may nothing but death do us part

Честно говоря, ограбления выходят из моды. Николай стоит спиной к полной луне, пока плащ развивается по ветру. Вздохнув, он поднимает драгоценный камень под лунный свет, театрально проворачивая. За столь долгое время, он уже повидал великое множество полезных драгоценностей, так что восхищение от дел, вперемешку с разочарованием от неудач, безвозвратно растворились, став обычной рутиной. Они сказали, Пандора, сокровище бессмертия, находится внутри одного из этих камней. Давным-давно эти новости, может и привели бы его в восторг, заставив найти новую цель — возможность бессмертия, сильно пугавшая его проклятием свободы смерти. Если бы он уничтожил Пандору, он поразмыслил над уходом полегче, мир смог бы наконец освободиться от этой чарующей угрозы. Возможно, это было слегка самодовольно с его стороны. В любом случае, в нужный час, у всего, что имело значение, есть причина, что-то, что могло его развеселить: воровство приносило радость, мешать полиции время от времени становилось еще одним видом развлечения. Теперь, когда он уже успел выучить причуды других, вплоть до их речевых оборотов; стало намного проще проскользнуть в толпу и выскользнуть из неё, мимоходом незаметно забирая сокровище рукой в перчатке. Трагическим фактом сие дела была лишь невозможность полиции поймать его, какой бы сильной не была его предрасположенность к грязным розыгрышам и его талант маскировки. До тех пор, пока Пандора существует, у него будет какое-никакое, но занятие до скончания веков, но пока кажется, что он просто совершает какие-то действия. Некоторые сочли бы эту крышу, возвышающуюся над остальным городом, местом освобождения: ветер гуляет в его волосах, пока он ненадежно стоит на самом краю, небольшого порыва ветра хватит, чтобы столкнуть его вниз. Даже игра со смертью сейчас ощущается бременем. Раздраженный, он собирался вернуть драгоценность — во что бы то ни стало прекрасную вещь, сверкающий аметист, освещенный луной. Тем не менее, даже если это не Пандора, он не против собрать коллекцию неплохих камней. В конце концов, быть коллекционером — это больше, чем просто запасаться каким-то вещами, жить в вечном страхе перед кражей вышеупомянутых сокровищ; он встречал слишком много подобных людей во время ограблений. Они чаще всего и являются целью, самонадеянные в собственной безопасности до такой степени, что сами рекламируют свои слабости вору. Николай презрительно усмехнулся: какие скучные людишки. Кто или что же теперь может развлечь его? С самого рождения он был довольно чудаковатым: его родители умерли или же просто оставили его, в любом случае, не сказать, что это его сильно волновало. Будучи сиротой, он смог свободно двигаться, менять личности, пока однажды он не забудет собственное имя. Другие дети наблюдали бы за его фокусами, только чтобы впоследствии робко отвести взгляд при виде его слишком-широкой улыбки. Не так страшно его одиночество, сколько отсутствие кого-то достаточно интересного, чтобы он не был один. И там, и тут, он думает, что нашел ту самую искру разума — на ум сразу приходит тот владелец казино, трусливый источник развлечения —но ни разу он еще не видел кого-то, кто был достаточно умен для его уникального юмора, кого-то, у кого хватило бы смекалки расшифровать его заметки ограбления или поймать его с поличным. Ох, нет, забудьте. Однажды был один парень в сиротском приюте с невероятными глазами…по правде, это были лишь пара коротких недель, прежде чем мальчик исчез, а с ним и воспоминания Николая о его имени и внешности. Какая жалость. В любом случае, нет смысла зацикливаться на этом сейчас. Они с полицией танцуют этот неуклюжий танец назад-вперед настолько долго, что те уже успели выучить манеру его поведения, как и привычку забираться на крышу перед уходом в ночное небо. Самое время уходить. Или было, если бы не —прямо сейчас, когда он готовит свой параплан, приятная мелочь, спасавшая его ни раз от преждевременной поимки — он слышит приближающиеся неторопливые шаги по лестнице, ведущей на крышу. При любом раскладе, это должно было послужить ему еще одним стимулом поскорее уйти, но прошло так мучительно много времени с момента, когда кто-то ловил хотя бы его тень. Пожалуй, сейчас он играл здесь с огнем — вор, который хочет быть пойманным, ибо даже тюрьма будет увлекательней этой скучнейшей игры. Когда-нибудь он останется подольше. Даже будь это простым уставшим гостем, по воле случая оказавшимся в этом столпотворении, искавшем глоток свежего воздуха… Это глупость, но какой-то частью Николаю хотелось бы быть увиденным. Дверь распахнулась. Его дыхание прерывается, незаметно для всех кроме него самого. Молодой человек, примерно его возраста. Его выбор одежды, безусловно бросается в глаза (ушанка в этой компании?), но