Это тоже финал

      Люцифер рассматривает обезьянок, стоящих перед ним, без особого интереса. Корчит гримасу, когда в голове напоминанием возникает мысль, что ему пригодится собственная армия, а ее надо создать. Нехотя подключает ангельское зрение и рассматривает души. Из дюжины обезьянок только три выглядят теми, из кого получатся стоящие демоны. Люцифер колеблется насчет еще двух. Вспоминает, что затрачивать усилия теперь придется не ему, и определяет в кандидаты и их тоже. Поворачивает голову и находит взглядом Лилит, которая стоит поодаль. Усмехается, отмечая, что та как и всегда безупречно выглядит, смотрит на обезьянок не менее высокомерно, чем он сам, и соблазнительно улыбается с каплей безумия.       — Отведи их к Аластару, — Люцифер слегка шевелит рукой. Сила заставляет пятерых отобранных обезьянок двинуться к Лилит. На их лицах проступает чистый ужас. На миг это дарит удовлетворение. — И проследи, чтобы он развлекся как следует.       Лилит небрежно, но послушно кивает. Нетерпеливо постукивает ногой в ожидании. Исчезает с первыми тремя обезьянками, едва они оказываются достаточно близко от нее. Возвращается и забирает еще двух. Взглядом спрашивает, возвращаться ли ей вновь. Люцифер жестом дает понять, что позовет сам. На миг задается вопросом, зачем отказался от компании Лилит, которая обычна оказывалась не просто выносима, но даже приятна. Не находит на него четкого ответа и выкидывает ситуацию из головы. Просто прихоть. Взгляд возвращается к оставшимся обезьянкам, которые напуганы до смерти. Пальцы привычно складываются для щелчка.       — Люцифер, — оклик неожиданный. Голос незнаком. Любопытство разгорается мгновенно. Люцифер медленно разворачивается всем корпусом в ту сторону, откуда исходит звук. Замечает, что обезьянки бросаются врассыпную. Морщится, но подлинного сожаления не испытывает. Уверенность, что он легко найдет их позже, располагает. Взгляд останавливается на статном парне. В памяти всплывают размытые образы детей Каина. Люцифер определяет парня как одного из них. Вскидывает брови, удивляясь наглости. И почти вздрагивает, когда глаза парня наливаются светом. — Я нашел тебя, — странная интонация кажется неуловимо знакомой.       — Михаил, — выплевывает имя Люцифер, когда в голове щелкает. Одергивает себя. Даже открытая ненависть — для Михаила слишком много. Только безразличие. Холодное и уничтожающее. Притихшая боль разгорается с новой силой. Люцифер сдерживает силу, рвущую поквитаться с тем, кто ранил сильнее всего. Память воскрешает унизительную сцену его изгнания на Землю. Образ Михаила, который стоял рядом с грозным отцом. Не возразил. Не защитил. — Что тебе здесь надо? — голос холоден, но безразличия в нем — ни капли. Злость на себя обуревает. — Явился передать еще какие-нибудь пожелания папули? Или вразумить меня? — фальшивый ужас отлично скрывает настоящий интерес, который заставляет злость вспыхнуть ярче.       — Люцифер, я хотел поговорить. Хочу, — Михаил словно путается в словах. Выглядит как побитый, потерянный щенок. Зрелище настолько странное, что Люцифер забывает озвучить грубый ответ. Просеивает память. Убеждается, что таким не видел Михаила никогда. Недоумение теснит злость. — Прошу тебя, — в голосе Михаила чистое отчаяние. — Я не причиню вреда. Только позволь мне сказать.       — А я могу тебе запретить? — гримаса искривляет лицо. Люцифер складывает руки на груди и колко бросает: — Слушаю и внимаю.       — Люцифер, я… Не знаю, как мне быть без тебя. Кем мне быть. Не желаю узнавать, — образ растерянной обезьянки не подходит Михаилу настолько, что его хочется ударить. Встряхнуть. Сделать что угодно, только чтобы не видеть и не ощущать его потерянности. Горечи. И острого желания их стереть. — Ты мне нужен.       — Ложь, — Люцифер теряет контроль мгновенно и срывается на крик. Неизжитая обида заставляет забыть о намерении держаться безразличия. Эмоции рвут на части. — Ты предал меня, Михаил. Ты. Тот, кому я верил больше всех. Тот, кто всегда был рядом. Ты смотрел. Не попытался ничего сделать. Не попытался возразить папуле. Не смей теперь говорить, что я тебе нужен.       — Но это правда, — отчаяния в голосе Михаила прибавляется. — Я тосковал, Люцифер. Каждое мгновение без тебя наполнено болью.       — Ты выбрал это сам, — ядовитые слова летят как стрелы. Разят цель. Люцифер это видит. Но удовлетворения не ощущает. Михаила хочется сломить. Заставить равноценно страдать. Расплатиться за их разрушенную вечность. За каждую искру боли. Подчинить. Сделать своим навеки. Но ярче всего желание обнять. Позволить себе забыться в огромных родных крыльях. Прижаться и найти тепло. Глаза жгут яростные слезы. Люцифер думает, что реакции обезьянок отвратительны. Кричит, грубее чем прежде: — Ты позволил старику вышвырнуть меня прочь как непослушного щенка. Убирайся.       — Люцифер, — Михаил вздрагивает всем телом. Подходит быстрым шагом и падает на колени. — Прошу. Не гони меня. Позволь мне быть рядом.       — И ты ждешь, что я тебе снова поверю? — вопрос звучит достаточно грубо. Это почти удивляет. Нежданный жест от Михаила ввергает в странное состояние сдержанной бури. Люцифер не находит, как обозначить его иначе. Горло неприятно сдавливает. Михаил смотрит на него снизу вверх несчастным взглядом. — После того, что ты сделал, Михаил? — новый вопрос приходится выталкивать из себя через силу, потому что злость просто исчезает.       — Не жду. Я докажу, — Михаил вскакивает на ноги. Сжимает его плечи. Выглядит одержимым или больным тяжелой лихорадкой. Люцифер застывает. — Я докажу. Чего ты желаешь? Моя гордость уже у твоих ног. Но это верно глупо. Благодать. Моя благодать. Если ты желаешь, — Михаил быстро убирает одну руку с его плеча. Подносит к своей шее. Люцифер вздрагивает, когда на ней появляется глубокий порез. Не понимает, кто из них сейчас больше безумен. Очевидно, Михаил. Но то, что творится внутри, дает вопросу почву. Люцифер заворожено смотрит на искрящуюся благодать, которая льется из пореза. Клубится в воздухе. — Возьми. Возьми что угодно, Люцифер. Если желаешь, забери мою жизнь. Она не нужна мне без тебя. Без тебя мне не нужно ничто.       — Ты лишился рассудка, — губы пересыхают. Выпестованная стена ненависти, его защита от Михаила, бьется так громко, что Люциферу кажется, что на осколки разбился он. Битва недопустимо и позорно проиграна. Но на это плевать, плевать, плевать. Объятие нужнее жизни. Люцифер хватает Михаила за плечи. Грубо, резко. Тянет к себе. Падает в тепло. Утраченное, почти забытое, до боли необходимое. Исцеляет порез. Сжимает руки так, что кости в теле обезьянки хрустят. Закрывает глаза и сдается самому себе. Выдыхает протяжно: — Миши.       Так Михаила всегда называл только он. Руки давят и давят. Не слушаются команд разума, который говорит, что надо отступить. Михаил цепляется за него так, словно у них нет следующего мгновения. Что-то неразборчиво говорит ему в плечо. Хаотично гладит спину. Жмется как малое дитя, ищущее ласки и защиты. Это ломает. Люцифер думает, что мог бы представить ситуацию наоборот. Но только не так, как она происходит. Все реально, но кажется сном. Желанным сном. Люцифер неохотно это признает. С трудом отрывает себя от Михаила, а Михаила — от себя. Хочет что-то сказать. Но в голове пусто. Мыслей нет. Вся сущность рвется к Михаилу. Требует возобновить объятие. Уничтожить все, что может встать между ними.       Михаил сжимает его предплечья. Цепляется за них не на жизнь, а на смерть. В его глазах бушует пламя и горит искра почти безумия. Люцифер невольно усмехается. Вспоминает пернатых, которые считают Михаила образцом холодности и сдержанности. Примером для подражания. Вспоминает их с Михаилом споры. Жаркие, живые. До сорванных голосов и несерьезных поединков. Долгие разговоры, наполненные эмоциями. Безопасность, которую он всегда ощущал, когда Михаил обнимал крыльями и нежно напевал ему что-нибудь. Потребность удержать Михаила рядом выворачивает наизнанку. План мести отцу резко теряет всю важность. На Небеса и Землю сейчас одинаково плевать, плевать, плевать.       — Люци. Малыш, — Михаил почему-то шепчет. Не сводит взгляд с его лица. Гладит предплечья. Тут же цепляется за них снова. С каждым разом сильнее. Словно боится, что отнимут. Тянется к нему всем своим существом. Слишком неприкрыто. Обезоруживающе. Искренне. — Я так тосковал по тебе. Прости меня. Прости.       