Лучше горькая правда?..

      — Это не может быть правдой.       Сеченов смотрел на него жалостливо, с карикатурно трагичным изломом бровей. Так, наверное, врачи сообщают людям о смерти их родственников. Нет таких слов, которые могли бы утешить.       — Сергей, мальчик мой, послушай…       — Это ложь! — вырывается задушенный крик из майора Нечаева. — Пожалуйста, Дмитрий Сергеевич, скажите, что вы пошутили. Скажите, что это какой-то хитрый психологический тест, призванный проверить моё эмоциональное состояние после прошедшей миссии. Хоть что-то, пожалуйста!       Но в глазах Волшебника не видно ни доли шутки. Только сочувствие, наигранное какое-то, безжалостное. Такие эмоции не оставляют шансов. И то ли нервы после всей этой истории с Петровым вправду были не в порядке, то ли последняя соломинка переломила спину верблюда, но бывалый вояка почувствовал немилосердно подступающую к глазам влагу.       — Серёжа, это совершенно ничего не меняет, пойми. Ты такой же, как и настоящий майор Сергей Алексеевич Нечаев, и тот факт, что…       — Что я на самом деле такая же полимерная сопля, как ХРАЗ?! Что я фальшивка?       — Ты. Не. Фальшивка. — Дмитрий Сергеевич чеканит каждое слово, но Сергей (да какой он Сергей?! Копия, имитация, подобие) ему не верит. Надо было заткнуться и не задавать лишних вопросов. Говорит же мудрый русский народ: «Меньше знаешь, крепче спишь». Так хули он полез куда не надо?       После тяжёлого и обстоятельного разговора Сеченова и Захарова (шутка ли, таскать на руке разум одного из величайших учёных мира!) было решено приостановить запуск Коллектива 2.0 и проекта «Атомное сердце». Дмитрию Сергеевичу хватило ума признать свои ошибки и изменить заведомо провальный курс. Может, на него воздействовали аргументы ХРАЗа, а может и нешуточное желание П-3 убить шефа. У Нечаева тогда как гора с плеч свалилась. Да, неприятно узнавать, что твой практически отец — двуличная сволочь, но со временем агента отпустило. У Волшебника теперь много времени, чтобы подумать над своими ошибками и разгрести собственное дерьмо. И казалось бы, самое время уехать в отпуск, эдак на недельку, в Комарово. Забыть обо всём произошедшем ужасе: о сошедших с ума роботах, о горах трупов и реках крови, о разрушениях, о слишком шокирующих фактах. Но нет, долбоёб, ему мало. Думал, знать, так уж всё, без прикрас и лицемерия. Поэтому меньше чем через сутки он подошёл к шефу и прямо спросил: «Кто я?» Шеф и выложил всю правду. А лучше бы соврал как обычно.       — После операции в Болгарии на тебе не осталось живого места, сынок. Сам прекрасно знаешь, у тебя полтела — протезы, да ещё четверть наполнена боевыми модификациями. Но тело — это часть беды. Раны головы — вещь гораздо более страшная. Твой мозг пострадал, Серёж. Очень, очень сильно пострадал. Я делал всё что мог, чтобы спасти тебя, но оказался бессилен. Несмотря на позывной, я вовсе не волшебник.       По лицу Сеченова пробежала такая гримаса боли, что П-3 почти поверил в его искренность. Хотя, скорее всего, он просто сожалел о провале.       — У меня оставалось три варианта. Первый — не делать ничего и отпустить тебя на заслуженный отдых, хоть и в иной мир. Его я отмёл сразу. Уж прости старого дурака, но я слишком жаден, чтобы терять такого первоклассного бойца. Второе — извлечь твой мозг и поместить его в робота, сохранив профессиональные навыки и полностью избавившись от личности. Как ты уже знаешь, этот вариант я реализовал с твоей женой, Екатериной Нечаевой. Я поместил по полушарию её мозга в моих близняшек, и результат превзошёл все мои ожидания. До чего хороши они были! Хотя что я тебе рассказываю, сам всё видел. Жаль терять таких работниц…       В этом месте Нечаеву следовало бы хорошенько дать по зубам этой твари, столь потребительски относившейся к его жене, пусть он и не помнит о ней ничего. Но сдержался. Близняшки бежали в неизвестном направлении, как только оклемались от боя. Ни одна камера их так и не засекла. Но судя по связавшейся вчера с ним бабе Зине, которая, рыдая и смеясь одновременно, благодарила его за всё, в близняшках остались далеко не только профессиональные навыки. Теперь они свободны, и будь он проклят, если скажет хоть слово об этом Сеченову.       — Но второй вариант — тоже не твой случай. Мозг Екатерины был полностью цел, а твой больше походил на мозаику. Из такого многого не сделаешь. Наконец, оставался третий вариант. Самый неисследованный, самый рискованный, но и самый захватывающий одновременно. Кхм, можешь и сам догадаться, в чём он заключался. Ты поговорил за прошедшие сутки с немалым количеством трупов, да и твой помощник… сам знаешь, что с ним приключилось. Но тогда ничего этого не было, эксперименты с нейрополимером на людях проходили зачаточные стадии. И я решил, что мне нечего терять. Либо я получу уникальное существо, приоткрывающее дверку к биологическому бессмертию, либо опыт пройдёт неудачно. Я рискнул. И вот ты передо мной.       Дмитрий Сергеевич с отеческой гордостью окинул П-3 взглядом, лучась самодовольством. А отеческой ли? Скорее, так художник смотрит на свою картину, которую выписывал на протяжении многих лет, не спя ночами и не уверенный, получится ли всё так, как он хочет. Удовлетворённо, но кичась собственным гением. Сергей за все два года не ощущал себя большей вещью, чем сейчас.       — Я вкачал в тебя столько нейрополимера, сколько мог. Действовать надо было быстро. Тело начало коченеть, нейронные связи разрушаться, и чем дальше, тем больше было бы потерь. Я никогда не был так напряжён, как в тот день. Я ждал и откладывал, жаждал и боялся одновременно. В таком же мороке, наверное, Виктор Франкенштейн готовился произвести на свет своё создание. Операция была долгой, но, когда твоё измученное тело сделало первый вздох, я понял, что всё было не зря.       Сеченов закатил глаза и прерывисто вздохнул. Не знай П-3 контекста, подумал бы, что тот вот-вот кончит.       — К сожалению, твои муки на этом не закончились. Слияние с мёртвым мозгом проходило тяжело, но этого следовало ожидать. Мы решили просто наблюдать и помогать твоему телу по мере сил. В первые три месяца на тебя было жутко смотреть: бледный, с чернющими кругами под глазами, то и дела выкрикивающий что-то нечленораздельное — как есть восставший мертвец! Но прогресс был. Ты помнил какую-то личную информацию о себе, и пытавшихся связать тебя санитаров раскидывал весьма резво, мир их праху. Но потом что-то пошло не так. Ты ведь знаешь, что прошедшие полимеризацию люди обычно помнят только самые последние и яркие эмоции? С тобой стало происходить то же самое. Днём и ночью тебя возвращало в тот чёртов день в Болгарии. Крики бойцов «Аргентума», голос твоей жены, бесконечная боль и ощущение смерти преследовали тебя круглосуточно. Ты бился в агонии, мальчик мой. И я понял, что если с этим ничего не сделать, то снова тебя потеряю.       За эксперимент затрясся, сука. Даже в такие моменты не может без лицемерия.       — Тебе надо было помочь отгородиться от болезненных воспоминаний. Запрограммировать как следует, понимаешь? Тогда Харитон активно занимался разработкой контролирующих модулей для Коллектива 2.0, и первым делом мы попробовали установить стандартную «Искру», но попытка дважды провалилась. Тогда специально для тебя был разработан «Восход», и наконец дело окончилось успехом. Ты, кстати, поэтому и зовёшься П-3 — попытка номер три, — слабо усмехнулся Сеченов. — Увы, не обошлось без ошибок. Технология была новой, необкатанной, и вместе с травмирующими воспоминаниями стёрлось всё прошлое майора Сергея Алексеевича Нечаева. Остались голые навыки. Откровенно говоря, ты мало чем отличался от близняшек: такой же робот, только в органической оболочке. Зато на поправку стал идти семимильными шагами. Буквально пару месяцев — и пионер готов к труду и обороне! Остальное ты и сам помнишь, добавить мне нечего.       