Приятное недоразумение

Захарова любит детей. Без приколов и шуток, любит. Нормальной любовью, как к детям, а не как… фу, аж противно. Кристина всегда младшего братика или сестрёнку хотела, но в её семье гены были хуевые — отец алкоголик, брат наркоман, а она целое комбо. Поэтому уже лет в четырнадцать, после принятия своей ориентации, девушка поняла, что детей точно никогда заводить не будет. По крайней мере с её наследственностью лучше сразу стерелизоваться, чем плодить таких же отбитых, как она. Шума любит тачки, любит животных, любит прогулки. Бухло в прошлом, она кодировалась полгода назад и была счастлива в трезвом состоянии. Зарабатывать нормально начала, денег стало на многие вещи хватать, ведь огромная их часть больше на алкоголь и наркотики не уходила. И именно такая Кристина, счастливая максимально, трезвая и активная, по утрам решила бегать. Получилось, правда, раза с десятого, но самое главное, что получилось, да? Бегала девушка то на набережной, то в парке, слушая музыку и тренируя дыхалку, а потом в кафешке пирожные да морожные сметала, потому что сладкое любила на грани помешательства. Шоколад был единственным наркотиком, которому осталось место в жизни Кристины. Элитное место, скажем так. Очередное утро. Шесть часов. Солнечно, зелёная трава в капельках росы, пахнет свежестью и цветами. Захарова не особо быстро бежит по специальной дорожке для бегунов, слушая подкаст о том, как добиваться своих целей. С этим у неё, в принципе, проблем нет, но женский голос, рассказывающий уже известные вещи, очень приятный, расслабляющий. Кристина слышит пиликанье в наушниках и останавливается. Дышит тяжело, достав телефон и чехол из-под наушников, понимает, что те разрядились. Хрипит: — Сука. И в карман спортивных штанов суёт и телефон, и наушники. Осматривается, понимая, что забежала в довольно скрытую местность, куда далеко не каждый заходит. Всему виной слухи о том, что здесь, за кустами и деревьями, наркоманы кучами собираются. Крис не особо вникала, потому что обычно на половине пути разворачивалась и бежала в начало пути, но сегодня все пошло по - другому. Девушка собралась уходить, как вдруг услышала приглушенное мычание и всхлипы. Нахмурилась, достав из кармана перцовый баллончик, купленный специально для подобных случаев (она, конечно, драться умела, но не всегда кулаки могли помочь), пошла в сторону поваленного дерева и кустов, за которыми ничего не было видно. И, увидев следующее, едва не потеряла рассудок. Хрипло крикнула: — Нахуй отошёл, уебок! Выставила руку с баллончиком, оказываясь рядом даже не думая. Перед ней, в куче травы и тряпках, сидел мужчина. Дрожащий, с блестящими глазами, с тёмными волосами и, конечно, без штанов. Вонь стояла невероятная. Но самое страшное — рядом с мужчиной стояла девочка лет шести. Косички, розовое платье с уточкой, дрожащие губы и красные от слез щеки. Гением быть не нужно, чтобы понять, что происходит: извращенец каким-то образом притащил ребёнка в свое логово и, видимо, собирался совершить противоправные действия. А, увидев злую Кристину, задрожал сильнее, теперь ещё и от страха и попытался сбежать. Крис на него напрыгнула, повалив прямо на ветки, и бить начала, не сдерживаясь. Мужик, выглядящий тощим и больным, оказался сильнее, чем могло бы быть. Он ее футболку разорвал одной рукой, пытаясь столкнуть Захарову с себя, а потом, когда попал, все-таки, кулаком в живот, откатился. Сбежал, сверкая пятками, а Кристина кое-как встала. Все болело, особенно руки, покрытые кровью (и её, и мужика). Она посмотрела на девочку, которая ревела, забывая, кажется, даже дышать. Взгляд голубых глаз сразу смягчился, Шума прокашлялась и, подняв