чём угодно, что бы ни надел». Двое отправились в бар, где Дазай периодически бывал.       Вывеска «Lupin» ярко светилась, но выглядела старой, винтажной. Дазай первый открыл дверь, они прошли по ступенькам, ведущим в желтоватую комнату, очень похожую на место, далекое от современности, даже далёкое от двадцать первого века… Что-то, что Ацуши мог видеть по телевизору на канале о семидесятых годах. Пожилой бармен протирал стаканы, а Дазай выглядел слишком уж довольным. Бар был тихим, только ненавязчивая музыка играла из неизвестного источника — место не выглядело так, будто сюда ходит много людей. Никого кроме Дазая, Ацуши и бармена, в приятном и дорогом месте (на вид) не оказалось. Накаджима обвёл взглядом всё помещение ещё раз и улыбнулся. Особенно ему понравилась музыка.       Дазай сел на высокий барный стул, и Ацуши последовал его примеру, пока наставник заказывал два напитка.       — За хороший вечер, Ацуши-кун! — стаканы тут же оказались на стойке, и Дазай поднял свой. Неужели они выпьют так сразу? Накаджима взял стакан с пивом — хорошо, что детектив не взял ничего крепче! Всё же, Ацуши хотел его порадовать, так что поднял стакан.       — За хороший вечер! — раздался мягкий звон стаканов. Необъяснимое чувство правильности происходящего поселилось в сердце Ацуши, но оборотень отмахнулся от него. Его чувства часто могут быть смущены внешними факторами… Отчего даже Ацуши перестаёт их понимать. Дазай, вроде, ничего подобного не почувствовал, как Накаджима может судить. Наставник пил своё пиво абсолютно спокойно… Поймав себя на разглядывании, Ацуши отвёл взгляд и тут же сделал глоток напитка. Он прикрыл глаза. Пиво показалось ему слишком обжигающим и горьким. Не смертельно, но неприятно. — Если быть честным, это первый раз, когда я пью алкоголь… — щёки Ацуши порозовели, он почувствовал тепло на них. Должно быть, то эффект алкоголя. Когда юноша услышал тихий смех, его щёки покраснели ещё больше, но в хихиканье Дазая ничего издевательского не было. Наоборот, детектив тоже казался смущённым.       — Первый раз? Что ж… Ты можешь не пить, если хочешь, в баре так же есть закуски, которые ты можешь выбрать. Если ты всё-таки будешь пить, просто делай это медленно и маленькими глотками, — Дазай улыбнулся ему, будто раскаиваясь. — Алкоголь может быть ужасной вещью, если не осторожничать. Ты можешь начать делать вещи, которые не стал бы делать в нормальном состоянии… Просто помни об умеренности. Возьми маленький стакан и, я бы рекомендовал тебе брать пиво или вино, они не слишком крепкие — сказав это, Дазай сделал ещё глоток из своего стакана.       Ацуши даже не нужно было ничего менять — его стакан и так был меньше, чем у наставника, спаивать его Дазай не собирался.       — Да, я буду пить медленно и осторожно. Не хочу смутить нас обоих или заставить вас нести моё бессознательное тело, — Ацуши чуть хмыкнул, смущённо сжимая стакан в руках. В действиях Дазая всегда была такая не очевидная забота? Нет, должно быть, Ацуши только додумывает. Он часто видит в действиях нечто бо́льшее, чем есть на самом деле. И должен принять это. Маленький стакан с пивом опустел за несколько глотков, и Ацуши с волнением выбрал лёгкое вино — пиво не очень ему понравилось. Стакан Дазая ещё не опустел, но мужчина не пил, а смотрел на Ацуши, подперев щёку рукой. Нельзя было не ответить на его взгляд, даже если юноша не хотел признаваться себе, что надежды и мысли его в этот вечер вышли за рамки нормальных. Они сосредоточились на детективе в бинтах и периодически повергали Ацуши в краску. — Понимаю, почему вам здесь нравится. Здесь можно хорошо отдохнуть без нежелательных знакомств, которые есть в многолюдных барах… Как вы нашли этот бар? Случайно?       — Ты абсолютно прав, — улыбка Дазая показалась мечтательной. — Люди, которых можно найти здесь, обычно очень интересные, и их немного, — наставник сделал глоток, его движения остались плавными. Приятно видеть Дазая таким расслабленным. Жадно ли думать, что Ацуши особенный, раз ему позволено это видеть? — Это место мне порекомендовал друг. Тогда я был очень подавлен и несчастен… — мужчина мягко усмехнулся, словно отгоняя эти слова от себя. — Мне сказали, что если я захочу с кем-нибудь поговорить, этот бар станет отличным выбором. Поэтому я пришёл сюда. Люди здесь помогли успокоить мои тревоги, и я смог открыться больше. Именно здесь я почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы наконец поговорить о своем прошлом, — он был до того невозмутим, что Ацуши не верил. Для Дазая рассказать всё это… Как минимум, было непривычно, юноша по пальцам мог пересчитать моменты, когда наставник делился воспоминаниями. Как и всегда, откровения Дазая вызвали смешанные чувства между сожалением и радостью.       Ацуши медленно сделал глоток вина. Оно странное, но обжигающее и кисловатое, лучше пива. Юноша улыбнулся, глядя Дазаю в глаза.       — Его совет оказался хорошим. Я восхищаюсь тем, кем вы стали, Дазай-сан… — «…и очень благодарен людям, которые помогли вам», с теплом закончил Ацуши в своей голове.       Чуть-чуть улыбнувшись, Дазай допил свой стакан одним большим глотком. Ацуши было испугался, что смутил его, но Дазай выглядел умиротворённым, он наслаждался вкусом. Он вдруг положил руку на плечо ученика, и всё в Ацуши приятно застыло, опалив его тело теплом.       — Они действительно помогли мне, но так или иначе… Я восхищаюсь тобой больше, Ацуши-кун, — он сказал это с такой довольной интонацией, что юноша чуть в обморок не упал. Так Ацуши думал, пока не услышал следующие слова, — Ты очень яркий свет во тьме мира. Все в агентстве счастливы, что ты находишься в нашей команде, и в этом мире ты — очень важная часть. Я надеюсь, ты знаешь это.       Ацуши правда хотел бы отреагировать на эту речь нормально, но все его силы ушли на то, чтобы дыхание не сбилось.       — Я? То есть, я знаю, но никогда раньше не слышал этого прямо. Это очень… — всё тело Ацуши затряслось, он покраснел и выпил ещё вина, понимая, что Дазаю очевидно, какое впечатление произвели его слова. — Спасибо вам большое. Я очень рад услышать это именно от вас, — его уши тоже немного покраснели от похвалы, и Ацуши не мог найти причину. Ему настолько не хватало этих слов? Хотя, это ведь сказал Дазай. В глазах Ацуши этот человек всегда находил выход из сложных ситуаций и всех спасал.       Дазай слегка снисходительно усмехнулся, но Ацуши даже не догадывался, что за этим последует.       — Если тебе нужен комплимент, ты его услышишь. Ты очень важный член агентства. Я бы предпочёл, чтобы в команде были такие люди как ты, даже если у других будет больше таланта, чем у тебя. И твои усилия ценятся наравне с остальными. Надеюсь, ты это понимаешь, — Дазай улыбнулся, казалось, очень довольный тем, что смог поддержать товарища по команде. Ацуши волновался всё сильнее с каждой фразой, но не мог ни слова вставить, боялся перебить.       — Я не просил комплиментов, вовсе нет, Дазай! — он смущённо закрыл лицо руками. Слишком много похвалы, слишком много! Даже если она нравилась Ацуши — в этом и была проблема. — …Спасибо, — но он ценил усилия наставника. Не хотелось просто отмахнуться от них. Дазай слегка усмехнулся и покачал головой, и Ацуши этого не вынес. — Ох, мы можем поговорить о чем-нибудь ещё. Я давно хотел спросить, поскольку часто вижу вас в наушниках: какую музыку вы слушаете?       — Я слушаю очень много разных песен, но больше всего мне нравится классический рок. Это успокаивает. Мне могут нравиться и некоторые песни новой волны, но что-нибудь оптимистичное и живое привлекает сильнее, — Дазай ответил с искренним интересом, что не могло не радовать его подопечного. И ответы отличались от тех, что Ацуши ожидал. Наставник с любопытством спросил, — А насчёт тебя? Более быстрая или медленная музыка?       Бокал с вином опустел, но заказывать новый Ацуши не решился. Его голова не кружилась, однако стало жарко, неестественно жарко.       — Я слышал несколько рок-песен, но не уверен, что из этого можно считать классическим. Я люблю более спокойные песни. Когда я отдыхаю, меня часто тянет к чему-то спокойному или грустному, как правило, к альтернативе, — периодически, Ацуши даже не мог слушать песни со слишком «живой» мелодией, они его раздражали. Вот, почему ответ Дазая удивил его. — И мне нравятся некоторые песни вокалоидов… Не слишком жестокие, это мне не очень подходит.       — Альтернатива мне тоже нравится, — Дазай улыбнулся, а Ацуши даже не успел заметить, как сделал то же самое в ответ. — У тебя есть любимые группы? Знаю, что многие люди не любят рок, поскольку считают этот жанр довольно агрессивным… Ну, он расслабляет меня во время стресса. Мне и некоторые песни вокалоидов нравятся, когда я в настроении для них. Они могут быть довольно броскими, тебе не кажется?       — О, среди исполнителей альтернативы мне нравится Мелани Мартинес! — заинтересованно сказал Ацуши. Не то что бы он часто говорил с кем-то о музыке, особенно с Дазаем, с которым у них было не особенно много общих увлечений. Так что за музыку Ацуши с энтузиазмом ухватился. — И я слушал альтернативный рок, наткнулся на него случайно, заинтересовался и послушал несколько песен. Думаю, рок — замечательный жанр. Мне особенно понравились соло электрогитары в песнях, — Ацуши кивнул сам себе, немного успокаиваясь и замедляя речь. Его слушают и не перебивают, всё в порядке, можно не спешить. — Ох, да, для песен вокалоидов точно нужно особенное настроение. В некоторые дни я вообще не могу их слушать, но иногда могу переслушивать одну и ту же песню в течение часа, — Ацуши усмехнулся, вспомнив, как Кёка сказала, что так музыку обычно не слушают. — Каких вокалоидов вы больше всего любите?       — Ох, так… думаю, мои любимые это KIRA, Neru и Maretu. Мне ещё нравятся Utsu-P и Guchipet… И я точно могу согласиться с твоими словами об электрогитарах. Они извлекают самый интересный звук, ты согласен? — Дазай сделал небольшую паузу, он постепенно отвечал на всё, что ему говорил Ацуши, не игнорируя. Накаджима улыбался. — Я могу слушать песни на повторе если расстроен или зол, зависит от песни.       Разумеется, наставник тоже бывает зол, но Ацуши не думал, что тот так просто об этом скажет. Приятно было говорить с Дазаем на равных, не ощущая некой стены, которая закрывала мужчину от всех… Ацуши мог бы к этому привыкнуть. Ох, он не должен.       — Я не думал, что наши вкусы в вокалоидах совпадут, — отметил Ацуши искренне. — По крайней мере, если говорить о KIRA и Maretu. Но, на самом деле, чаще я предпочитаю что-то успокаивающее, как уже говорил. Часто, если я слушаю что-то подвижное, то чувствую нервную энергию, и такие песни не помогут мне чувствовать себя лучше, если я расстроен или зол… Но я нашёл хороший вариант. Один человек познакомил меня с музыкой женской группы из 60-х. Что вы думаете о ретро музыке, Дазай-сан?       За секунду до того, как детектив озвучил ответ, в голове Ацуши пробежали мысли: «Посмотри, в какой бар он тебя привёл, идиот». Тем не менее, вопрос уже задан.       — Я очень её люблю, — Дазай сощурил глаза, будто довольный кот. — Я считаю, что музыка 60-х и 70-х — лучшая в мире! Вокал и инструменты прекрасны, и не говоря уже о том, что они никогда не издают того же звука, что и современная музыка. На мой взгляд, современные песни звучат одинаково, но в песнях 60-х и 70-х такой проблемы никогда не было. Ты так не думаешь? — он сделал движение рукой, и Ацуши проследил за этим движением. Дазай указал на патефон, из которого и играла мелодия всё это время. Так вот, где источник звука! Так сразу его и не заметишь, скрылся за барной стойкой. Накаджима улыбнулся немного мечтательно, вспоминая услышанные песни.       — Мне нравится, как музыка 60-х отражает дух того времени, — Ацуши кивнул сам себе, когда перевёл взгляд на Дазая. — Такого действительно уже нет во многих современных песнях, а ретро-музыка звучит по-особому. Многие песни создают ощущение, что я перенёсся в другое время, в другую реальность. И хотя я никогда не был в том времени, но ощущаю странную тоску по нему, когда слушаю эти песни. Я бы хотел потанцевать с кем-нибудь под песню группы The Ronettes. Когда-нибудь… — голос Ацуши наполнился придыханием — абсолютно случайного, он этого не планировал! Ему бы устыдиться своих мыслей, сидит прямо перед Дазаем в грёзах о том, как увлечёт мужчину танцем. И из-за широкой улыбки Осаму, из-за успокаивающей атмосферы бара, казалось, что наставник знает обо всех глупых мыслях Ацуши, тех самых, что бросают юношу в жар.       — Ты хочешь потанцевать? Если хочешь, тут есть несколько песен классического рока и ретро-песен, которые я могу поставить на патефон. Здесь есть отдельные комнаты, и мы можем вместе танцевать под прекрасную музыку ушедшей эпохи, — некоторое время Дазаю ничего не отвечали, и мужчина встал, собираясь заплатить бармену (и, видимо, владельцу) за комнату. Ацуши обомлел, некоторое время он был просто не в силах что-то сказать! Дазай оглянулся на него, — Ты не против? Песни готовы, мы можем потанцевать прямо сейчас, — в его словах не было ничего игривого, казалось, Осаму воспринял слова Ацуши серьёзно и намеревался утолить его желание танцев. — Мы будем только вдвоем, как я люблю. Я также могу приглушить свет, чтобы создать настроение, если хочешь.       Это всё слишком двусмысленно для глупых чувств Ацуши. «Мы можем потанцевать вместе», «…будем только вдвоём, как я люблю», снятая комната… Ацуши хотел медленный танец с партнером, но не был уверен, что Дазай тоже говорил об этом. В любом случае, Ацуши было бы интересно просто потанцевать под ретро-песни, он часто пытался делать это в своей комнате. Нужно только согнать жар с щёк.       — Я хотел бы. Только обещайте не смеяться, если мои движения будут неловкими, Дазай-сан. И я был бы рад, если бы мы немного приглушили свет.       Кивнувший Дазай спросил у бармена о комнате, а затем заплатил — Ацуши не увидел, сколько. Не нужно рассматривать вечер с точки зрения своего долга, но, хотелось бы, чтобы аренда комнаты вышла не слишком дорогой. И всё же, Ацуши пришёл к мысли, что комнаты тут наверняка очень дорогие, учитывая, как мало людей в этом баре. Пока Накаджима размышлял, наставник аккуратно похлопал его по плечу. Он держал в руке ключи и проводил Ацуши к двери. Всё было не таким смущающим, как Ацуши боялся — это оказалась почти пустая комната, словно для танцев, и украшения с портретами известных ретро-музыкантов и другими атрибутами двадцатого века делали место довольно уютным. Дазай приглушил свет и открыл чемодан на деревянном столике. Чемодан оказался патефоном, и Ацуши внимательно, благоговейно смотрел, как Дазай вынимает пластинку из старой плоской коробки, а после ставит. Наставник выглядел так, словно делал это много раз. Он поворачивал ручку, пока не решил, что достаточно, и поставил иглу патефона на пластинку — заиграла музыка. «Bad» Майкла Джексона.       Они будут развлекаться, как друзья — Ацуши должен был быть счастлив, но жадное чувство грызло его всё больше. Он почти готов был сдаться.       Веселая музыка и запоминающийся текст песни наполнили комнату, и Ацуши выдохнул. Вместе с Дазаем он танцевал под музыку, изредка глядя, как наставник двигает бёдрами в ритм. Они не старались танцевать слаженно, но получалось похоже — по крайней мере, друг на друга, и не было никого со стороны, кто мог бы сказать, как плохо они смотрятся. Дазай долго пел песню, пока она играла, и, казалось, никого не замечал. Ему это нравилось даже больше, чем Ацуши.       Самое главное, Ацуши смог расслабиться во время танца. Он даже рассмеялся в конце песни, потому что был действительно счастлив, и его щеки снова немного покраснели.       — Вы красиво поёте! — восхищение отразилось на голосе Ацуши, и юноша даже не подумал это скрывать. Дазай восстанавливал дыхание и делал стеснительный вид, в который никто не верил. Наставник гордо усмехнулся, кланяясь перед своей «аудиторией».       — Спасибо, спасибо! Я горжусь своими вокальными данными. Ты тоже очень хорошо танцуешь, может, ты мог бы стать танцором? — Дазай слегка посмеивается, но его комментарий не кажется шуткой. Кажется, он спрашивает о возможности.       — О, я так не думаю, в конце концов, я сделал всего несколько простых движений. Благодарю вас за ваши добрые слова, — поддавшись игривому настроению, Ацуши сделал вид, что поднял шляпу с головы и в знак благодарности прижал ее к груди, хотя шляпы у него, конечно же, не было. — Если хотите ещё потанцевать, какие песни остались?       Дазай подходит к проигрывателю и выбирает среди пластинок. Песня «September» группы Earth, Wind and Fire — мужчина поднял её, чтобы Ацуши увидел.       — Идеальная мелодия, не правда ли? — это был вопрос, но также и утверждение, и оно было сформулировано в очень самодовольной манере. Дазай явно гордился выбором этой песни, должно быть, она была одной из любимых. Доказывая свои слова, Осаму поставил пластинку в проигрыватель, повторяя то же, что и с предыдущей.       — О, я узнал мелодию, хотя мне показалось, что я впервые слышу название…       Ацуши узнал песню, но не знал, как танцевать под нее. Он постоял пару секунд, но потом развернулся, постепенно нагоняя темп. Накаджима больше кружился в этом танце, чем двигал бедрами, эта песня ему нравилась даже больше, чем предыдущая. Вполне успешно Ацуши забывался в своих мыслях и двигался под музыку, ничего не замечая, даже Дазая… пока во время танца он не коснулся чужой руки случайно, после и вовсе наткнувшись на наставника. Они застыли, послышался тихий смех, и Ацуши поднял голову, отодвигаясь.       — Ах, простите.       — Я в порядке, обещаю. Кроме того, это было случайно, ты ведь не нарочно ударил меня, — Дазай был на удивление неосторожен, когда говорил, его голос стал на мгновение необычайно добрым и искренним. Он сам от себя такого не ожидал, будто бы забыл, где находится. Тем не менее, он быстро вернулся к своему обычному состоянию, увидев прожигающий взгляд ученика. — Как насчёт ещё одной песни? Она наверняка тебе понравится, это просто фейерверк! — Дазай сбежал к проигрывателю, не догадываясь о том, что происходило у Ацуши в душе.       Ацуши снова улыбнулся. В детском доме воспитатели приучили его к тому, что время, проведенное с удовольствием, — это какая-то ерунда. Игра, танцы или что-то подобное. Но если это «какая-то ерунда», почему Ацуши так рад?       — Я, конечно, с нетерпением жду следующей песни, но, похоже, скоро у меня закончатся идеи для движений… — признался юноша. Он затаил дыхание, пытаясь понять, что это должен быть за фейерверк.       — Что ж, это сюрприз, — говорит Дазай с понимающей улыбкой, в его глазах мягкий смех. Звучат первые ноты, потом вдруг начинает играть песня, которую Ацуши точно знает, «Богемская рапсодия». Свет медленно начинает тускнеть, и Дазай выходит в единственное яркое пятно света. Он…запел. Глаза юноши загорелись от удивления. Очарованный Ацуши не мог сдвинуться с места, он стоял в темноте и слушал голос наставника, задевающий его душу. Дазай даже пел части, предназначенные для разных голосов. У него был прекрасный голос, голос, который растрогал бы многих слушателей до слез. Прямо сейчас Ацуши хотел бы остаться только слушателем, но… он решил не смущать Дазая тем, что так пялится на него. Выдохнув, Ацуши начинает танцевать. Немного просто и немного не в ритм, но ему все равно, он просто хочет услышать, как Дазай поет.       