Помнит, а лучше бы ему ещё раз стёрли память. Лучше бы ему навечно остаться в Лимбо, и не знать ни горя, ни радости, ни сожалений. За последние сутки он прошёл через ад, разочаровался во всех авторитетах, был использован и предан всеми в своих целях. Но у него оставался он сам — сильный, непоколебимый, всегда готовый сражаться за себя и свои идеалы. Теперь у него отобрали даже собственное «я». Он не майор Нечаев. Он полимерная жижа, захватившая труп настоящего Нечаева. Такой же говорящий мертвец, как и десятки, встреченные им вчера. Боги, убейте его, это невыносимо!       Кажется, Сеченов что-то кричал ему в след, но П-3 (а права на имя у него, похоже, теперь нет) его уже не слышал. Он нёсся по Предприятию 3826, не разбирая дороги. Подальше, подальше отсюда. Хоть в тайгу, хоть в горы, хоть на дно океана, лишь бы забыть-забыть-забыть. Но как прискорбно: от себя не убежать, разорви хоть все жилы в теле.       Приходит в себя он в какой-то комнате отдыха. Обстановка во всех таких помещениях одинакова: уютный интерьер с голографическими окнами, мягкий диван с телевизором напротив и ремшкаф, теперь молча стоящий и не пускающий скабрезные шуточки. Майо… П-3 обессиленно рухнул на диван, уронив голову на руки. В голову некстати стали лезть мерзкие мысли. А он ведь всё знал о себе. Знал, да не хотел замечать очевидные вещи. Взять хотя бы тот разговор с мёртвым учёным.       — Ого! А вот это необычно. Беседа живого человека с остаточной памятью погибшего — это одно, но вот общение двух покойников — такого я не видел.       — Вообще-то со мной всё хорошо.       — Да-да, конечно! Всем так кажется. Остаточное колебание. Но я как специалист могу смело заявить: вы, коллега мой, тоже погибли.       — Что ты несёшь? Я жив-здоров.       — Да неужели? А импульсы, что я считываю из вашего мозгового импланта, сообщают, что майор Нечаев погиб, и довольно давно. Что вы на это скажете? Эх, а какое сейчас тут везде поле для опытов…А вот вы знаете, что я сейчас наблюдаю ещё один сигнал, и это куда любопытнее. Он исходит напрямую… из…       — Эй, ты… ты чего?       — Полагаю, полимерная память внезапно иссякла, товарищ майор. Давайте двигаться дальше, у нас много дел.       А ведь и на странности с ХРАЗом он тогда тоже закрывал глаза. Сколько оговорок было сделано, сколько материалов собралось? Слепой ты, П-3. Был дураком, им и остался. А толку-то от самобичевания сейчас? Остаётся только радоваться, что всё закончилось относительно счастливо.       Только вот радоваться не получалось. Что ему делать теперь? Продолжать работать на шефа? Он ничего общего с ним больше иметь не желает. Да, уважает по-прежнему, всё-таки заслуги таких масштабов никто не отменял. Только вот и грехов с него теперь не смыть. К бывшей тёще да обретённой жене возвращаться? Так чужие люди для него, по сути, он нихера о них не помнил. Да и помнить, как оказалось, нечего. Никого и ничего у него не осталось. Ни цели, ни смысла. Может, стоить закончить то, что не смогла закончить Болгария?..       Рука медленно потянулась к рюкзаку и достала «Макаров». Весь в потёртостях, с зазубринами на рукояти — видно, что рабочий. Как в тумане он вставляет новенькую обойму, снимает пистолет с предохранителя и не спеша подносит к виску. Вот и всё. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить.       — Товарищ майор, немедленно прекратите. Гибкие жгутики выхватили ствол из правой руки и отшвырнули подальше в угол. П-3 осоловело проморгался и с недоумением уставился на перчатку. Лёгок на помиме, ебучие пироги.       — Вы совершаете ошибку на эмоциях. В последнее время на вас слишком всего свалилось, этот период надо просто переждать. Если вы чувствуете, что не справляетесь, немедленно отправляйтесь в «Павлов», даже оставшиеся специалисты смогут вам назначить грамотное медикаментозное лечение. В груди П-3 словно проснулся давно потухший вулкан, вот-вот готовый устроить новое извержение. И этот предатель ещё смеет что-то указывать ему?!       — Не тебе, предатель ёбаный, говорить, что и как мне делать! Скрылся с глаз моих и сиди смирно, после моей смерти сам как-нибудь доползёшь до Сеченова! Рука вновь потянулась к рюкзаку. Арсенала у него — завались, не один пистолет, так другой. Но рука застыла в воздухе, будто упёрлась в невидимое препятствие. Блядская сопля могла его контролировать!       — Товарищ майор, умоляю, вы эмоционально нестабильны! Ваша нервная система испытала перенапряжение, это обычная истерика, она пройдёт! Пожалуйста, если вам тяжело, давайте поговорим.       — Мне… нечего… с тобой… обсуждать! — прокричал П-3, напрягая мышцы. Бесполезно, рука не двигается. Хорошо, дойдёт до «Макарова» ногами. Не дошёл. Как только он попытался подняться, всё тело пронзило разрядом электричества, и тело вновь встретилось с диваном. Не пошевелиться, с-с-сука, лежит как парализованный.       — Я не могу допустить, чтобы вы пострадали. Пожалуйста, полежите смирно и переждите пик аутоагрессии.       — Да какое тебе дело, ёбучие пироги, что со мной станется? Я тебе уже не нужен, — против воли полились слова. Не хватало ещё разрыдаться, как малахольной девке. — Коллектив 2.0 заморожен, Сеченов уже пообещал тебе новое тело. Ты добился всего, чего хотел. Так чего ещё тебе надо?! Оставь. Меня. В покое! П-3 мог поклясться, что в электрических помехах ХРАЗа услышал замученный вздох.       — Серёж, тебе в голову не приходило, что после всего, что мы прошли вместе, я могу о тебе беспокоиться? — Тон участливый, слегка насмешливый, будто с неразумным ребёнком говорит. Даже «выкать» перестал. — Да, у меня были свои планы. Да, я не рассказывал тебе о них, потому что боялся твоей реакции. Ты был полностью подконтролен Диме. Как я мог знать, что ты не убьёшь меня в ту же секунду, когда я выложу тебе всю правду? Всё только чудом закончилось хорошо, я уже настраивался, что умру либо я, либо ты, либо Сеченов, либо все вместе. Я благодарен тебе за помощь, пускай и невольную, и хотел бы отплатить ответной услугой. Но чтобы это сделать, мне сначала следует удержать тебя от дурости.       — Скажи, тебе мало было мной помыкать? — вырвалась обречённая фраза. Тело расслабилось и перестало сопротивляться. Бесполезно, ублюдок сильнее. — Всю свою недолгую жизнь я жил во лжи. У меня не было права выбрать, хочу ли я стать подселенцем в труп убитого майора. У меня не было права жить так, как я хочу, без указки ёбанных манипуляторов. Я заслужил право на смерть со своими условиями. Если хочешь оказать мне услугу, отпусти и скройся с глаз долой. Не желаю последним в жизни лицезреть твою… хотел сказать рожу, да у тебя и рожи нет.       — Разберём ваши аргументы? — ХРАЗ (или всё-таки Харитон?), казалось, напал на нужный след, и словно заядлый юрист-крючкотвор вцепился в возможность разговорить напарника. — Что ж, вы правы, у вас не было права выбора. Но у кого он вообще был? Детей не спрашивают, хотят ли они рождаться. Так и вас не спросили, хотите ли вы быть воскрешёнными. Это печально, но такова реальность: ответственность за создание и возвращение жизни должна быть на том, кто её подарил. Дима признал свои ошибки, и у вас появился реальный шанс исправить ситуацию. Далее, вас все использовали. К сожалению, это тоже правда, и сделанного не воротишь. Но теперь, когда ложь раскрыта, в ваших силах построить новую жизнь, где вы будете хозяином. Вы теперь сами вольны выбирать себе путь, никто больше не сможешь обмануть вас. И наконец, право на смерть. Пожалуй, вы как никто другой заслужили умереть достойно. Но не считаете ли вы, что окончить жизнь, не попытавшись начать всё с чистого листа, было бы большим упущением? Вы хороший человек, Серёжа, и заслуживаете счастья. Не лишайтесь его по собственной воле.       На минуту в комнате отдыха воцарилась тишина. П-3 слышал лишь собственное загнанное сердце и тяжёлое дыхание, да потрескивание ХРАЗа. Сам он мерно покачивался своими жгутиками из стороны в сторону, точно морские водоросли. П-3 даже нашёл это зрелище успокаивающим.       — Серёжа, перед тобой многие виноваты. Я виноват. Дима виноват. Даже Зинаида Петровна в чём-то виновата. Ты вправе требовать от нас компенсации за все потраченные нервы. Поверь, когда я обрету новое тело, помогу тебе чем смогу. За Сеченовым тоже не заржавеет.       — Не зови меня так. Я не майор и не Серёжа. Я блядский полимер, паразитирующий на трупе мертвеца. Я как те трупы с неотмершей до конца полимерной памятью. Как… как…       — Как я?       На секунду П-3 стало даже неловко, но он себя одёрнул. Нечего перед этим придурком расшаркиваться.       — Тогда позволь спросить, разве я не Харитон Захаров, по твоей логике?       — Ну… нет, наверное? Или да?       — Не забивай себе голову, Серёж, это сложный философский вопрос. Является ли корабль, в котором заменили все доски, новым кораблём или тем же самым? Когда человек засыпает, просыпается ли тот же самый человек или просто его копия. А потерявшие память — те же люди или какие-то другие? Размышлять можно долго, но у меня на этот счёт своё мнение. Если что-то выглядит, как кошка, мяукает, как кошка, и думает, как кошка, то это кошка. Человек и полная его копия — неразличимы. Ты полная копия майора Нечаева. Следовательно, ты и есть майор Нечаев.       — Копия, да неужели? — вырвался из груди вымученный смешок. — То-то в сеченовских отчётах говорилось о полном изменении личности, лексикона и повадок!       — Я уже упоминал о дилемме, является ли человек, потерявший память, тем же самым человеком. Если рассматривать личность, которую и составляют наши воспоминания, то, пожалуй, другой. Но у него то же самое тело и тот же самый мозг, у него тот же самый код ДНК и те же физические характеристики, что и до потери памяти. И с точки зрения здравого смысла, и с точки зрения закона это один и тот же человек, пускай его личность и подверглась изменениям. Ведь не переживаешь же ты, что у позавчерашней версии тебя нет воспоминаний, которые есть у тебя сейчас? Ты не считаешь того человека не майором Нечаевым. Это он же, просто в разные временные промежутки.       Чёрт, а похоже перчатка права. Интересно, он до этого не додумался, потому что реально в мозгу что-то порушилось или он изначально туповат?       — Серёж, все проблемы решаемы. Ты теперь знаешь всю правду, у тебя новая жизнь. Мы чем можем поможем. Ты пока полежи, отдохни, обдумай хорошенько, а там уже поступай как знаешь. Никто не посмеет тебе помешать.       Вдруг жгутики ХРАЗа (как он там их называл, нейросенсорные контакты?) обвили правую руку П-3, как будто… в объятии? Они крепко сжались, оказывая молчаливую поддержку, и Сергея неожиданно попустило. И правда, распсиховался на ровном месте. Что он, прошёл ад, чтобы сейчас бесславно сдохнуть? Да хер там плавал!       — Уговорил, хрен моржовый. Отпусти меня, пойду голову проветрю. Вдруг из стоящего на столике радио раздались помехи, и лирическая мелодия сменилось весёлым голосом бабы Зины.       — Здорова, касатик! Экий ты прыткий, конечно, я тебя не сразу найти смогла. Ты там глупости какие случайно совершить не собираешься?       На душе потеплело. Нечаев встал, подобрал «Макаров» и так же задорно ответил:       — Никак нет, баб Зин, отдохнуть малость решил да подумать в одиночестве!       — Ну, это дело нужное, всем полезно бывает. У тебя если дел никаких нет, заглядывай ко мне в избушку на чай, по душам поговорим. Здесь тебя не только я жду.       Намёк был кристально ясен. Что ж, пора брать свою жизнь в свои же руки и разбираться с прошлым.       — Конечно зайду! Ждите, я мигом.       — Давай, не задерживайся. И передай своему дружку полимерному, чтоб провода в мою систему безопасности не совал, всё равно ничерта не найдёт.       — Я всё слышу! — возмущённо отозвался ХРАЗ и сразу же спрятался в гранёной звезде.       Кажется, вечер обещает быть хорошим.