руки, тихо произнесла: — Эй, маленькая, все в порядке. Он ушёл, тебя больше никто не тронет. Найдём твоих родителей? Крис решила вызвать полицию потом, когда ребёнок будет с родителями, а не в какой-то жопе, напоминающей о страшном. Ближе подошла, раздражённо сорвав с себя испорченную футболку, а потом перед девочкой на корточки присела, чтобы в глаза зелёные-зелёные посмотреть: — Всё в порядке. Ты помнишь, как зовут твоих родителей? Или, может, знаешь, откуда сюда пришла? Захарова никогда так мягко не разговаривала, никогда не смотрела так нежно, но пыталась. Потому что знала, как сильно сейчас напуган ребёнок перед ней, как ему плохо и больно. По себе знала. — Руки вверх! Громкий голос, заставляющий и малышку, и Кристину вздрогнуть и посмотреть в его сторону. Девушка, лет двадцати пяти, с чёрными короткими волосами и в полицейской одежде, стояла перед ними, подняв оружие. Шумахер глаза прикрыла, понимая, как все выглядит: девочку похитили, рядом с ней непонятная грязная тётка в одном топике и штанах, ребёнок плачет. Крис руки послушно поднимает, рот открывает, чтобы все объяснить, но не успевает. В её лицо, прямо в скулу, прилетает смачный удар, заставивший её упасть на землю. Её руки назад сворачивают, заставляя хрипеть, а голос полицейской звучит рядом с ухом: — Вы арестованы. *** — Алина, ты точно уверена, что тебя увёл мужчина? Елизавета Андрющенко, офицер полиции, стояла перед пострадавшей и её плачущей матерью. Девочка выглядела спокойнее, чем час назад, в её руках было мороженое и игрушечный зайчик, и брюнетке захотелось ещё раз врезать похитительнице. Как так можно вообще? — Да. Дядя меня схватил и потащил туда, в то страшное место, а тётя пришла спасать, как супер-женщина! Она его побила, сильно-сильно, но он её обидел и сбежал. И тётя… тётя хорошая, мам, правда-правда. Девочка на Лизу взглянула честными глазами и Андрющенко поняла, что та не врет. На костяшки сбитые посмотрела и вздохнула, поняв, что сделала поспешный вывод. Снова. Стыдно было перед девушкой, ведь та, как оказалось, наоборот ребёнка спасла. — Хорошо, спасибо, милая. Мы с вами свяжемся. Они прощаются. Лиза в камеру идёт, где Кристина Захарова уже четыре часа сидит. Индиго видит светловолосую девушку, которая на лавке неудобной свернулась, прикрыв лицо спутанными длинными волосами. «Красивая», — Андрющенко неожиданно для себя оценила чужую внешность, а потом, помотав головой, постучала по решётке. Кристина голову подняла и Лиза сморщилась — у той губа была разбита, а на бледной щеке расцветал смачный синяк, переходивший в область под правым глазом. Захарова прохрипела, аккуратно сев: — Разобрались? Полицейская кивнула, прикусив губу, а потом открыла дверь и отошла, чтобы девушка могла выйти. Крис кивнула и, поднявшись на ноги, медленно из камеры вышла, морщась от боли в лице и животе. Она на выход пошла, совершенно не думая, просто домой хотела поскорее прийти, чтобы душ принять и спать лечь, но Елизавета её остановила. Перед чужим лицом встала и произнесла с максимальным сожалением: — Прошу прощения, я без разбора причинила вам вред и… вы можете пройти и написать на меня заявление. Светловолосая, усмехнувшись, головой качает, чувствуя, как по подбородку кровь стекает из потревоженной раны. Говорит, глядя прямо в карие глаза своими, голубыми и совершенно не злыми: — Да забейте. Всё ок. Сама бы отпиздила за ребёнка. И обошла Елизавету, держась за живот, понимая, что ближайшие пару дней проведёт дома, выйдя в отпуск за свой счёт. *** — Я разбила ей лицо, а она заявление писать не стала. Я в шоке. Индиго головой покачала, запустив длинные пальцы в тёмные волосы, а девушка, сидевшая рядом, хмыкнула: — Кисуль, радуйся. Начались бы разбирательства, тебя бы уволили. Всё окей. Андрющенко головой качает и прямо на стол садится, отодвинув чашку с холодным кофе: — Я так виновата, пиздец. Даже не позволила врачам её осмотреть, понимаешь? Так зла была, так девочку жалела… Кира Медведева, напарница Лизы, вздыхает и кивает: — Да, ты проебалась. Ну и что с этим сделаешь? Правильно, ничего. Извиниться можешь, конечно, ещё раз, но смысл? Она зла не держит. Или ты увидеть её ещё раз хочешь? Симпотная? Под конец блондинка бровями играет, а Андрющенко стонет, прикрыв лицо ладонями: — Ой, Медведева, завались, а… Но фотку чужую, взятую из дела, показывает. Кира свистит и кивает: — Да, секс ходячий. Волосы длинные, такие на кулак наматывать охуенно, глазки невинно-голубые, худенькая… Индиго её в плечо ударяет, слыша грудной смех, а сама, ещё раз взглянув на фотографию, мысленно соглашается с коллегой — реально секс ходячий. *** — А я бы написала заяву. Она тебе такой синяк поставила, что пиздец. Виолетта лицо подруги рассматривала с беспокойством, сидя рядом на кровати, а та лишь фыркала и вздрагивала, когда Малышенко обрабатывала царапины на руках от веток. — Да похуй на синяк. Она за девочку боялась. Вилка глаза закатывает и дует на сбитые костяшки словно мамочка-наседка, пока Крис выдыхает судорожно и на кровать падает спиной. Татуированная рядом ложится, отодвинув аптечку в сторону, а потом шепчет: — Если захочешь поговорить о произошедшем без шуток — я рядом. И своей тёплой ладонью прохладные от стресса пальцы сжимает, заставляя Крис улыбнуться. Вилка была её лучшей подругой, её семьёй, её самым близким человеком. Знала обо всем, поддерживала, никогда не предавала. Ангелом была, не иначе. А ещё училась на психолога и умела слушать и давать иногда действительно полезные советы. *** — Бля, Лизок, вставай, у нас тут драка в клубе «Эдем». Индиго открыла глаза и тяжело вздохнула: началось. Каждый раз, когда кто-то из них пытался поспать на ночном дежурстве, происходили казусы. То драка, то разбой, то ещё какая-то дичь. Все-таки действительно всякая нечисть после двенадцати ночи выползает на улицу. — Когда уже этот «Эдем» закроют? То драки, то мы облавы устраиваем, то ещё что. И работает же! Андрющенко села на диване, поправляя одежду. Медведева, схватив шокер, запихнула его в карман: — Да никогда. Хозяин «Эдема» делает неплохие бабки на наркоте и девочках, такого сажать не выгодно, он как дойная корова. Потом, скорее всего, его либо ликвидируют, либо засадят, но это будет потом. Брюнетка согласно кивнула. Все правильно. Так работает система. *** — Я не буду пить, — Захарова головой качает, а Виолетта, в неоне выглядящая как девчонка из американского порнофильма, быстро кивает и заказывает уже третий коктейль ярко-голубого цвета. Улыбается широко, заметно так пошатываясь, а Крис почти незаметно поддерживает её за тонкую талию, не давая упасть или врезаться в кого-то. Девушки идут на кожаный диван, пока что свободный от гостей, садятся. Пара минут проходит отлично, тихо и спокойно, а потом подсаживаются дяди. Кристина называет таких «блатными». Цацки дорогие, в глазах нихуя кроме похоти, противные улыбки. Такие везде, стоит только глазами в тень скользнуть. Ви к боку Захаровой прижимается, пьяная уже, а та её ладонью от мужчин загораживает, потому что волнуется. Один из мужиков, в ублюдской шляпе, смеётся и спрашивает: — Че, из этих? Виолетта, качнув головой и взмахнув волосами, спросила, едва ворочая языком: — Из каких «этих», дядя? Тот хмыкнул и ближе подсел. Ладонь на оголенное бедро Малышенко положил и вверх повел: — Из лесбух. Но ниче страшного, мы таких лечим прекрасно. Вилка смеётся, а потом, прежде