Как умирают Боги?

В самых прекрасных снах я не видел такого, замечал твои родинки лишь на яву. Меня ослепил яркий свет твоего появления, пугала темнота твоих крыльев, что словно пережили самый страшный из пожаров, оставив на себе всю черноту. В грудной клетке, как в запертом сундуке, таилось чувство, что я должен был тебя блюсти, и в панике осматривая каждый миллиметр кожи – кричать во всю, что я во всём виновен. Во всех твоих царапинах и шрамах, в каждом ударе плечом о косяк двери, даже когда ты приходишь домой слишком поздно – это я должен был тебя подвезти. Любые слезы на твоих глазах, казалось, снова из-за моих ошибок, даже если во всем виноват лук или «Титаник», даже если ты просто смеялся до ужаса сильно, что так на тебя не похоже. Я был одержим твоим взглядом туманных, сияющих глаз, и никак не мог понять, в какой момент они так опустели. Стали смотреть, как на чужака с ружьём. У меня была жажда твоих прикосновений, мне хотелось захлёбываться в них до конца, наполнять лёгкие воздухом до потери сознания, если это возможно, а потом выдыхать едкий дым в сторону открытого окна. Дым, который тебе так не нравился, потому что ты все больше кашлял. А я подбегал каждый раз, надоедливо спрашивая, все ли в порядке, а в ответ с уже 167 вопросом пришло лишь: «Перестаньте спрашивать.» и следом толчок, но он был не от рук твоих, которые я боготворил. Я почувствовал его от слов, которые вновь и вновь давали мне ощущение удара по груди. Я становился слаб, когда ты прижимался к моим ногам, кладя голову прямо на бедра. Я становился слаб, когда мои руки скользили по твоим бёдрам, оставляя красные следы от пальцев, прямо на местах с родинками. Когда ты томно выдыхал, чувствуя мою власть над твоим обманчиво хрупким телом, над твоим обманчиво хрупким разумом. Над твоим сердцем. Я видел тебя с ним – зверел. И представлял в подробностях расправу. Но так же часто я думал, что буду делать с тобой в наказание. Как сильно буду сжимать твое горло теми руками, под которыми были горячие бедра. И как долго ты будешь смотреть мне в глаза, причем молча, словно показывая, что не из трусливых, что мой взгляд, в котором ты теряешь воздух – не влиял. А сам все больше в нем тонул, и не умея плавать – погибал. В какой-то момент на твоём теле появлялись иссиня-розовые следы, напоминавшие целые вселенные. И я считал тебя Богом, что хранил их на своем бледном, худом теле, а я кто? Никому не известная сущность, создавшая их, создавшая тебя. Но даже так, я считал тебя выше. Я хотел стоять перед тобой, пачкая колени в луже крови, громким шепотом проговаривая молитву, терзая себя мыслями о твоём скором от меня уходе. Куда же ты пойдешь, милый? Куда денешься? Мне казалось, мы были вместе в прошлых жизнях. Мы вместе во всех возможных реальностях, в одной из них я не одержим тобой до посинения. А может, в какой-то – наоборот? Я бы посмотрел на твой голодный мной взгляд, желающий вывернуть меня наружу. Или он у тебя всегда такой? Я знаю, есть вселенная, где мы друг друга ненавидим, но в этом тоже есть страсть. И порой мне кажется, что мы уже в ней. Я чувствую, что твои прикосновения стали грубее, тяжелее, жёстче. Твой взгляд из нежного сменился жестоким, животным. Теперь ты готов содрать с меня кожу, облить кислотой и окунуть в бетон. Ты хочешь видеть, как меня поедают койоты, как меня отбрасывает на пару метров на дороге, как я умоляюще, чуть ли не по буквам проговариваю твое имя, добавляя: «Остановись». Но ты ведь знаешь, что я хочу этого куда больше? Я чувствую, как твое тело пробивает дрожь рядом со мной, и этим я питаюсь, запивая теплой кровью. Я все больше и больше хочу лишить тебя тепла солнца и света луны, заставляя слушать лишь скрипы гнилых труб и звон ключей, которыми я открывал подвал, где пахло сыростью и твоим мятным шампунем. Я всегда хотел знать, как умрет мой драгоценный Бог. Он будет умирать в ночи, но не узнает сколько времени. И глядя на бетонный пол, последний раз ощутит его холод, касаясь пальцами и после – пяткой, другой поверхности, что пахла деревом и лаком. В последний раз он будет думать обо мне, а я в последний ощущать, что обо мне он думал. Теперь же его ног касался только воздух, пыль и тонкий запах мяты, пока я на пороге вслушивался в скрип веревок, не успев увидеть облегчение в глазах на белом полотне лица. Я чувствовал, что чувствуют дети теряя любимые игрушки, копаясь в песке на темной детской площадке, со слезами надеясь увидеть хотя бы ее часть. Мою душу съедала вина за полоску на шее, но причина её появления там – никак. Моя одержимость проламывала двери, ища его дыхание на моих волосах. — От чего умирают Боги? От рук таких вот дьяволов, как я.