Люцифер ищет слова для ответа. Гордость не позволяет подтвердить во всеуслышание уже случившуюся капитуляцию. Намерение забывается, когда Михаил вдруг подается к нему рывком и целует в губы. Неумело, лихорадочно, обжигающе. В этом неловком поцелуе нет ничего от тех бережных касаний, которые Михаил позволял себе обычно. В нем тоска и надежда, боль и любовь, победа и поражение. Это неправильно. В голове бьется мысль, что такое отец не простит никому из них никогда. Михаил судорожно обхватывает руками его шею. Почти робко гладит его губы языком, пытаясь раскрыть. Здесь и сейчас однозначно выбирает его. Образ отца тает. Плевать, плевать, плевать. Люцифер обнимает Михаила и целует сам.       Воздух вокруг них тихо звенит. Жар поднимается из глубин существа. Захватывает физическое тело. Плавит мысли. Люцифер тянет их в сторону какой-то хижины. Безразлично, чья она. Щелчок пальцев легко способен решить проблему присутствия хозяина. Прекратить целовать Михаила невозможно совершенно. Люцифер упивается незнакомой податливостью того, которая дурманит разум. Открывает дверь ногой. Внутри темно и пусто. Взмах руки зажигает факелы на стенах. Люцифер тянет Михаила к скромной лежанке. Плана действий нет. Но страх, что Михаил опомнится, если его отпустить, толкает делать что угодно, но не допустить этого. Потребность стать ближе жжется.       Лежанка грубая, узкая и неудобная. Люцифер думает ее расширить, но не может достаточно сконцентрироваться. Михаил быстро возвращает уверенность. Разобраться, кто ведет в поцелуе, становится невозможно. Языки сплетаются и расходятся. Губы терзают друг друга, нежно гладят. Снова принимаются терзать. Люцифер чувствует себя вновь живым. Хватается за это чувство так же отчаянно, как Михаил хватался за него. Прижимается к Михаилу всем телом. Оправдывает себя доводом, что иначе они не поместятся. Несдержанно протяжно стонет, когда Михаил явно поддается наитию и трется своим пахом о его пах. Всего слишком. Слишком много. Слишком ярко. Слишком жарко.       — Миши, — перевернуться так, чтобы оказаться лежащим на Михаиле, сложно. Но разорвать бесконечный поцелуй намного сложнее. Люцифер давит горечь, которая заполняет, едва их губы размыкаются. Продолжить хочется непреодолимо. До дрожи. До боли. Но воспользоваться состоянием Михаила кажется невозможной подлостью. — Ты не соображаешь, что творишь, — сухо роняет Люцифер. Прячет за безразличным тоном сожаление. Отводит взгляд, не в силах увидеть в глазах Михаила разочарование в них обоих, которое неизбежно должно проявиться. Вздрагивает, когда на затылок ложится рука. Злится. — Ты…       — Я люблю тебя, Люци, — Михаил обрывает едва начатую фразу. Гладит шею, а затем — щеку. Смотрит ласковым взглядом. Люцифер замирает. — Так, как не любил ни одно живое существо. Я осознаю, что делаю. Я мало знаю о людях. Но я все же осведомлен о том, что они называют процессом совокупления.       — Совокупления? — переспрашивает Люцифер. Давится воздухом. Пытается сдержать смех, но тщетно. Серьезность Михаила выглядит до ужаса забавно. Тот непонимающе хмурится. — Неважно, — смех заканчивается. Люцифер пытается встать, но Михаил не позволяет. Сжимает в объятии. — Мне уже некуда падать. Но не тебе, — губы кривятся в горькой усмешке. — Старик не простит тебя, если узнает. А он узнает.       — Это не имеет значения, — твердость, с которой говорит Михаил, подкашивает решимость и рубит попытку держаться правильности на корню. — Если нам с тобой больше нет места на Небесах, я останусь с тобой на Земле. Если придется, я спущусь с тобой в Ад. Если отец лишит тебя крыльев, я отдам тебе свои. А если он сделает это с нами обоими, я разделю с тобой участь человека. Я больше не откажусь от тебя, Люци. Никогда.       