чем Крис успеет её остановить, бьёт лбом прямо в лоб мужчины. У того шляпа дурацкая слетает, а второй мужик орёт, видя, что у друга кровь из носа хлыщет: — Охуела, шмара? И ударяет Малышенко. Та затылком о нос Крис бьется, заставляя ту застонать, а потом начинается массовая бойня. Большая часть людей, конечно, не понимает, кто и зачем дерётся, но подключается. Скорые в ряд, полиция. Кристина сидит рядом с Виолеттой, которой нос и ссадины на лице и руках обрабатывают. Та пьяно бормочет что-то и на плечо Захаровой голову укладывает, а Крис устало глаза прикрывает, потому что заебалась. — О. Кристина Захарова? Знакомый голос. Девушка глаза открывает и видит офицера Андрющенко, которая рядом с суровой блондинкой стоит. Шума хмыкает и поклон шутливый делает, разбудив, кажется, уже спящую Вилку, которую медики оставили в покое. Татуированная сонными зелёными глазами смотрит на полицейских перед собой, а потом тянется руками к ошарашенной блондинке. Крис её за талию пытается удержать, но не выходит — Малышенко упертая и далеко не слабая девочка. Она на девушку фактически залезает, бедро пытаясь закинуть, и говорит: — Ты похожа на Ангела Смерти… Потрахаемся? Да. У Вилки каша в голове и опилки, особенно когда она пьяная. Несёт бред, который потом не помнит, но это обычно смешно. Как и сейчас. Елизавета в кулак кашляет, сдерживая смех, а Кира, которую горячая шатенка с холодными руками обхватила, тяжело произносит: — Пиздец… *** — Спокойно жить не получается, да. Захарова кивает, сидя в машине. Рядом Лиза сидит, уставшая, что видно по глазам едва открытым. Вилка сидит рядом с Кирой впереди, прижатая к светловолосой девушке очень сильно, а та, смирившись с положением, глаза кепкой закрыла, чтобы вздремнуть. Машина стояла около участка, ни у кого не было сил разъехаться по домам, да и Медведева, сжатая Виолеттой очень сильно, не была в состоянии аккуратно вести машину, а пьяная Малышенко точно бы не дошла до дома. Ну и… остались в полицейской машине. — Вижу. Вы… простите меня. Ещё раз. Лиза выглядела действительно виноватой. Губы поджала и взгляд в сторону отвела, а Захарова покачала головой, говоря абсолютно серьёзно: — Вы не загоняйтесь. Блять… это оправдано. Я бы также сделала. Дети это святое. Андрющенко кивает, а потом, чуть расслабившись, растягивается на сиденье, хрустнув пальцами. Кристина смотрит на них и губы облизывает почти незаметно, а потом шепчет: — А вы… или ты… Короче. За подругу мою простите. Она когда пьяная… ну, такая вот. И на Вилку кивает. Та, слюнявая вся, в плечо Киры уткнулась, одну ногу устроив между ног Медведевой. Индиго хмыкнула и махнула рукой: — Всё ок, Кире это только в радость. Они сидят в тишине какое-то время, а потом, с разницей в несколько минут, проваливаются в сон. *** — Блять, как же хуево… Виолетта открыла глаза и пожалела об этом, серьёзно. Голова раскалывалась, лицо и руки тоже болели, девушка плохо себя чувствовала, прям очень. «Надо бы бросать пить», — уже в тысячный раз сделала такое заключение, а потом села, чувствуя, как спина болит. И тут же покраснела. Она лежала на какой-то уж очень симпатичной блондинке в полицейской машине. И незнакомка была в форме стражей порядка. «Бля… что же я сделала то? А она ничего такая», — Виолетта внимательнее полицейскую осмотрела, отмечая шрамы на бровях, светлые волосы, собранные в хвост, поджатые светлые губы и явно сильные руки, спрятанные под формой. Дыхание сперло очень не вовремя. Татуированная губы облизала, наклоняясь чуть ниже… — Ебать доброе утро. Малышенко назад дернулась, ударяясь затылком об окно машины. Ругнулась, тут же видя, как спящая девушка просыпается и смотрит тёмными-тёмными глазами прямо