Крепкий виски

Бар. Дин расслабленно сидит на диване, прикрыв глаза. Мягкий розоватый свет теперь не раздражает. Громкая музыка слышится, словно из-под толщи воды. Одурманенное алкоголем сознание медленно погружается в сон. Касание. Винчестер встрепенулся. Ласковый знакомый голос окликнул его. Дин глаз не распахнул, но уже прислушивался к окружающему шуму. Вновь касание. Бархатистый голос ласкает слух, произнося его имя. Запах. Такой знакомый, такой родной. Не Сэм. Точно не Сэм. Но более чуждо он не воспринимается. Мягкий запах ткани и ополаскивателя, слегка грубоватая ткань. Пальто. Кас. Его любимый Кас.        — Ка-а-ас… — простонал Дин, приоткрывая отяжелевшие веки. Лёгкая улыбка печатью осталась на его лице.        — Дин, вставай, негоже тут рассиживаться. Заведение скоро закрывается.        — Кас, — тихо шепчет Дин, погружаясь в сон. Тишина. Вскоре накатывает звон в ушах. Винчестер нехотя распахивает глаза, оглядываясь вокруг. Кровать. Дешёвый мотель. Кас сидит рядом.        — Проснулся? — вновь необычайный тембр голоса доносится до него.        — Почти, — едва слышно произносит Дин. Взгляд. Долгий пристальный взгляд глаз. Глаз, похожих на море, вечно бушующее где-то там, глубоко внутри, на периферии видимости, но ближе к берегу, — у края радужки, — такое спокойное — почти полный штиль. И когда Дин стал таким романтиком? Подобные мысли не раз лезли в пьяную голову. Только будучи одурманенным виски, он не корил себя за эти мысли, не отгонял их, пряча в самые дальние углы своей истерзанной души. Дин поднялся с кровати, пристально смотря в морскую гладь чужих очей. Губы пересохли. Он облизнул их. Неведомый порыв, старательно закопанный где-то там, внутри, наконец-то прорвался наружу, скинув с себя груз удерживаемых его оков. Поцелуй. Робкий. Нежный. Ласковый. Его губы встретили необычайную мягкость чужих губ, навсегда запечатлевшуюся в его памяти. По крайней мере сейчас. Всегда. Но тайно. Испуганный взгляд. Или просто взгляд, полный непонимания?        — Дин… — начинает Кас, но тут же он был прерван грубым касанием мозолистых рук, притягивающих к себе, кладущих на кровать, рядом. Грубый чувственный поцелуй. Кас ангел. Он сильнее. Если бы хотел, то оттолкнул бы. Или он всё ещё не осознаёт происходящее?        — Ты пьян, — полушёпотом произносит Кастиэль, касаясь кажущимися до одури нежными ладонями чужого лица. Давно небритого, осунувшегося.        — Угу, — подтверждает Дин, ластясь, словно приласканный кот. Только довольно помурлыкать осталось. Вновь запах ударяет в нос. Такой приятный. Такой терпкий. Ему нравится, как запах недавно выпитого виски смешивался с запахом ткани, книг, мха. С запахом, полным загадки, уюта. Словно дом, в который ты попадаешь после смерти, навсегда засыпая, лёжа на сырой земле, которая затягивает в себя, покрывает травой, делает частью себя. Свой личный рай, полный вечной мглы. Или кусочек рая в аду. Вновь касание. Дин отрывается от своих мыслей. Лицо. Такое знакомое лицо. Такое красивое. Аристократичное, с острыми чертами. Сейчас зардевшееся от непомерного смущения, от пьянящих чувств, эмоций, копившихся внутри довольно долго. Очень долго. У обоих. Черта. Сейчас они стоят на черте, перешагнув которую, они не смогут вернуться назад. А надо ли? Сухие губы гуляют по чужой шее, оставляя на ней невесомые поцелуи от которых волнами бежали мурашки, сопровождаемые рябью чувств, удовольствия. Удовольствия, которого хотели оба. Слишком долго. Дин не хотел признаваться в этом себе. По крайней мере трезвым. Одежда Кастиэля лежит на полу ненужным грузом. Сейчас он лежит перед ним. Трепещущий. Обнажённый. Его душа также нага. От осознания этого у Дина перехватывает дыхания, импульсы нежности стремятся расплыться по всему телу, особенно концентрируясь в кончиках пальцев, блуждающих по нежной коже, задевая оголённые нервы. Взгляд жадно запечатлевал эту картину, ей хотелось любоваться вечно. Чистый непорочный ангел содрогается в его грязных, запятнанных кровью грешных ладонях. Внутри всё сжалось маленьким комком. Слишком много чувств. Слишком много эмоций. Ещё чуть-чуть и он не переживёт этого восторга, благоговения. Как же богохульно. Дин ухмыльнулся. Возбуждённый ангел. Он не созерцал ничего прекрасней в своей жизни. Поцелуй в живот. Медленно, неторопясь, спускается вниз, наслаждаясь каждым касанием. Пальцы зарываются в его волосы, чуть сжимают, норовя оттащить, прекратить это. Но Дин настырный. Он медленно проводит языком по всей длине члена Кастиэля. Тот сдавленно охает, пытаясь не произнести ни звука. Ещё раз. Рука, всё ещё держащая его за волосы усиливает хватку.        — Дин… Последняя капля. Дин смотрит на Каса. Пошло. Развратно. Жадно. Одичало. Кастиэль затихает и отводит взгляд. Щёки сильнее прежнего краснеют, как и уши. Дин вновь припадает к чужому чреву. Желание дурманит разум пуще алкоголя. Ангел стонет. Дин тоже. Прекраснее звука он не слыхал. Ему хочется больше. Он ласкает языком его всего, активнее набирая темп, как только может. Он впервые делает кому-то минет. Кас вновь стонет, стыдливо прикрывая рот рукой. Дину это не нравится.        — Убери руку, — рычит он. Кас отпускает его волосы, растерянно смотря на охотника. Дин хватает её, не давая отстраниться. И Кастиэль понимает. Он убирает руку ото рта, потерянно отворачивает голову, кусая и без того покрасневшие от постоянных терзаний губы. Дин продолжает. Член вибрирует под его ласками, сообщая о скорой эякуляции. Солоноватая жидкость чувствуется на кончике языка. Дин вновь ускоряется, уже помогая себе рукой. Громкий стон. Дин и сам рычит, смакуя чужое семя. Кас дрожит. Дин довольно смотрит на него и ложится рядом, вновь утягивая в поцелуй. Негрубый. Сладкий. Кастиэль касается его паха. Возбуждённая плоть отзывается на прикосновения. Живот стягивает горячий узел.        — Нет, — грубо говорит Дин. Он хотел подарить наслаждение, чувства ангелу, но не себе. Не сейчас. Кастиэль растерянно убирает ладонь, поникший от такой реакции. Дин обвивает его своими руками. Словно цепями. Сковывая в объятиях. Прижимая к себе слишком сильно. Как будто припечатывая. Припаивая. Но ангел и не против.        — Люблю, — вновь коротко рычит Дин, засыпая.

***

Утро. Дин в кровати. Голова гудит. Он открывает глаза. Кастиэль сидит на кресле рядом, наблюдая за ним. Дин прочищает горло, окидывая взглядом сидящую рядом фигуру.        — Ебать виски крепкий был, — произносит сипловатым голосом Дин, отводя взгляд…