Незадолго до конца песни Ацуши остановился, он был взволнован. Возможно, вино сделало его еще более восприимчивым к красивым песням… и другим прекрасным вещам. Когда песня закончилась, Ацуши взял Дазая за руки, глядя на него горящими глазами.       — Это было необыкновенно, Дазай-сан! — Ацуши с искренностью сжал руки наставника, глядя в его прекрасное лицо. А после понял, что делает, и тут же отпустил.       — Спасибо, — Дазай выглядел невероятно польщённым, что зажгло в Ацуши ещё больше странных и жадных желаний. Конечно, больше всего он хотел бы как можно чаще вызывать это выражение лица своими словами и действиями. — Я люблю петь, особенно когда зрители такие же, как ты — действительно это ценят, — Дазай говорил с мягким взглядом. Почувствовав прикосновения рук к своим, Дазай посмотрел прямо в глаза Ацуши, прежде чем улыбнуться. Его взгляд был очень тёплым, это зрелище успокаивало… Даже если сердцебиение Ацуши учащалось. — Ты очень добр, Ацуши-чан…       Мозг Ацуши должен был отключиться прямо сейчас. К сожалению или счастью, он продолжил работать, после того как в разуме юноши произошёл громкий взрыв. Он впервые слышит, как его имя произносят так… Сердце Ацуши забилось еще быстрее, лицо покраснело. От волнения он боялся сказать что-то не так, из-за чего испортил бы всю атмосферу. И он мог. И, в то же время, мягкий взгляд Дазая действительно его успокоил, Ацуши нашел в себе силы немного улыбнуться.       — Спасибо…       — Не за что, я более чем счастлив спеть для тебя, — обычно такой умный Дазай сейчас выглядел так, словно совсем не понимает ситуации! Ацуши было страшно представить — что, если Дазай понимает? — Может, ты хочешь услышать что-то определённое? — его тон был приятным и добрым, ему явно нравилось происходящее, в то время как у Ацуши всё появлялись вопросы.       Осаму хотел развлекать Ацуши до тех пор, пока сердце ученика не удовлетворится, и Дазай не позволит им уйти, пока он, наконец, не удовлетворит своего гостя. Очень редко у него появлялось такое рвение общаться с кем-то, но Ацуши — особенный.       — Здесь обширная коллекция пластинок, некоторые я принёс сам. Так что не стесняйся никакой музыкальной просьбы — ты можешь попросить меня о чем угодно.       Ацуши рассеянно взглянул на пластинки, прежде чем выбрать одну. Он протянул её Дазаю, показывая название — «We'll meet again», Вера Линн. Эта песня была известна Накаджиме, она красивая, меланхоличная… И Ацуши бы очень хотел услышать, какой она будет с голосом Дазая.       — Я бы хотел услышать, как вы её поёте. Как установить винил? — Ацуши подходит к патефону, после неуверенно повернувшись к Дазаю. — Кажется, мне нужна помощь с этим.       Мужчина улыбается и подходит, аккуратно забирая пластинку из его пальцев.       — Я сделаю это, просто расслабься и наслаждайся песней, — он неимоверно очарователен, и Ацуши не спорит. Не хотелось выглядеть неосторожным, только поскорее услышать пение…       Он присел на высокий стул, пока Дазай осторожно ставил пластинку на проигрыватель. Ацуши пододвинул стул — он хотел быть к наставнику поближе. Заиграла музыка, а Дазай вернулся под свет, начиная петь вместе с исполнительницей. Просто волшебно. Звук из патефона недостаточно громкий, чтобы перекрыть живое пение, как и раньше, безумно красивое. Голос Дазая — спокойный, как океан, почти может заставить заплакать на строчках «don't know where, don't know where». Возможно, ещё немного, и Ацуши бы действительно заплакал.       — Я очень жалею, что не услышал этого раньше, — голос Ацуши был очень тихим, чтобы не мешать песне. Голос также был немного мечтательным. Сердце Ацуши согрелось и теперь билось без такого волнения, он только почувствовал что-то очень приятное.       Спев последнюю строчку, Дазая поклонился своему единственному зрителю. Он посмотрел на Ацуши, прежде чем заговорить мягким, успокаивающим тоном.       — Моя искренняя благодарность, Ацуши-чан, — сердце Ацуши, только оправившись, снова сошло с ума. — Твои слова так же приятны, как музыка, — сказал Дазай искренне, взгляд его был нежен, теплого золотого цвета — какого никогда у Дазая не было. Он улыбается Ацуши, прежде чем жестом показать, чтобы тот слушал. — Я могу снова включить запись, если хочешь, бесплатно. Обещаю, будет так же прекрасно, как и раньше, — он дурачится, прикидываясь певцом, хотя сейчас Ацуши правда готов поверить, что Дазай когда-то пел на сцене. Накаджима не мог отвести взгляд, он потерялся где-то между золотыми прожилками радужек.       — Тогда ставьте пластинку, Дазай Осаму-сан, — почти приказал Ацуши. Он добился кивка. Наставник убрал старую пластинку и хотел выбрать новую, но повернулся обратно с игривой улыбкой.       — Не желаешь выбрать песню, Ацуши? — взгляд Дазая снова был наполнен светлым золотом — тёплым, манящим, и был направлен в лицо оборотня. Все жадные мысли, которые Ацуши старался сдержать этим вечером, пронеслись в разуме ураганом. — Я спою всё, что ты пожелаешь, тебе нужно лишь попросить, — голос бархатисто заманивал Ацуши в ловушку. — Это было бы всё моё удовольствие и честь, — беззлобный смешок.       Накаджима Ацуши не мог больше врать самому себе. Надежды мальчишки пропитывали этот вечер с самого начала, и теперь, получив пару знаков, Ацуши готов был ухватиться за них и предложить большее… Ловушка захлопнулась. Ацуши подошёл к Дазаю, хотел назвать его по имени, но боялся, что всё-таки слишком резко, слишком грубо. Лучше было оставаться в более безопасной зоне.       — На самом деле, у меня есть музыкальная просьба, — он снова взял руки Осаму в свои, на этот раз трепетно, как что-то хрупкое, поднял взгляд… — Я хочу потанцевать с вами, но иначе. Как с партнёром по танцу, если вы не против. Я могу взять ведомую роль, а вы — основную, — Ацуши улыбнулся нежно, но боязливо, ему понадобилась вся смелость и дерзость для этого предложения. Всё, что он мог понять — Дазай уж точно не воспринял эти слова негативно. На секунду повисла пауза, и Осаму широко улыбнулся.       Казалось, золото поселилось в глазах Дазая навсегда. Они вспыхнули, и так могло выглядеть… счастье? Руки Ацуши немного задрожали, и наставник должен был это чувствовать.       — Я буду счастлив потанцевать с тобой. Даже не потребую плату, — он ни на минуту не терял своей дурашливой манеры общаться. Ацуши и не хотел, чтобы она исчезала, если бы Дазай не был так спокоен, в противовес ему, вечер наверняка закончился бы катастрофой. Осаму поставил пластинку играть заново и протянул руку с улыбкой. — Начнём?       Ацуши кивнул, следуя за Дазаем. Он положил руку на плечо мужчины и снова залюбовался его взглядом. Воодушевление Ацуши сделало его счастливым, словно бы в его теле появилось облако, и Накаджима мог воспарить. Он был так счастлив двигаться с Дазаем под песню, что Ацуши лишь изредка отводил взгляд от его глаз. Неимоверно красивая музыка не могла отвлечь от человека, с которым юноша танцевал. Дазай Осаму. И кажется, что в этот вечер Ацуши стал относиться к Дазаю гораздо мягче, чем к коллеге, даже мягче, чем к другу. Ацуши почувствовал нежность, позволив своим надеждам прорасти.       Руки детектива будто прижали Ацуши ближе, и у ученика не было никакого желания воспротивиться. Осаму держал Ацуши нежно. Он не улыбался, но всё равно было ясно, что он хорошо проводит время, так как его движения были гораздо менее скованными, чем обычно, а глаза продолжали сиять, словно золото.       Его руки нежно коснулись спины Ацуши. Движение танца превратилось во что-то более интимное, когда они смотрели друг на друга, и бёдра Осаму прижимались к бёдрам Ацуши. Это было тепло.       — Ты хорошо танцуешь, — сказал Дазай, даже не отдавая себе отчёта в том, что его манера, его внешний вид кричит о флирте. Но едва ли он бы себе позволил обидеть Ацуши такой жестокой шуткой. Нет, тут дело совсем в ином…       Ацуши дорвался. Он с каждой минутой позволял себе всё больше.       — С таким ведущим, как вы, я определенно буду хорошо танцевать… — золотисто-фиолетовые глаза Ацуши светились приятным огнем. Юноша убрал руки с плеч Дазая и обвил ими его шею, почувствовал, как близко они стояли друг к другу. Это показалось Ацуши очень правильным. Пришлось немного поднять голову, чтобы было удобнее, и оказаться на преступно близком расстоянии, которое Ацуши хотел ещё больше сократить. Он чувствовал, как дыхание Дазая касается его лица. — Я хочу, чтобы эта песня не заканчивалась.       — Я хочу того же, — Дазай больше всего сейчас напоминал кота. Ацуши казалось, что мужчина ждёт, когда их лица соприкоснутся и желает этого точно так же, как подопечный. На лице Дазая отражалось наслаждение ситуацией. — У нас есть еще одна песня, не хочешь продолжить танцевать? — спрашивает Осаму глухим, но уверенным голосом. Он улыбнулся Ацуши, его зрачки заплясали в золотом свете.       — Я очень хочу, — чистая правда, неразбавленная, от которой Ацуши солнечно улыбнулся, признавшись. В новом танце всё было по другому… Их тела сразу прижимались друг к другу, Ацуши обнимал детектива за шею, они соприкасались грудью и бёдрами. Ацуши не выдержал нежности и красоты Дазая — когда песня закончилась, юноша немного приподнялся на цыпочки. Он почти коснулся губ Дазая своими и тихо спросил, — Можно поцеловать тебя? — Ацуши почти не удивила собственная наглость. В его разуме всё давно к этому шло.       — Можно, не волнуйся, — голос Дазая всё так же глух и уверен. Это те эмоции, которых Ацуши никогда не видел до сегодняшнего вечера, они красивые, нежные и особенные, предназначенные только для Ацуши. Осаму смотрел вниз, на чужое лицо, и улыбался, светясь. Он наклонился, и глаза Ацуши закрылись.       