Николая больше привлекает его походка. Он, кажется вовсе не удивлен, увидев, как призрачный вор задерживается на крыше. Его пульс учащается, как только мужчина остановил на нём пристальный взгляд, наполненный не то конфронтацией, не то страхом. С такой же эмоцией Николай смотрит на людей, чьи лица заимствует для маскировки, продумывая каждую деталь. Его костюм довольно своеобразен — до такой степени, что особо увлеченные фанаты могут выкупать его в интернете, к его огромному замешательству, — но, кажется, мужчину больше интересует находящиеся под маской. Всё что они делают на протяжении определенного времени —просто пялятся друг на друга. Он прочищает горло, наконец разрушая чары. «Как же приятно видеть Вас, детектив! Я рад, что Вы смогли зайти так далеко.» Слова могла прозвучать слишком восторженно, даже саркастично, в какой-то степени, так и задумывалось. В любом случае, к счастью или нет, кто-то наконец смог поймать его. Лицо незнакомца дернулось, он не уверен, повлияло на это раздражение или же забава. «Что ты, ты мне льстишь, кстати, мне не принадлежит звание детектива.» Странно. Манера его речи, в совокупности с усмешкой на его лице, говорит об обратном. Более того, то, как он выражается: полностью держит всё под контролем, из-за чего Николай совсем не может его прочесть. По большей части, он может распознать эмоции человека через его обыденные черты и привычки, будь то форма бровей или искусанные губы. Этот молодой человек создает впечатление контроля каждого действия, полностью сообщенными с его целями. Это не может не расстраивать. Очень походит на него — напоминает ему давнюю сцену, двое неудачников сидят вместе, пока другие дети играют друг с другом. «Эх, тебе стоит улыбаться чаще, Федя, это пустое выражение тебе совсем не идет.» «Почему же я должен улыбаться, если причины для улыбки нет?» «Я не о том, чтобы искать причину для улыбки, глупыш. Твои эмоции — инструмент для твоего же блага! Когда ты улыбаешься, ты выглядишь более доступным.» «…И?» «И люди будут благосклоннее и внимательнее к тебе и твоим рассказам. Ты не сможешь мне соврать. Я знаю, ты любишь, когда люди уделяют должное внимание твоим лекциям. Более того, в каком смысле нет причины для улыбки? У тебя есть я!» (Федя — он пробует прозвище на вкус. Теперь ему припомнился еще один лакомый кусочек) «Ох, какая жалость. В таком случае, я оставлю тебя в покое.» Если этот человек — не детектив, значит он просто не хочет находится в хаосе, что творится внизу. Хотя Николай далеко не всегда внимателен, у него нет как таковой причины оставаться, а у незнакомца нет причин хотеть, чтобы тот остался. На удивление, молодой человек смеется. Это больше походит на сдавленный смешок, едва заметный выдох, но он его уже где-то слышал. Чувство близкого знакомства с этим человеком лишь нарастает, и теперь он уверен, что знал его когда-то в своем ярком прошлом. «Ты меня не понял. Само собой, я пришел сюда за тобой, но не чтобы навредить.» — Он наклонил голову, жест внушающий доверие.— «Можешь звать меня своим фанатом.» Хай, фанат? У него толпы фанатов еще со времен карьеры фокусника, известного своей экспансивной личностью и эффектными фокусами; даже как у вора, найдутся люди, считавшие его крайне интересным…и внутри этой группы есть персоны, желающие узнать его гражданскую идентичность. Относительно интересно просматривать их догадки на форумах. «Приятно слышать, » — проговорил Николай, чьи мысли так и продолжили двигаться в хаотичном направлении. Не-незнакомец был потерянным кусочком пазла, явно что-то важное…что ж, кто это? — «Тогда может тебе что-то нужно от меня? Возможно, автограф?» Еще один сдавленный смешок. — «Нет, думаю, я уже увидел всё, что мне нужно было.» —Он указал на камень, что Николай небрежно сжимал в руке. Его важность давно позабыта перед лицом большего сокровища, которое можно найти здесь. — «Собираешься ли ты его возвращать?» Кривая улыбка. — «Предполагаю, что да. Увижу ли я Вас вновь, прекрасный незнакомец?» «Не вижу причин сказать нет.» «В таком случае, я прощаюсь с Вами и с нетерпением жду нашей следующей встречи.» — Подняв шляпу, Николай ретируется с всё еще затуманенными мыслями. ——————— Молодой человек — загадка, но одно ясно наверняка: он стал бы прекрасным противником. Он держит своё слово, появляясь на ограбление за ограблением; несомненно, он всегда с изяществом преодолевает подготовленные хитроумные ловушки и тщательно продуманные маскировки Николая, встречаясь с ним на каждой крыше за мгновение до его ухода. Это заставляет не на шутку задуматься. Изначально он был предельно осторожен с утечкой информации, но быстро становится ясно, что этот человек не собирается сдавать его полиции. Для всех целей и намерений, всё кажется простой игрой для него: при необходимости, он может