на неё. Стало жарко и неловко. Виолетта кашлянула, посмотрев на Кристину, которая, как раз-таки, напугала её и разбудила Киру. Посмотрела на другую полицейскую, которая тоже проснулась. Протянула судорожно: — Бля-я… *** — Даже номерок не оставишь? А так крепко обнимала меня ночью и предлагала потрахаться. Кира Медведева, как поняла Виолетта, демон-искуситель. А ещё пиздец горячая и знает об этом, умело пользуясь всеми своими флюидами и харизмой. — Бля, да извините, ну. Я белочница. Вилка вздохнула и раздражённо обняла себя рукой, выкуривая третью сигарету за полчаса. Они подвезли на полицейской тачке сначала Лизу, а потом Кристину. Последняя попросила Малышенко написать ей, когда та окажется дома. — Красивая белочница. Ну а по сути… как смотришь на спонтанный секс? Татуированная вздохнула. А потом ответила спокойно: — Снизу. *** — Блять, ну пожалуйста… Виолетта, мокрая вся, тянется за поцелуем, параллельно пытаясь насадиться на слишком медленно двигающиеся пальцы. Медведева хмыкает довольно, все-таки накрывая губы девушки своими. Толкается грубее, не забывая потирать клитор большим пальцем, а потом ускоряется. Чуть отодвигается, чтобы смотреть на лицо Вилки, ухмыляется самодовольно, потому что звуки, которые издаёт Малышенко, только для неё сейчас. Смотрит на широко открытые зелёные глаза, на приоткрытый рот, на раздвинутые широко бедра. Губы облизывает, когда та двигается на встречу, хоть и едва стоит на ногах (они не смогли дойти даже до дивана), а потом, услышав умоляющее хныканье, ускоряется. Двигается резко, совсем не так, как было в начале. Руку сводит немного, но Кира, благодаря свою натренированность и выносливость, не останавливается. Ускоряется только, оставляя на бледной мокрой шее несколько алых засосов. Смотрит в мутные глаза, на синяк, что уже проявился, на ссадины. И хрипло шепчет прямо в распахнутые губы: — Кончай. И Малышенко слушается. Шумно втягивает носом воздух, дрожит, крепко сжимая пальцы внутри себя, стонет, а потом на пол хочет сползти, но ей не позволяют. Держат крепко, ещё не выходя из её нутра. Когда дышать становится легче, а ноги уже могут её держать, Виолетта смотрит на Медведеву, пока та, как самая лучшая порноактиса, облизывает блестящие пальцы, произнося пиздец какую приятную фразу: — Хорошая девочка. А потом они сидят на кухне. Чай пьют: Вилка из своей кружки с вилкой, а Кира из кружки, на которой написано: «Лучшему бро». Малышенко переоделась в домашнюю одежду и на лицо наклеила пластыри с ракетами, пока Кира осматривалась в помещении, словно они не занимались сексом некоторое время назад. — Чай охуенный. Кира кивает, поставив стакан на стол, а Виолетта говорит: — Угу. Какой-то пиздец дорогой, мне его Крис подарила. У меня ещё где-то травка должна быть… Она хочет встать и пойти искать её, но горячая ладонь Медведевой мешает. Девушка головой качает и произносит: — Нет. Забыла, что я коп? Вилка губы поджимает и кивает, а потом спрашивает: — Накажешь меня за это? И Кира ведётся. Потому что нельзя такую Виолетту игнорировать, вот вообще. Итог — Малышенко, грудью лежавшая на столе. Сидеть потом не может, да и ходить тоже. Ноги дрожат, задница от ударов болит, зато внутри спокойно и сладко, словно демоны все затихли. Звук уведомления. Татуированная берет телефон в руки и включает. Ухмыляется довольно, прижав телефон к груди, ведь там сообщение новое. от кого: Кира Надеюсь, повторим, детка. И похуй на «детка», на все похуй. *** Кристина и Лиза переписываться начинают, когда Виолетта и Кира им мозги проедают профессионально. Капают и капают на них, заставляя делать шаги навстречу друг к другу и не стесняться. То Захарова пишет с предложением погулять, то