Люцифер задыхается от эмоций, когда слова Михаила заставляют отозваться все существо. Смотрит в чужие глаза какого-то из детей Каина, но видит в них только Михаила. Срывается. Может, отец их уничтожит. Плевать, плевать, плевать. Поцелуй жадный, глубокий, лихорадочный. Одежду Михаила Люцифер рвет. Отбрасывает куски в сторону. Испаряет свою. Кожа под руками горячая. Стоны насыщают тишину. Разврат, в который оказалось так легко окунуть обезьянок, не лепится к Михаилу. Совсем. Михаила хочется ласкать. Так, чтобы он утратил контроль. Михаила хочется любить. Так, чтобы о своем выборе он не пожалел никогда. Михаила все-таки хочется слегка развратить. Но совсем иначе.       Люцифер спускается поцелуями на шею. Чуть царапает нежную кожу на животе. Ловит рваное дыхание Михаила и кусает его губы. Оставляет едва заметные следы зубов на ключицах и плечах. Гладит бедра. Довольно усмехается, когда Михаил стонет. Крупная дрожь бьет их тела. Словно делится на двоих так же, как и все остальное с этого момента. Как было и раньше. Пути обратно больше нет. Люцифер знает, что ему он не нужен. Смотрит на Михаила. Любуется заполошными вдохами, мелькающим в жестах смущением, острым желанием, светящимся в глазах. И верит, что и тому он не нужен тоже. Михаил тянется к нему. Целует. Неловко подкидывает бедра. Пытается потереться о его живот возбужденным членом. Лишает остатков здравого смысла.       Люцифер налегает сильнее. Вдавливает Михаила в лежанку всем телом. Оставляет поцелуи от висков до ключиц. Прикусывает кожу местами. Обхватывает рукой их возбужденные члены. Оглаживает большим пальцем обе головки. Наслаждается всхлипом Михаила. Неотрывно смотрит ему в глаза. Тонет в них и в нем. Движения руки резкие настолько, что чистое наслаждение мешается с легкой болью. Пальцы сжимают члены все сильнее. Гладят агрессивно. Рука скользит все быстрее, используя изобилие естественной смазки. Михаил мечется под ним. Пытается двигать бедрами. Почти царапает его спину. Отрывисто и обжигающе целует. Низко стонет.       В пропасть искрящего удовольствия они срываются одновременно. Летят вместе. Без крыльев и страховки. Делят каждый судорожный вздох и усилившуюся дрожь в телах. Люцифер упирается лбом в лоб Михаила. Щелчком пальцев убирает сперму, перепачкавшую их животы. Продолжает загнано дышать. Это не нужно. Но неожиданно приятно. Михаил впивается пальцами в его лопатки. Кажется, хочет проникнуть ими сквозь плоть. Прижимает к себе так, что ребра трещат уловимо даже для человеческого слуха. Смотрит любящим взглядом. Касается губами подбородка. Заражает исходящей от него уверенностью, что они есть друг у друга. Что они вместе. Навеки. И на все остальное резко становится наплевать.       

***

      Чак задумчиво склоняет голову к плечу. Хмурится. Стучит пальцами по столу. Размышляет, пытаясь понять, как добавленная Михаилу ради эксперимента искра свободы, обернулась этим. Облизывает губы, когда Люцифер и Михаил вновь переходят к жарким поцелуям. Понять, что ни один из них не уверен в том, что и как делать дальше, несложно. Чак рассеянно думает, что они быстро разберутся. Ум был одним из первых качеств, которыми он наделял своих сыновей. Рука тянется к перу. На секунду сценарий хочется поправить. Довести до запланированной битвы. Чак чешет в затылке, пытаясь вспомнить, какая она по счету. Какой по счету этот мир. Не преуспевает. Желание творить слишком давно граничит с одержимостью.       Люцифер и Михаил вдруг меняются местами. Переходят к совсем бесстыдным ласкам. Чак опрокидывает бокал крепкого напитка, который только предстоит как-то назвать. Вертит мысль, что стоит заглянуть куда-нибудь в будущее, где можно заказать себе девочек в любом количестве. Застывает, когда ловит озарение, что это вовсе не обязательно должны быть только девочки. Вспоминает, что женщин он недолюбливает с незапамятных времен. Пристально смотрит на Люцифера и Михаила, от которых исходит аура любви и страсти. Поднимается на ноги. Перо остается лежать на столе.       — Ну, это ведь тоже финал, — бормочет Чак самому себе под нос. Жмет плечами и окончательно принимает решение больше не вмешиваться в судьбу этого конкретного мира. Оправдывает себя жалобой в пространство: — Открытый, конечно. Но заканчивать всегда трудно. А мои мальчики неплохо справились сами. Надо будет все-таки попробовать с мужчинами, — задумчиво добавляет Чак еще через миг и исчезает создавать новые миры.