Семья.

Было раннее утро, Саша едва-едва приоткрыл сонные веки, потянулся, и сладко зевнув, начал раздумывать над тем, проснуться ему сейчас, или понежится ещё часик? Времени у него предостаточно — сегодня выходной, так что выбрав постель, он ничего не потеряет. В дверь звонят. Странно, шесть утра — он никого не ждал. Кому же он так понадобился? Саша опускает ноги в теплые тапочки, и прежде чем встать, около секунды рассматривает тумбочку, в которой с далёких девяностых остался небольшой травмат, но закончив свой внутренний монолог фразой: «Времена сменились» — решает оставить оружие на своём месте. Подойдя к двери он смотрит в глазок, и увидев знакомое лицо слегка удивляется — это Даня. Младший Московский редко навещал его, да и то, только в компании Миши. — Привет. — говорит Саша, раскрывая дверь. — Привет… Ой, я наверно, тебя разбудил. — Даня немного виновато прячет глаза. — Нет, с чего ты… — действительно, Саш, стоишь перед ним в халате непричесанный толком, с чего он только взял? — Папа говорил, что ты просыпаешься рано… — Всё хорошо, к твоему приходу я правда уже проснулся. Романов улыбается, смотря на эту милейшую картину. Всё же его до сих пор поражало, как на вид такой довольно грубый и самонадеянный мальчишка, в неформальной обстановке становится мягче и стеснительнее, кажется, показывая себя настоящего. И Саше безусловно приятно, что Даня позволяет ему видеть себя таким. — Ладно. Я по делу. Папа попросил завезти документы. — Даня протягивает ему плотную папку. — О, хорошо, спасибо. — Саша кивает, принимая толстенную папку, Миш, ну, твою за ногу, тут жизни не хватит, чтобы это всё заполнить — Зайдешь? Даня делает шаг назад, будто стараясь раствориться: — Я… не знаю. Я тебе, наверное, помешаю? — Нет! Конечно, нет. — говорит Романов, немного отступая, чтобы освободить проходи — Проходи. Я сегодня совершенно свободен и мне как раз нужна компания — попьем чай поболтаем о чем-нибудь… — Ладно… — Даня проходит, снимает обувь, идя на кухню вслед за Романовым. — Какой чай будешь? — Саша отворачивается к шкафу, наполненному самыми необычными разновидностями чая. Даня немного выдерживает паузу, потом говорит тихо: — Если я скажу кофе, ты сильно мне по голове треснешь? — Я не буду тебя бить. Вспоминая их предыдущий разговор о том, что Даня пьёт слишком уж много этой коричневой жижи, Саша тяжело вздыхает — нужно будет поговорить с Мишей о том, что пора бы уже отучать ребёнка поглощать так много кофеина, но делать это надо постепенно. — Хорошо, кофе, так кофе. — он достаёт из дальнего угла баночку — Сколько ложечек? — Две с половиной. — Это много! — Саша разворачивается резко, и смотря на чуть прихуевшего подростка уточнил — Только не говори, что ты занизил… — Обычно я пять кладу. Прости… Саше хочется знатно выматериться, подробно расписав, как и почему это опасно, но увидев этот взгляд побитого щенка, лишь тяжело вздыхает, что-то подсказывает ему, что это не единичный случай, и вздыхать с Даней ему придется ещё долго, ибо Миша, кажется, упустил давольно много спорных моментов в его воспитании. — Дань, я не буду тебя ругать… — спокойно отвечает Саша — Просто четырнадцать кружек в день и в каждой из них ещё по пять ложек кофе — это слишком много. Надеюсь, ты и сам это понимаешь. Я положу две ложки, но кофе ты будешь пить с молоком, хорошо? — Да… Давай. На этом и порешили. — Кстати, Саш, будешь пирожки? — спрашивает Даня, доставая из рюкзака что-то довольно сносное на вид — Их папа вчера приготовил. — А почему ты сам их не ешь? Неужели не любишь пирожки? — Да что ты, очень люблю. — Даня улыбается — Просто у меня аллергия на яблоки. Да, я просто победитель по жизни. — подросток изображает кавычки — Я не стал говорить отцу. Но съесть я их не могу, а выбросить мне их жалко, всё-таки он старался, готовил их для меня. Единственное, у меня был вариант наесться ими до анафилактического шока, но для этого хватит и двух, не спрашивай, откуда я это знаю, а куда девать остальные шесть тогда я не знаю. — Хорошо, тогда обмен. Ты мне пирожки, я тебе приготовлю пышки. Идёт? — Да не обязательно… — Прости, но возражений не приму. — категорично сказал Саша — Ты сегодня завтракал? — по опущенным в пол глазам читался очевидный ответ — Понятно. Тогда тем более никаких возражений! У тебя есть ещё на что-то аллергии? — Нет, вроде… — Отлично. Вскипел чайник. Саша разливает кипяток по кружкам. Даня прижимает колени к груди, принюхиваясь к напитку. В этот момент он почему-то кажется Саше каким-то уж слишком уставшим. Лицо вроде побледнее обычного, да и тени: — А ты почему так рано встал? — Я и не ложился. — Почему? — Да, так… Два здания вчера сгорело, с одной стороны, ну и фиг с ними, с другой неприятно. — Даня слегка безразлично жмет плечами — Ну, и людей немного жаль. Хотя, никто вроде не умер. Интересно, если бы он не спросил — он бы до второго пришествия молчал? Или что, как с Мишей — пока не сдох — и ладушки? Он вообще думает хоть как-то оповещать кого-то о состояние своего здоровья? Там хотя бы Миша в курсе? (Ха, нет. Действительно, Данечка, нахуй отцу знать такую мелочь? По ощущениям правда, ты вчера чуть не откинулся, но не откинулся ведь! Серьёзной угрозы для здоровья не было и ладно.) — Ты вообще как? — Да не паникуй, Саш… Всё нормально. Всего лишь маленький ожог. В доказательство Даня слегка оголяет левую руку, на которой «красуется» небольшой по размеру ожог. Да, правда небольшой, правда скорее всего второй степени, ибо выглядит ужасно. Взбухшие волдыри на куске оголенной плоти. Романова даже чутка мутит. А от воспоминаний ожогов на Мише, так вообще в глазах темнеет. — Ты же думал это как-то обрабатывать? — Эм… Нет. Само заживёт. У всех Московских что-ли такое наплевательское отношение к своему здоровью?! Саша досчитал до десяти — нельзя кричать на ребёнка. Он молча выдыхает, уходя за аптечкой. — Саш… Да не надо ничего. — кидает в догонку Даня. Саша не слушает: — Давай руку. — командует он, и подросток, слегка поерзав на стуле, протягивает поврежденную конечность. Романов встаёт на колени, чтобы лучше видеть повреждение, и начинает обрабатывать его специальным раствором. Даня тихо шипит, видимо до последнего стараясь сохранить лицо. Саша на эту попытку лишь улыбается, аккуратно дуя на ожог, потом перебинтовывает обработанную рану. — Так лучше? — спрашивает Романов, вставая обратно на ноги. — Да… Спасибо. — тихо отвечает Даня и… Чувствуя, объятия у себя на талии, Саша наконец явственно точно понимает: Всё-таки, Даня тоже его сын.