Губы Дазая оказались мягкими, мягче, чем Ацуши думал, и их было невероятно приятно целовать. Его губы улыбались… Сегодня Ацуши впервые пошел в бар, впервые выпил вина и впервые поцеловался. С первым человеком, которого Ацуши полюбил за всю свою жизнь. Сегодня Ацуши был очень счастлив. Его сердце билось птицей в груди, почти вырвалось на волю. Ему было немного неудобно долго стоять на цыпочках, поэтому он прекратил поцелуй, но Дазай наклонил голову ниже… Так оказалось гораздо удобнее, и они насладились поцелуем ещё немного.       — Мне понравилось, это было чудесно, — поделился Дазай, заставив ноги Ацуши потерять устойчивость на секунду. Страх сковал тело юноши, но Дазай ещё не закончил говорить. Он с улыбкой обнял и прижал к себе Ацуши, вдруг покрасневшего так сильно, как никогда. — Я люблю тебя, — прозвучало уверенно и нежно.       Сердце Ацуши растаяло. Он нежно прижался к Дазаю в неверии и положил голову ему на плечо, наслаждался долгим прикосновением. Если так подумать, даже когда Ацуши фантазировал о взаимности, ему никогда не говорили «я люблю тебя» сразу после признания, юноша сразу отнёс этот сценарий в категорию «невозможно». Часть Ацуши была в страхе, что Дазай просто поддался настроению, и Ацуши смог бы это вытерпеть, смог бы оставить поцелуй в воспоминаниях и сделать вид, что ничего не произошло. Но признание Ацуши из головы не выкинет. Руки Осаму приятно держали его и казались любящими. Очень тепло и спокойно. Положение немного изменилось, Накаджима устроил руки на спине Дазая и почувствовал, как часто бьётся чужое сердце.       Осаму не поступил бы настолько необдуманно. Ацуши выдохнул и решил поверить, что решение Дазая признаться было взвешенным и искренним, и завтра мужчина не откажется от своих слов.       — Я тоже люблю вас, Осаму-сан, — возможно, Ацуши немного влюбился в него с первой встречи. Только он думал, что Дазай не заинтересуется, поэтому раньше не пытался проявить своё внимание. Поверхостная симпатия к «спасителю» менялась, Ацуши переживал разные формы своего отношения к Дазаю, тем более, когда осознал, что тот работал в мафии и был наставником Акутагавы… Но Ацуши полюбил Дазая. Так сильно, что иногда сам себя боялся. Его нежность горела и плавилась, и признаваться юноша не планировал никогда-никогда-никогда. До сегодняшнего вечера.        Дазай улыбнулся и вздохнул, расслабляясь, прижавшись к его телу. Он обнимал Ацуши и начал напевать очередную успокаивающую мелодию, старался замедлить биение собственного сердца. Его золотые глаза смотрели на подопечного. Он прервался и какое-то время молчал, наслаждаясь ощущением Ацуши рядом с ним.       — Я так рад, мой милый Ацуши, — голос Дазая был полон любви и нежности, он грел, словно солнце или мягкое одеяло. Успокаивающий и теплый, но в то же время он излучал столько уверенности и силы. Так же трепетно, как и то, как он держал Ацуши. Неужели вовсе не Осаму долгое время ничего не замечал?..       — Я так рад, что мы начали говорить о музыке, и так счастлив, что это привело к… — Ацуши не договорил, покраснев. Он немного погладил Дазая по спине, но, похоже, не заметил, что делает. На самом деле, прикосновения к людям, о которых заботится Ацуши, делали его счастливее. Для юноши действительно важно, чтобы те, кого он любит, прикасались к нему — это доказательство его важности, его… «не-отвратительности». И прикосновение Дазая было особенно значимым, так как мужчина редко касался кого-то с удовольствием. Ацуши помедлил и поднял взгляд. — Ты как-то сказал, что не слишком любишь объятия… Всё хорошо, тебя это не смущает? — да, тон голоса Осаму был мягким, но Ацуши было важно знать. Он всегда беспокоился о комфорте Дазая, а теперь беспокоится еще больше.       — Я не против объятий, — Осаму качнул головой, не отпуская его. — Я просто не очень часто касаюсь кого-то. И мне не нравится, когда меня трогают люди, которых я терпеть не могу. Но ты… Я не против того, чтобы прикасаться к тебе, Ацуши… Твои объятия не беспокоят меня, — Дазай слегка улыбнулся. В объятиях Ацуши он был счастлив.       После этих слов стало намного спокойнее. Душа Ацуши была подобна летящей птице, дух захватывало от всего, что чувствовал Накаджима.       — Тогда все замечательно. Я так счастлив обнять тебя, но для меня это впервые, и я так волнуюсь, потому что совершенно не знаю, что люди делают после признания, — забормотал он слишком быстро, с ужасом понимая, какое это странное поведение. «Ох, Ацуши, ты слишком много болтаешь», — подумал он. И вспомнил одну мысль, она часто посещала его в самые неподходящие моменты. — Твои глаза сегодня особенно красивы. Но и раньше, когда ты смотрел прямо на меня, я думал, какие у тебя красивые глаза. Я искал повод сказать, но так и не нашел. Было бы странно, если бы ты рассказывал мне, как агентство спасло город, а я бы сказал: «Дазай-сан, у вас очень красивые глаза»… — Ацуши тихо посмеивается, кладя голову на плечо Дазаю. Сам не знает, смешно ему или страшно. Быть непринятым — самое ужасное наказание, и Ацуши всё ещё боялся этого, несмотря на нежности, ласку и признание. Он почувствовал, как Дазай смеётся.       — Ах, у тебя такая манера говорить, мой милый Ацуши, — точно ведь, Дазай всегда очень удивляется, когда ему делают комплименты… Ацуши краснел всё больше из-за его интонаций, плавных и непривычных. Не то что бы ему не нравилось. — Мои глаза очень красиво светятся, когда я смотрю на тебя, не так ли? Мой замечательный ангелочек с золотисто-лиловыми глазами, — говорил Дазай, мягко улыбаясь, снова обнимая Ацуши обеими руками, чуть меняя их положение. С каждым новым комплиментом или прозвищем мозгу Ацуши требовалось время, чтобы осознать ласку. На это сердце отреагировало особенно явно, кровь бежала по венам Ацуши стремительно, снова окрасила его лицо. Объятия наставника были крепкими. Патефон затих, но музыка из бара продолжала играть, долетая и до них. Золотые глаза Дазая смотрят на Ацуши, мягкие и нежные, полные любви к этому милому юноше, который нашел путь к его сердцу.       Ученик немного смутился, услышав такие приятные слова, а потом стал чуть смелее. Он нежно коснулся губами подбородка Дазая, кратко и тепло, прежде чем ответить.       — Мне очень нравится это выражение глаз, признаюсь, — может быть, Ацуши придавал слишком большое значение каждому новому слову Дазая, но был слишком доволен, получая комплименты. Его уши слегка покраснели, как и каждый раз, когда Ацуши слышал смущающие слова наставника. Пожалуй, больше всего Ацуши был рад тому, что сможет окружить Дазая любовью, он давно хотел это сделать. — Пожалуйста, срочно поцелуйте меня, Осаму-сан.       — Всё для тебя, Ацуши… — говорит он, нежно касаясь губами Ацуши, его глаза закрыты, а уши краснеют из-за приятных ощущений от поцелуя — никто не узнает об этом, ведь волосы закрывают их. Его золотые глаза ярко светятся, когда он начинает целовать Ацуши с еще большей страстью. Ведь Накаджима прав, не только он хранил невысказанные чувства, Дазай был счастлив наконец их показать. — Я люблю тебя, Ацуши-тайё… — повторил он, пока ученик нежился под поцелуями.       Юноша наслаждался короткими касаниями, но прикосновение стало жарче, и Ацуши сжал плащ Дазая сильнее. У мужчины это лишь вызвало улыбку, после чего Осаму прикусил губы Ацуши и вплёл пальцы в его волосы, вызвав головокружение. Как можно ближе, как можно влюблённее и теплее. Во время поцелуя Накаджима издал странный звук — это был стон. Ацуши даже не знал, что может издавать такие смущающие звуки… Его дыхание немного сбилось, ощущение было новым и очень приятным, побуждающим продолжить.       — Я точно сойду с ума. Ты такой нежный, ты слишком… Я тоже тебя люблю, — Ацуши улыбнулся, обвив руками шею Дазая и тут же поцеловав его. — Научишь меня правильно целоваться, Осаму-сан?       — Я научу тебя с удовольствием, — Осаму был влюблен, и всё остальное не имело значения. Он был потерян в данный момент, наслаждаясь тёплыми объятиями и любящими губами Ацуши.       С непривычки Ацуши было трудно дышать, когда он целовался, но это было единственным неудобством. Все остальное вызывало в оборотне жар и страсть. О, даже тяжелое дыхание приносило ему извращённое удовольствие, его разум затуманился, и юноша ответил на чистом инстинкте. Он пытался сделать то же самое, что и Дазай, и вздрогнул, когда у Осаму это вызвало стон.       — У тебя очень красивый голос, — Ацуши очень понравилось слышать стоны. От самого себя он не ожидал таких слов, но не стыдился их. Нечего стыдиться, он тоже не мог сдержать голос на особенно пьянящих движениях. Ацуши воскликнул шёпотом, — Ещё, ещё, мне так нравится! — Его губы стали красными и пухлыми. Влюблённые прервались, тяжело дыша. Золотисто-лиловые глаза смотрели на Дазая так, будто он был совершенен. Ацуши действительно думал, что Осаму идеален. Не то, что было создано как идеал… А то, что было разбито, а потом склеено золотом.       Осаму тоже не мог отвести взгляд, не мог и не хотел, его разум был подобен буре. Он начал медленно наклоняться, делая их поцелуй намного глубже, ещё более любящим и страстным. Он не мог насытиться Ацуши. Звуки, которые исходили из его рта, звучали почти так, как если бы кто-то испытывал сильную боль… но они также были чрезвычайно приятными, особенно для Ацуши.       — Твои поцелуи просто восхитительны и прекрасны… Ацуши-тайё, — в объятиях оборотня Дазай не был в силах сменить интонацию на менее игривую, и останавливаться в смущающих речах не собирался. Только секунда передышки, и вот он снова склонился над юношей, целуя его. Это похоже на сумасшествие. Прикусывая губу Ацуши, Дазай дезориентировал его, что подтвердили руки, сжавшиеся на плечах Дазая. Осаму без всякого стеснения обвёл укушенную губу языком и аккуратно скользнул им дальше, к языку Ацуши, чем вырвал удивлённый и глухой стон. Дазай понимал, что стоит действовать нежно, без особого напора — так он и поступил, ловя ещё несколько стонов Ацуши.       Юноша не отстранился, его целовали трепетно, приятно и тепло. Если бы его глаза не были закрыты, то Дазай даже увидел бы, как Ацуши закатил их от удовольствия. Накаджима забыл о том, где они и кто они, настолько он погрузился в забытье от эйфории. Только когда их губы перестали соприкасаться, к Ацуши вернулся разум. Он растерянно открыл глаза.       — Ах, я… Я поступил так бесстыдно, — прошептал Ацуши, его щёки краснели, ведь всё началось с его просьбы, все эти стоны и прижимания друг к другу… Сердце Ацуши все еще быстро билось. Смущение захлестнуло его не только из-за поведения, но и из-за того, что он чувствовал. А Ацуши чувствовал жар по всему телу, но этот жар чуть сильнее ушёл в низ живота. Пока не ниже… Но ведь могло! Дазай улыбался ему в ответ слишком спокойно, и хотя Ацуши немного отодвинулся, они не отпустили друг друга.       — О, мой милый Ацуши. Ты не сделал ничего плохого, — сказал Осаму, касаясь пальцами покрасневшей щеки юноши. — Не нужно смущаться, мне очень понравилось… Ты мой чудесный ангелочек, ты не можешь сделать ничего плохого, — его улыбка была теплой, заботливой и любящей… Немного странно для человека, который казался таким холодным, когда дело касалось его работы… Дазай нежно притянул Ацуши ближе и поцеловал его в лоб. Смущение никуда не ушло, но чувство вины у Накаджимы пропало, и он прижался щекой к забинтованной ладони.       Он посмотрел на мужчину с неопределённой просьбой и сказал: — Я хочу быть твоим, — потакал своей жадности, получил желаемую симпатию, даже влюблённость, но Ацуши всё ещё было мало. Он нежно обнял Дазая, скрестив руки на его спине. Так приятно быть любимым… Ацуши быстро к этому привыкнет. Он надеется, что так будет продолжаться завтра и в дальнейшем. Ацуши действительно хотел любить Дазая и быть любимым в ответ. Дазай тоже обнимает его, широко улыбнувшись. О. Так они оба жадные.       — Я весь твой, Ацуши. Не волнуйся. Я буду любить тебя вечно и еще больше, — отвечает он тем же нежным и любящим голосом, которым говорил всё это время. Тон теплый, как будто он может растопить самое холодное сердце этими словами о любимом человеке. Будь это кто угодно, кроме Дазая, Ацуши не поверил бы в реальность его слов.       — Ах! Осаму-сан сводит моё сердце с ума. Я обещаю быть хорошим партнером и любить тебя, — ответил Ацуши полушутливо. Они были слишком счастливы и влюблены.       Насладившись эйфорией любовных признаний, они еще немного потанцевали и послушали музыку, но на этот раз их глаза были полны нежности, и им хотелось еще больше прикасаться друг к другу. Настала поздняя ночь, и пора было бы вернуться домой…       — Осаму-сан, вы тоже живёте в общежитии агентства, не так ли? — на этот раз, чтобы идти вместе, Ацуши протянул руку. Он слишком боялся, что всё окажется сном и что Дазай исчезнет. И на улице он постеснялся вновь обращаться к наставнику на «ты», несмотря на безлюдную ночь.       Дазай берет руку Ацуши в свою, его хватка нежная, но сильная, а его глаза всё ещё полны привязанности.       — Да. Возможно, мы могли бы жить в одной комнате, — он улыбается и смотрит на Ацуши. — Если бы это сделало тебя счастливым, мой милый Ацуши, — его голос сочетал в себе мягкие и тёплые чувства, как и его глаза. Совершенно обнажённая нежность. Кажется, он действительно хочет быть с Ацуши, как будто Дазай не готов покинуть его.       Видимо, теперь вид Дазая всегда будет делать Ацуши более уверенным в себе. И рука Осаму такая надежная… Накаджима переплел их пальцы. Юноше не хотелось сегодня оставаться в комнате без возлюбленного, поэтому он улыбнулся и предложил:       — Мы можем провести ночь вместе сегодня, чтобы начать привыкать друг к другу. Вы не возражаете? — Ацуши представил, как приятно было бы обнять Дазая во сне… Обычно Ацуши обнимал кусок одеяла, и он не покраснел только потому, что его лицо уже было розовым. Так сразу переезжать не стоило, всё же, жить с Кёкой было весело и приятно, и Ацуши не хотел бы, чтобы она чувствовала себя одинокой оттого, что у Ацуши появился любимый человек. Дазай важен для Ацуши, но дружба с Кёкой тоже очень важна. Он может иногда ночевать у Дазая, не переезжая, чтобы сохранить все связи.       — Да, я бы хотел, — глаза Дазая сверкнули. Может, он и хотел бы ночевать с Ацуши каждую ночь и видеть его по утрам, но понимал, что не стоит торопиться. — Знаешь, это сделает меня очень счастливым. Не знаю, как отблагодарить тебя…       — Тогда я возьму пижаму и пару вещей из комнаты, чтобы переночевать, — он мило улыбался. — Вам не нужно благодарить меня. Это то, чего я хотел, чего, как оказалось, хотели мы оба. И я тоже очень счастлив, — подопечный вздрогнул от порыва ветра, пронёсшегося по освещённым фонарями улицам. Ацуши приблизился к Дазаю, чтобы было не так холодно.       — Хорошо-хорошо, если настаиваешь, то я не благодарю тебя, — Осаму обхватил рукой плечи Ацуши, постарался согреть его. Голос был немного дразнящим, ведь мужчина с нетерпением ждал, как проведёт свободное время с Ацуши. Пока не удавалось убедить сознание, что этого времени впереди ещё много.       Они вернулись в общежитие агентства. Осаму ожидал Ацуши у двери, за которой тот скрылся, чтобы собрать пижаму, зубную щётку и несколько других вещей для личной гигиены и сна; из-за двери послышались приглушённые голоса — должно быть, Ацуши говорил с Кёкой. Осаму заинтересовался, как много юноша рассказал, и тот уже открыл дверь, улыбнувшись. Эта улыбка очаровывала Осаму.       — Кажется, я не видел вашу квартиру раньше, — Ацуши издал смущённый смешок.       Без предисловий Дазай повёл Ацуши в квартиру неподалёку и открыл дверь. В тот момент, когда они вошли, Осаму включил свет, что показал относительно небольшую квартиру с большим количеством мебели и множеством книг. Они лежали на полках, на тумбах, парочка — у футона, что Ацуши выяснил, разувшись и пройдя внутрь.       — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — шутит Дазай, следуя за ним. Хотя он не слишком гордился своей квартирой, его глаза говорили о довольстве. Его дом может быть маленьким, но он наполнен вещами, которые доставляют ему радость. И одной из таких радостей, конечно же, был Ацуши.       — Благодарю за приглашение, — Ацуши повторил игривый тон, осматриваясь. Он чему-то улыбнулся и кивнул, глядя на Дазая с волнением и симпатией. — Здесь очень уютно, — что действительно удивляло, и, не к чести Дазая, уют пришёл в его дом не так давно. — И мне тут очень нравится. Но если мы готовимся ко сну, то могу я первый принять душ? Я не настаиваю.       — Конечно, если тебе что-то понадобится, только позови. И используй всё, что сочтёшь нужным, — Ацуши ведь взял собственное полотенце, а в том, чтобы поделиться гелями для душа или шампунем, Дазай ничего такого не видел. Он проводил Ацуши к ванной, а когда тот закрыл дверь, Осаму ушёл на кухню, чтобы приготовить им небольшой ужин. Ужин для него и его любимого Ацуши… В приподнятом настроении Дазай напевал, пока готовил, и совсем не знал, что за мысли одолевают ученика в его ванной.       Сначала никаких странных мыслей и не было, Накаджима просто наслаждался горячей водой и чистотой своего тела, но потом вспомил, как тепло целовался с Дазаем. Из-за жары. Воспоминания мелькали перед глазами, как кино, и у Ацуши свело ноги от смущения. Он снова почувствовал тянущий жар внизу живота. Юноша немного испугался этого и включил холодную воду, чтобы отрезвить мысли и тело, а после этого вытерся и переоделся в пижаму. Ацуши вышел из душа, не зная, посмотрит ли Дазаю в глаза. Пошлые, грязные мысли…       — Ой? Вы готовите? — голос Ацуши был нежным.       Дазай улыбнулся, его улыбка, казалось, наполняла Ацуши успокаивающим теплом. Он всё ещё напевал что-то, когда услышал голос Ацуши, и, казалось, излучал нечто очень успокаивающее и умиротворяющее. Он перевел взгляд с юноши на плиту, где готовил спагетти и фрикадельки. — Да, — сказал он, переворачивая что-то лопаткой. На кухне пахло помидорами и специями. Он готовил прекрасный ужин для себя и Ацуши, даже налил два бокала вина.       Ацуши с энтузиазмом придвинулся ближе, ему было приятно такое внимание к его скромной персоне.       — Очень вкусно пахнет. И выглядит тоже, — ученик нежно обнял Дазая сзади — он знал, что так поступают пары, когда партнер готовит, к тому же, юноше хотелось выразить этим прикосновением свою благодарность. Осаму был прекрасен, и Ацуши узнавал эту заботливую сторону любимого человека всё больше и больше. Раньше он о таком и мечтать не мог. — Я просто не знал, что ты умеешь готовить, Осаму-сан. Но я вижу, у тебя это хорошо получается, — прозвучало тоном довольного мурлыкающего кота.       Дазай нежно усмехнулся. Каждое прикосновение Ацуши давало ему тепло и утешение, поистине чудесные чувства.       — Ну, мне нужно есть, так почему бы не приготовить что-нибудь вкусненькое, верно? — сказал он, вторя «мурлыканью» Ацуши. — Я рад, что тебе нравится, — и улыбнулся возлюбленному.       Спагетти, приготовленные Дазаем, были восхитительны. Накаджима наслаждался хорошей едой и приятной атмосферой, которую создал его возлюбленный. Оборотень даже осторожно сделал глоток вина, голова у него приятно закружилась.       — Ты еще прекраснее, чем я думал. Правда, спасибо. Ты приготовил замечательный ужин. И в целом, ты меня радуешь, сам по себе, — Ацуши мог честно признаться, что Дазай был для него самым важным человеком в мире. Пока он не мог произнести это вслух без смущения, но только пока.       Дазай нежно улыбнулся и тоже взял бокал вина. Несмотря на то, что он не был пьяницей, он всё же мог насладиться бокалом или двумя перед сном. Он был чрезвычайно благодарен за то, что судьба свела его с Ацуши, и чувствовал, что будущее принесет им большую удачу, когда смотрел на юношу с чистой любовью и обожанием. Это отражалось и в голосе. — Ты даже не представляешь, как ты меня радуешь, — улыбнулся он, как будто сам удивляясь тому, что сделал такое заявление, всё же, полное нежности и радости.       Губы Ацуши тут же расплылись в улыбке. Скорее всего, он и представить себе не мог, насколько он важен для Дазая. Просто потому, что Ацуши к этому не привык. Но Осаму выглядел счастливым, действительно счастливым, и Ацуши доверял ему, поэтому не сомневался в его словах. Они закончили трапезу, сытые и довольные.       Когда Дазай доел последний кусок с абсолютным удовлетворением на лице, он взглянул на Ацуши, а его глаза сверкнули страстью и любовью. Это снова опалило щёки бедного оборотня.       — Итак, тайё, что бы ты хотел сейчас сделать? Хочешь расслабиться? Ты хотел лечь спать? — говорит он, улыбаясь. Он сделает все, что решит Ацуши, только для того, чтобы его возлюбленный был доволен.       — Сейчас действительно очень поздно, — Ацуши сказал это с небольшим сожалением, хотя ему предстоит провести ещё много дней с Осаму. Однако слово «расслабиться» вызвало в его сердце какое-то жгучее волнение. Ацуши прикусил губу, думая, что может стоять за улыбкой Дазая, за его мягким «расслабиться». — Как именно мы можем расслабиться? — Ацуши посмотрел на Дазая с любопытством, не зная, что могут предложить.       Дазаю пришлось подумать над вопросом. Он мог расслабить юношу всеми возможными способами, но не был уверен, какой из них будет лучшим. После минуты молчания он заговорил: — Мы можем просто обниматься, если нужно. Мы могли бы просто лежать на футоне или на диване, говорить друг с другом, как будто завтра не наступит, и тому подобное. Мы могли бы просто посмотреть телевизор, если хочешь. На самом деле, решать тебе, Ацуши. Что ты хочешь делать? — в варианты Дазай специально не включил ничего с около-эротическим подтекстом, решив довериться подопечному и не склонять его ни к чему намёками. Только если Ацуши сам предложит и попросит. Но Дазай мог многое, даже если казалось, что он так долго думал над обычными вариантами. Он мог бы сделать Ацуши массаж или выцеловывать его стопы, рассказывая что-нибудь спокойным голосом, пока Ацуши бы просто отдыхал, мог бы… но всему этому ещё найдётся время и место. Лучше не распаляться.       — Это всё звучит замечательно, но я очень, очень устал. Думаю, я смогу только лечь с тобой в обнимку и уснуть, это будет лучший способ расслабиться для меня, — выдохнул Ацуши, огонь в нём сменился на нежную радость и любовь. Эти эмоции, на самом деле, слишком захватывающие для Накаджимы, он еще не привык к этому, да и физически немного устал. Тем более, Дазай сделал больше, чем его ученик, страшно представить, как сильно устал наставник. — Ты очень старался развлечь меня сегодня, так что давай поспим и восстановим силы.       Дазай усмехнулся в ответ на просьбу. Он был рад иметь такого любящего партнера, и был бы счастлив лечь с ним и обниматься.       — Конечно, любовь моя. Давай прижмёмся друг к другу и отдохнем. Я сделал все, что мог, и я так же устал, — он потянулся немного наигранно. — Я быстро схожу в душ. Только сначала подготовлю нам место на футоне…       Закончив со всем этим, Дазай тепло улыбнулся и лёг на футон, поворачиваясь к Ацуши, обнимая его и притягивая к своему телу. Он излучал тепло, и запах его геля для душа приятно и успокаивающе действовал на оборотня. Ацуши осторожно обнял Дазая в ответ, уже осознав, что сейчас Осаму перед ним без бинтов, хоть и в темноте.        Ацуши прижался к нему и перекрестил их ноги. Он был счастлив и любим, ему было тепло, и он чувствовал, как приятно обнять любимого человека, а не кусок одеяла.       — Сладких снов, любимый Осаму, — смог сказать Ацуши почти без смущения. Он очень быстро заснул в такой безопасной и прекрасной обстановке. Его дыхание успокоилось, а руки немного расслабились, Ацуши выглядел мирным и милым во сне.       Он проснулся чуть раньше, медленно вспоминая, что находится не в своей комнате… а с возлюбленным. Ацуши так хорошо спал, ему даже не снились кошмары, как часто бывало. Он немного насладился теплом и объятиями, поменял положение на более удобное, прижавшись к груди Дазая.       — Доброе утро, мой милый Осаму.       Дазай медленно открыл глаза. Они были слегка мутными и туманными, остатки сна все еще присутствовали в его сознании. Он ярко улыбнулся, когда увидел, что Ацуши смотрит на него: — Доброе утро. Ты хорошо спал?       — Очень хорошо. А ты? — они говорили тихо и не торопились вставать.       — На самом деле, исключительно хорошо. Особенно по сравнению с теми ночами, когда мне снятся кошмары. — сказал Дазай, глядя на Ацуши с блаженством. Он чувствовал себя в безопасности в объятиях своего возлюбленного, и его сердце было полно любви к молодому человеку.       — Ты такой милый, как же я счастлив быть с тобой, — прошептал Ацуши немного застенчиво, но искренне. Желание сказать это оказалось слишком сильным, чтобы промолчать. — Тебе часто снятся кошмары? — юноша посмотрел взволнованно и погладил Дазая по щеке. Тот тихо посмеялся, прежде чем поцеловать Ацуши в щёку.       — Да, часто. Обычно они о смерти людей, которые мне дороги, или о моей смерти. Иногда я даже могу быть напуган смертью и проснуться с криком… Ох, мне стоило предупредить тебя об этом. Хорошо, что сегодня была такая хорошая ночь, — голос Осаму был расслабленным, хотя и не лишённым стыда. Дазай словно бы старался говорить Накаджиме всё без утайки, если ему и было тяжело. Он испытывал слишком сильную привязанность, чтобы врать.       — Хорошо, что сегодня ты спал без кошмаров, просыпаться от страха ужасно, — Ацуши продолжал нежно ласкать щеки Дазая. Он тоже боялся смерти близких или собственной смерти, но его кошмары были о другом. — Я надеюсь, что ты продолжишь чувствовать себя хорошо. Но если нет, то ничего страшного, я постараюсь помочь тебе успокоиться ночью, если это произойдет. И я послушаю, если хочешь, — Ацуши решил, что это будет лучший способ оказать поддержку, если кошмары вернутся.       — Спасибо. Твои слова много значат для меня, — Осаму посмотрел с улыбкой и сентиментальностью, немного прижавшись к ладони Ацуши щекой. — Ты действительно самый добрый и терпеливый человек, которого я знаю, — его тоже в какой-то мере удивляла забота, но не настолько, чтобы от неё отказываться. Ему действительно повезло, что Ацуши рядом…       Ещё только утро, а Ацуши уже смущен словами Дазая.       — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо… Спасибо, — улыбка напротив была такой милой, что Ацуши придвинулся и поцеловал Дазая, сначала в губы, а потом в уголки губ. Очень мягкими и короткими поцелуями юноша показывал свои чувства, которые не мог описать словами. — Тебе это нравится? Может быть, я лезу к тебе слишком много.       — Я люблю это. Во всяком случае, мне больше нравится, когда ты целуешь меня в губы, — Дазай наслаждался медовыми поцелуями и смотрел на Ацуши с улыбкой чистого обожания на лице. Действия Ацуши были полны любви, чего Осаму всегда не хватало в жизни. Детектив сиял, он наслаждался моментом.       — Я хотел бы целовать всё твое лицо, потому что я люблю тебя. Я так много думал о тебе… слишком часто. О разных аспектах твоей личности. Я, конечно, не всё о тебе знаю, но то, что знаю, принимаю и люблю, — Ацуши прижался к груди Дазая и услышал, как бьется его сердце. Чудесное ощущение. По коже бежали мурашки от того, как Дазай гладил его по спине.       — Я рад… — хоть Осаму и не мог этого понять, он с трепетом верил Ацуши. — Всё, что я знаю о тебе, я также принимаю и люблю. Я очень рад, что ты со мной. Я знаю, что мне нужна любовь, и любовь, которую ты мне даёшь, значит мир, — шептал он честно, доставая эти слова из глубины души. Его сердце бешено колотилось, он чувствовал присутствие Ацуши, присутствие, которому он был очень рад.       Они некоторое время лежали вместе и разговаривали. Ацуши хотел кое о чем спросить. Он гладил руку Дазая, продолжая слушать чужое сердце и радоваться. Ацуши рисовал пальцами на руке мужчины случайные узоры.       — Я хотел бы знать кое-что. Мы можем подумать об этом сейчас вместе или позже, если ты не готов. Как мы будем общаться на работе? Мне называть тебя «Осаму» или «Дазай-сан»?       Дазай в умиротворении наслаждался прикосновением руки Ацуши, каждой минутой привязанности Ацуши. Он коротко промычал, думая об ответе.       — Ты можешь звать меня как угодно, у меня нет особых предпочтений или ограничений. Если тебе интересно, что мне больше нравится… — он улыбнулся с хитрецой, — …мне нравится, когда ты зовёшь меня «Осаму» или «Осаму-сан». Поэтому советую называть меня так. Я не против, если ты будешь звать меня по имени или как тебе захочется.       — Хорошо, мой дорогой Осаму, буду звать тебя по имени, — в кончиках пальцев Ацуши почувствовал зуд. На самом деле, у него тоже было полюбившееся прозвище, которым наставник успел его назвать… И если «тайё» вызывало исключительно светлую радость, то другое заставляло ноги Ацуши поджиматься. — У меня есть одна просьба, — он постарался не отвести взгляд и не выдать своё смущение, но предательское тепло на щеках всё равно выдало. — Мне очень понравилось, как ты… Ох. Ты можешь снова назвать меня ангелом?       — Тебе понравилось, когда я назвал тебя «мой ангел»? — конечно, Осаму обрадовался, что Ацуши понравилось, и он будет счастлив исполнить эту просьбу. — В любое время, ангелочек, — ведь, как Дазай помнил, он называл Ацуши именно так. Он мягко улыбается, нежно лаская щёку юноши и проводя большим пальцем по его нижней губе. Едва-едва касаясь. В его взгляде была чистая любовь, когда он продолжал смотреть в блестящие аметриновые глаза.       По телу Ацуши пробежали мурашки, он нежно поцеловал руку Дазая, а затем потянулся к нему, обняв за шею, как делал вчера. Дазай научил его целоваться, и сегодня Ацуши показал результаты этих уроков. Сначала он нежно коснулся, но затем углубил поцелуй и провел пальцами по мягким каштановым волосам. Накаджима ощутил чужую улыбку, участившиеся сердцебиение, и возлюбленный положил незабинтованную ладонь ему на щёку. Ацуши ласкал его губы, но когда Дазай перехватил ведущую роль, это только прошлось по телу приятным электричеством. Тёплая ладонь гладила Ацуши между лопаток, увлекая в горячий плен. После пальцы Осаму запутались в волосах на затылке подопечного, а этот подопечный переплёл их языки без возражений, только сильнее прижимаясь. Дазаю оставалось наслаждаться дыханием Ацуши на своих губах и не спугнуть его.       Юноша вздрогнул от удовольствия. Его тело дрожало и отдавало жаром, он тихо стонал в поцелуях, прижимаясь грудью к груди Дазая и утопая в наслаждении, сладости и любви. Руки Осаму так осторожно касались Ацуши, а его губы были такими нежными…       Жар Ацуши невозможно было не заметить. Дазай почти мог чувствовать сердцебиение Ацуши кожей, так близко они прижимались друг к другу, Осаму терялся в этом потрясающем ощущении. Он нежно погладил щёку Ацуши, ведя пальцами по его шее и до ключицы, немного залезая под ворот пижамы.       Не слишком ли Ацуши торопился с такой страстью? Но он не хотел останавливаться даже на секунду. Его дыхание стало рваным, и знание, что это Дазай довёл его до такого состояния, не помогало успокоиться. И если возлюбленный хочет снять его одежду, то Ацуши стоит показать, что он только за. Во время очередного поцелуя он положил свою руку на чужую, направляя Дазая к пуговицам пижамы. Очень смущённо, не давая отстраниться от поцелуя и взглянуть вниз, Ацуши расстегнул одну пуговицу сам — его намерения были более чем очевидны. Дазай словно бы хмыкнул, но прикосновения не прервал, только стал расстёгивать остальные пуговицы. Движения его губ стали грубыми. Тело Ацуши Осаму гладил с прежней нежностью. Он действительно ценил момент, провёл свободной рукой вдоль шеи Ацуши и прихватил его волосы, продолжая целовать со всей любовью и страстью, что у него была. Юноша вздрагивал от удовольствия.       — Я так сильно тебя люблю… — прошептал Ацуши, закрывая глаза. Он видел любовь в каждом действии Дазая — самое невероятное чувство, которое он когда-либо испытывал. Ацуши думал, что окружит Осаму любовью, но даже представить не мог, как сильно может любить этот человек. Накаджима не мог делать вид, что не ждёт продолжения, поцелуев уже было недостаточно, и чем больше он получал, тем больше желал. Но, может, он слишком несдержан и Дазай вовсе не заинтересован им так? Ацуши тихо прошептал, и он был так близко к губам возлюбленного, что коснулся их, когда говорил, — О, я забыл спросить. Даже не стал уточнять. Тебе нравится моё тело? — глаза Осаму округлились, и Ацуши занервничал. — Ты… хочешь поцеловать меня в шею или ниже?       Дазай блаженно улыбнулся мягкому вопросу, а слова любви, сорвавшиеся с губ Ацуши, заставили его сердце учащённо биться.       — О да, мне оно очень нравится. Я думаю, что твоё тело идеально, — шепнул он, проведя ладонью от лопаток до бедра Накаджимы и чувствуя под рукой дрожь. — И я бы хотел поцеловать тебе везде, где ты разрешишь. Но перед этим, — Дазай приподнял подбородок Ацуши и поцеловал его снова, сводя с ума и себя, и его. Детектив почувствовал, как на него нахлынула волна эйфории.       Каждое подтверждение много значило для Ацуши. Он со стоном погрузился в очередной страстный поцелуй, его ноги слегка напряглись. Всем своим существом Ацуши чувствовал желание, когда Дазай гладил его шею и грудь. Это оказалось очень приятным, и впервые Ацуши испытал такое. Юноша перебирал пальцами волосы Дазая. Он использовал язык в поцелуе, чувствуя, что они с возлюбленным стали еще ближе, почти одним целым. Своей инициативой Ацуши удалось вызвать у Осаму стон.       Дазай бы сделал для него всё и даже больше.       Ацуши отстранился, хватая ртом воздух, между их губами растянулась нить слюны, так пошло и неловко, как в хентай-манге. Дазай на это рассмеялся. «Нить» порвалась, когда Ацуши заговорил, глядя на прекрасные опухшие губы напротив.       — Мне так хорошо, Осаму, я не хочу, чтобы это заканчивалось, — его голос был немного жалобным. Это Ацуши заставил губы Дазая опухнуть, заставил его выглядеть таким вожделеющим и растрёпанным… Он прижался губами к шее детектива, не имея воли дальше скрывать намерения на это утро. Осаму вздохнул, сжал Ацуши в объятиях крепче. Их ноги переплетались, пока Дазай силился понять, как так получилось, что это Ацуши соблазнял его, а не наоборот.       Касания Ацуши к его шее слишком обжигали, наполняли тело страстью, и Дазай погладил подопечного по голове. Кажется, оборотня это обескуражило — верно, слишком не подходящее атмосфере действие. Его голова приподнялась, и Осаму одарили взглядом, в котором плясали огоньки.       — Чего ты хочешь сейчас, мой дорогой Осаму? Я сделаю всё, что ты захочешь, я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Ты такой нежный, может я тороплюсь? — Пижама Ацуши все еще была расстёгнута, и молодой человек хотел бы, чтобы Дазай поцеловал его тело, хотел бы раздеть своего возлюбленного… но, возможно, Дазай хотел не этого.       Осаму посмотрел на Ацуши с ухмылкой, его лицо излучало веселье, на огненные глаза юноши было приятно смотреть. Он нежно положил руку на щеку Ацуши, плавно поглаживая скулу, и провел большим пальцем по чужим губам. Когда Дазай заговорил, его брови озорно шевельнулись.       — Ты будешь делать всё, что я захочу? Это очень интересно… Что бы ты сделал для меня, мой ангел? — Дазай положил другую руку на спину ученика, рисуя круги на ней. Этот вопрос одновременно имел цель смутить и обозначить границы.       Сердце Ацуши забилось быстрее из-за действий Осаму и любимого прозвища. Юноше стало жарко, и он сглотнул от волнения, стараясь не вздрагивать от того, как большой палец Дазая гладит чувствительные после ласк губы.       — Я могу поцеловать тебя, где и как ты захочешь, прикоснуться к тебе, как ты захочешь и где захочешь. Я постараюсь не стесняться этого. И я м-могу… — тут щёки Ацуши сильно покраснели, он представил себе это и немного задохнулся. Он тихо продолжил, отведя взгляд и запаниковав. — Я могу отсосать тебе. — Ацуши паниковал не потому, что боялся этого. Он боялся своего желания сделать это.       — О, так ты и правда готов сделать что угодно, чтобы принести мне удовольствие, мой милый ангелочек? — сказал Осаму игриво и придвинулся. Это движение заставило Ацуши ощутить его заинтересованность. Бедро Ацуши прекрасно её ощутило, твёрдую и непоколебимую. Живот оборотня опалило более сильным жаром. — Тогда я могу делать всё вышеперечисленное с тобой? Или, например… — рука Осаму, и до этого вызывавшая у Ацуши табун мурашек, поддела ткань его пижамы и провела по голой спине. Накаджима скоро не выдержит этого издевательства!.. И Осаму ведь видел, что любые прелюдии уже бессмысленны, Ацуши хотел, неважно, в каком виде. — …например, можно всё с тебя снять? Полностью раздеться? Кусать тебя?       — Всё это — можно, — Ацуши тяжело выдохнул, вдруг оказавшись под Дазаем. Его довольная улыбка вызывала краску по всему лицу. В таком положении было легче рассматривать шею-ключицы-плечи Дазая, не говоря уже о его груди. Ацуши бы сказал, что Осаму вызвал у него кризис ориентации своим существованием, но не то что бы хоть кто-то раньше нравился Ацуши также. — Почему так? — он спросил для приличия, хотя начал понимать плюсы их положения, когда Осаму наконец-то впился губами в его шею. Ацуши вздохнул, выгибая её доверительно.       — На боку неудобно так делать, — Осаму ответил быстро, его руки распахнули расстёгнутую пижаму и сновали по голому торсу Ацуши, обжигали юношу прикосновениями, совсем не такими лёгкими, как до разрешения. Дазай гладил Ацуши ощутимо, искал его чувствительные точки. Пальцы ног Ацуши поджались, и он издал новый вздох, стоило Осаму прикусить мочку покрасневшего уха. Даже дыхание у этого места вызывало сильную дрожь, прошивало до самого позвоночника, Ацуши дёрнулся в чужих руках, стремясь уйти от этого непривычного ощущения. Горячий язык обвёл его ушную раковину, и Ацуши захныкал, сжав руки на плечах Дазая. Нужно прекратить это, прекратить, иначе он… Что? Голос Ацуши уже не сдержал, а его ноги пару раз ударили по поверхности футона от негодования, вызванного чувствительностью. Видимо, он настолько забылся в своих эмоциях, что не заметил, как трётся о Дазая. Накаджиму пробудил громкий вздох на ухо.       В глазах Осаму что-то мелькнуло. Он отстранился, но затем атаковал ласками второе ушко, такое же чувствительное, как и первое. Ацуши хотел бы что-то сказать ему, как-то отвлечь — было хорошо до ужаса, но страшно, потому что даже своё тело он не мог контролировать, когда Осаму касался его ушей. Оно дёргалось, словно запускались невидимые рычаги. Эти движения Ацуши не мог предотвратить, а если пытался, то из его рта всё равно вырывался смущающий звук. Осаму, казалось, был в восторге, он прижался к Ацуши, использовал язык, губы, покусывал и изредка вздыхал на ухо.       — Не думал, что так быстро окажусь расцарапанным, — возлюбленный хмыкнул и поцеловал мочку, прежде чем отстраниться от красного уха. Шея Ацуши пошла такими же красными пятнами, и Дазай любовно поцеловал её пару раз. Он преувеличивал, Накаджима оставил всего одну-две царапины, и те неглубокие… — Что бы ты хотел, чтобы я сделал, Ацуши-чан? — Осаму почти натурально мурлыкал, он не останавливался ни на миг, пока поглаживал Ацуши. Тот только успевал извиваться и вздыхать. У него кружилась голова, и, если бы Ацуши и хотел чего-то определённого, он не мог представить, что скажет это вслух. Разве он уже не говорил?.. Зачем просить его повторять одно и то же, тем более, когда Дазай и так уже делает всё, чтобы Ацуши задыхался от стонов! — Кажется, ты тоже хотел целовать меня? О, я буду счастлив позволить тебе это.       Руки Осаму остановились. Ацуши наконец смог сфокусировать взгляд. Раз уж появилась возможность действовать на своё усмотрение, юноша отдышался немного и мягко толкнул плечи Дазая. До этого распоясавшийся возлюбленный послушно сел, но Ацуши хотел не этого. Он уронил Осаму на футон — они поменялись местами, и Ацуши решительно сел на его бёдра, прижимая сильные запястья к простыням.       — Приятного аппетита, — Дазай рассмеялся со вздохом, его сердцебиение ускорилось и ладони сжались. Ацуши правда выглядел так, будто съест его, и вызывало это вовсе не боязнь, а румянец. Ацуши поцеловал его крайне нежно. С ним Дазай был бы рад оказаться в любой позиции, какой захочет его ангел. Он готов отдать ему всё. И получить от этого удовольствие. Несмотря на сильную хватку, прикосновения губ ученика оставались любящими, ласкающими. Впрочем, Осаму бы понравилось, если бы Ацуши его укусил — и стоило об этом подумать, как в шее возникла слабая боль. Раздался мелодичный стон.       Ацуши гладил его с интересом, не спускаясь ниже живота, но была заметна его неопытность. Он скорее изучал структуру тела, чем искал чувствительные зоны, так что Дазай сам выгибался навстречу рукам, когда прикосновения вызывали трепет.       — То, что ты со мной делал, было жестоко, Осаму, — его мальчик так быстро учился, что уже стал шептать непристойности Дазаю на ухо. Он, словно в отместку, прикусил чужую мочку, но Осаму только широко улыбнулся и закрыл глаза. Мужчина выгнулся, да, но той же неконтролируемой реакции, что и у Ацуши, не было. Привык ли Дазай со временем? Вовсе нет, просто у него…       — У меня другая чувствительная зона, Ацуши-чан, — миролюбиво сказал Осаму, предвкушая. Он дёрнул одной рукой, чтобы Ацуши освободил её ненадолго. Под вожделеющим и слегка хищным взглядом юноши Осаму взял его руку и, почти краснея, повёл к своей груди. Он увидел смущение на лице Ацуши и рассмеялся, но всё же показал, отчего… Отчего он тоже может перестать контролировать движения. Дазай отпустил руку Ацуши и, едва касаясь, обвёл ореолу тёмного соска — уже от этого он напряжённо встал. Осаму прикусил губу. Он ощутил дыхание над вторым соском и открыл глаза, вперившись взглядом в Накаджиму. — Подожди… Немного терпения, мой милый Ацуши, — всё так же легко касаясь, он слегка оцарапал ногтями кожу и вздрогнул, закатив глаза. — Сначала лёгкие касания, чтобы возбудить и разогреть. А потом можно переходить к «мучениям», — он улыбнулся, не зная, с какой жадностью и любованием Ацуши наблюдает за ним. Наигравшись, Осаму сжал свой сосок и дёрнулся, изгибаясь, от стона его спасла только прикушенная губа.       Его ведь даже никто так не ласкал, Осаму обнаружил свою чувствительность сам, во время мастурбации. Так что он может только представить, каково ощутить прикосновения губ к соскам. Через мгновение Дазаю удалось и почувствовать, и теперь уже он извивался на футоне, не находя себе места. Ацуши делал с ним абсолютно бесстыжие, прекрасные вещи после того, как «разогрел». От касаний языка Осаму дёргался, врезаясь бёдрами в чужие, от особенно приятных царапин вздыхал, и от укусов не мог сдержать скулежа. Кажется, он понял, почему Ацуши назвал его действия жестокими, это было приятно и невыносимо, Осаму переставал ощущать себя человеком, когда его руки неконтролируемо дёргались, словно он никак не мог на это повлиять. Ацуши вновь врезался зубами в его сосок, прикусил и немного отстранился, оттягивая. Из Осаму вырвался всхлип. Он трясся, откинув голову назад и чувствуя ужасно приятную боль, от которой не мог и пошевелиться.       — Осаму-чан? — Ацуши отпустил его, обеспокоенно приблизился и выдохнул, не обнаружив слёз на чужом лице. Он посмотрел на результат своих действий и вспыхнул. Опухшие и красные соски торчали, и если аккуратно коснуться их, наверняка можно ощутить слабую пульсацию. — Тебе не больно?..       — Мне было очень хорошо, — Осаму восстанавливал дыхание. Каждое движение Ацуши, когда подопечный тянулся или наклонялся, ощущалось на бёдрах, в самой чувствительной зоне, отчего Дазаю было ещё сложнее сохранить спокойствие. От его слов в глазах Ацуши зажглись огоньки неизвестной идеи. — Ты хочешь ещё что-то сделать, Ацуши-чан?       — Да… — Ацуши потянул вниз пижамные штаны Дазая, обводя его бёдра руками. Бархатная кожа прерывалась белыми полосками шрамов, и Ацуши гладил их тоже, после коснувшись кромки тёмного белья. — Ты не против? — волнение Ацуши оставалось всё тем же. Дазай мягко улыбнулся ему.       — Главное не используй зубы и не задевай ими, а то будет очень неприятно… Да и не сжимай слишком сильно, — Осаму погладил лицо Ацуши, решив не отрывать от него взгляда. Всё же, он был готов к тому, что возлюбленный передумает или поймёт, что переоценил своё желание доставить Осаму удовольствие. Нет никакой гарантии, что когда юноша снимет с Дазая трусы, то не испытает отвращение.       Об опасениях Осаму подопечный не знал. Он кивнул и потянул бельё вниз, аккуратно освободив член Дазая. Белье и штаны лежали теперь на краю футона, а сердце билось у Ацуши в горле.       — Ах, я… Я начну с руки, — слишком близко, прямо перед лицом Ацуши качнулся чуть влажный большой член. Ацуши хотелось повыводить узоры на тазовых мышцах, на бёдрах, и он навис над животом Осаму. Его возлюбленный почти перестал дышать. — Расслабься, Осаму, всё хорошо… Я просто не знаю, с чего начать, — он улыбнулся и сел на правую ногу Дазая, отводя другую в сторону. Ацуши поцеловал напряжённый живот и приподнял руку. Наткнулся ей на плоть, вздрогнул и мягко обвёл пальцами, направляясь к головке.       — Я не могу поверить, что это происходит, я правда не могу поверить, — Осаму простонал, его плоть дёрнулась в руке Ацуши, но двигать бёдрами он не стал. Он ждал действий Ацуши и немного опасался их, потому что одно дело — дразнить Накаджиму, а совсем другое — то, что происходит. Вздохи стали вырываться из Дазая всё чаще.       — Почему же? — чем быстрее билось сердце Ацуши, тем бесстыднее он становился. Это утро довело его до возбужденного исступления, он отстранился от живота возлюбленного. Смазка мазнула по щеке, пока Ацуши поднимал голову. Вожделение было так сильно, что оборотень тёрся о ногу, на которой сидел, медленно дрочил Дазаю и привыкал к этому процессу. Он почти не чувствовал смущения. — Я очень постараюсь сделать тебе хорошо, Осаму. Я ведь обещал, — упёршись руками в футон, Ацуши выдохнул на головку. — Ты можешь направлять меня, если хочешь, только не будь слишком груб, — с этими словами юноша в первый раз лизнул член Осаму. Солоновато…       Это уж точно не было неприятным, Ацуши только чаще стал ёрзать на Дазае. Он целовал и сосал головку, понятия не имея, так ли нужно делать… Накаджима исследовал, даже если это исследование заставляло дрожать его возлюбленного и держать в голове пошлые картинки. Чувствовал ли он себя странно в попытках глубже впустить плоть Осаму в горло? Возможно, но его приятно трясло, он знал, что доставляет удовольствие любимому человеку и постепенно приходил к удовольствию тоже. Ацуши промычал, осознавая, что в его волосы всё-таки вплетаются пальцы Дазая. Он поднял взгляд, продолжая свои попытки и часто обводя уретру языком. Видеть лицо Осаму было обжигающе, будто Ацуши показывал представление… это заставляло юношу сглатывать.       — Я всё же немного вмешаюсь, Ацуши-чан, — голос Дазая звучал нежно и уверенно, всё внутри поджималось от него. Ацуши сейчас мог бы выполнить любой его приказ. Лишь бы облегчить собственную боль между ног и довести Осаму до разрядки. — Я собираюсь двигаться, открой рот немного пошире, — Ацуши ощутил поглаживание и подчинился. Головка заскользила по его нёбу и дальше, вглубь горла, так, как Ацуши бы не взял, побоялся. Но он был в порядке, его тело было в порядке, только рот больше наполнялся солоноватым вкусом и юноша чувствовал себя… Хорошо. Действительно хорошо, хотя он глухо стонал и глаза его слезились. Осаму не был груб, как и обещал, он плавно двигался, пока Ацуши ласкал его. Накаджима чуть сжал горло от непривычки, полностью отстранился и взял так глубоко, как только смог, делая глотательные движения под громкий стон возлюбленного. Довольный Ацуши отстранился.       Кончил он уже на коленях Осаму когда тот, обхватив два члена, ласкал и уставшего Ацуши, и себя. Бёдра Накаджимы вздрагивали под его руками, дёргались, и Дазай не мог отвести взгляд, даже не ощущая, как Ацуши вновь царапает его плечи от невыносимого удовольствия.       — Мой Ацуши, мой милый ангел, — возлюбленный поцеловал его ухо, и Ацуши был абсолютно счастлив.