поймать Николая в любой момент и позже отпустить. Может, он так же как и Николай, ищет что-то, дабы скрасить утомительность жизни. Мимолетное чувство свободы крайне противоречиво. Будучи совершенно один на крыше, зная, что может полететь в любом направлении и никогда не быть пойманным, он никогда не чувствовал большей тяжести. Теперь, к слову, с кем-то равным ему, тем, кто привязывает к земле, он наконец чувствует себя живым. Ограбления вновь приобрели смысл, только так он мог чувствовать восторг от чьего-либо присутствия —друга, почти что. Медленно, но верно, время, которое они проводили на крыше возрастало. Иногда они задерживались достаточно, чтобы кто-то мог поймать его, но он стал смелее — с одной стороны из-за интереса, сможет ли полиция одолеть все его ловушки, с другой же, время, проведенное с таинственным незнакомцем казалось увлекательнее всего остального. Их диалоги проходили так: иногда они обсуждали ограбления, Николай с презрительным восхищением наблюдал за мужчиной, рассекретившим все его трюки, иногда даже предсказывая его последующие действия. В иных случаях, у них состоялись небольшие разговоры, дискуссии на тему городов, в которых они закончат. Иногда разговор заходил о смерти, свободе и долговечности; когда-то они просто молчали, смотря в пустоту. Николай понимал, что данный человек — гораздо большее сокровище, нежели любой украденный им камень. С точки зрения внешности, он тоже стоит не меньше: темные волосы, обрамляющие белоснежную кожу, длинные ресницы и глаза, способные быстро засиять весельем. Ох, эти глаза—он готов выткнуть их и выставить на всеобщее обозрение, если бы смог., и он как-то уже говорил об этом. Молодой человек усмехнулся, он был польщен. В одну из ночей, он всё-таки решился задать вопрос, волновавший его уже давно. «Скажи, кто же ты?» Это что-то большее, нежели просто имя, кстати, имя незнакомца он бы тоже хотел знать: а так же не прочь послушать, что привело его сюда в самый первый раз, почему он так остается так долго и как связано их прошлое. В ответ он получает лишь одну из тех легких улыбок, легкий изгиб губ, сколько снисходительный, столь же искренний. Он уже многое о нем знает, невзирая на их короткие и спорадические встречи. «До тебя так долго доходило?» — Раздался щелчок** языком, попрекающий, но не презрительный. —«Серьезно, Коля, и тут я даже пообещал, что мы еще встретимся.» И, да. В целом, иного не стоило и ожидать, что два единственных человека, когда либо понимавших его, окажутся одним: в детстве и зрелости. Давным-давно жил-был Николай: мальчишка, который видел вокруг кандалы, сковывающие каждого ребенка, кто пытался объяснить взрослым, никогда их не слушавшим, те ужасные чувства, но вновь и вновь терпел неудачи. Давным-давно жил другой мальчишка, чьи опекуны заставили его с ним подружиться: тихая, бледная и болезненная душа, фиолетовые волосы и притягательные глаза. Он был спокойным, и это они приняли за застенчивость: отсутствие общих интересов с ровесниками, предпочитал одиночество. Возможно, они считали, что он поладит с кем-то вроде Николая, общительным при взгляде на него, но таким же незаинтересованным наедине с собой. И они подружились, потому что они и впрямь похожи. Где другие видели застенчивого слабого ребенка, Николай видел сдержанного: мальчика, который чего-то ждал, который видел мир во всей его красе и чувствовал лишь отвращение. Это и был его первый и единственный друг, один Фёдор Достоевский с его собственными мечтами изменить мир. За тот короткий срок, что они были вместе, они сумели придумать великое множество слишком амбициозных, для их возраста, планов: они создали собственную воображаемую вселенную, свободную от грехов и человечества. Я хочу умереть, он помнит, как сказал одним вечером Федору, когда все уже спали и никто не мог им помешать. Фёдор приподнял бровь, завернутый в кучу одеял, украденные Николаем у других, и держа в руках книгу, серьезность которой значительно превышала уровень его понимания. Это станет идеально смертью, без чувства вины на моей совести. Мы покончим с миром, а потом я покончу с собой. Звучит прекрасно, ответил Фёдор в полудрёме, но достаточно связно. В тот момент Николай полюбил его больше всего в этой пустой вселенной. Они оба осведомлены, что Фёдора скоро заберут — в новую семью, вероятно, но все детали уже вылетели у него из головы. Когда настанет время, будешь ли ты там? …Конечно. И вот они сейчас, сон стал реальностью. Они стоят на крыше, глядя на звезды, которые свидетельствуют об исполнении детского обещания и начале новой главы. Николай думает, что если их встреча была предначертана судьбой — может, судьба и не так ужасна. Его криминальный партнер на его стороне, а мир окрашен по-новому. Самое драгоценное сокровище мира наконец вернулось к нему.