Андрющенко зовёт в кондитерскую. А потом девушки начинают бегать вместе по утрам. Это превращается во что-то семейное, интимное. Крис ждёт каждого утра, как дня рождения в раннем детстве, а Индиго… Индиго понимает, что привыкла к голубым глазам, к светлым блестящим волосам и к хрипловатому голосу. Ко всему этому привыкла. Работа даже не так угнетает, потому что Лиза знает, что потом может встретиться с Шумой, что они поговорят о чем-то и ей станет легче, намного легче. Лиза влюбилась. *** Кристина понимает, что влюбилась, когда называет Лизу «зай». Выходит неловко, вроде в шутку, а вроде внутри все дрожит, когда Андрющенко смущённо улыбается и взгляд отводит. Первая реакция Крис на её же чувства — появившиеся тревога. Вдруг Индиго такого же не чувствует? Что тогда? Полицейскую терять не хотелось вообще, они за два месяца, что общались (время летело быстро-быстро, словно в ускоренном темпе), привыкли друг к другу, узнали друг о друге почти что все. И… не хотелось расставаться. Хотелось только ближе стать, войти в чужую атмосферу, так скажем, и дышать с человеком в унисон. Всего прекрасного хотелось. Нет, даже не прекрасного, просто… всего. Развязка случилась в воскресенье, когда на улице шёл дождь. Было прохладно, Крис в толстовку красную и джинсы оделась, на голову капюшон натянула и, обходя лужи, бежала к месту встречи с Лизой. Они бегали друг с другом каждое утро в любую погоду, всегда. Как бы лень не было, девушки встречались, потому что не могли иначе. Не могли не видеться. Знакомая фигура, повернутая спиной, виднелась издалека. Черно-желтая куртка и чёрный зонтик ярким пятном выделялись в довольно блеклой атмосфере, как, в принципе, и Захарова. Кристина подбегает к Андрющенко, под ногами хлюпают появившаяся грязь и лужи, но ей плевать. Лиза оборачивается и, увидев Крис, улыбается. Они здороваются, а потом Индиго выдаёт, чуть покраснев: — Может ну её, эту пробежку? Зайдём… ко мне? А светловолосая дар речи теряет. Губы облизывает, слизывая дождевую воду, понимает, что промокла вся, и кивает. А внутри уже тогда жар растекается, словно искусственно запущенный по венам: — Пойдём. *** Дома у Лизы, конечно же, порядок. Чистота, свежесть. Хочется остаться там навсегда. От таких мыслей Кристина краснеет, пока стягивает мокрые кроссовки, а Андрющенко, словно только сейчас заметила, что девушка насквозь промокла (до Лизы она бежала без зонта, конечно же), тут же подрывается: — Стой, я тебе сейчас одежду принесу сухую. И… — она румянцем вновь покрывается, а потом, прокашлявшись, добавляет, — душ бы тебе принять. Кристина кивает, а во рту пересыхает. Принять душ дома у Индиго? Это, кажется, мечтой. Да и быть в её одежде… «Блять, ну нет», — стонет про себя Захарова, потому что внутри все горит от явного желания. Становится неловко очень, кажется, словно она озабоченная какая-то, не иначе, ведь девушка не знает, что у Лизы сейчас почти такие же мысли. Брюнетка приходит с белым пушистым полотенцем, с футболкой и домашними шортами, а ещё со смущённой улыбкой. Осматривает светловолосую девушку, подмечая, как мокрая одежда облипает красивое тело, а потом, моргнув, протягивает одежду: — Ты… иди в ванную, я пока чайник поставлю. И уходит на кухню. А Крис, шлепая босыми и мокрыми ногами по полу, идёт в ванную комнату. Там она раздевается, мокрую одежду на змеевик вешает, а потом под горячую воду встаёт, простонав от контраста температур. Глаза прикрывает, вмиг расслабляясь, а потом садится в ванную, потому что ноги не держат совершенно. Затычку в неё вставляет, откинувшись на стенку, почти засыпает. — Ой, ты…ты прости, просто ты не отвечала и… все хорошо? Тихий голос Лизы заставляет Кристину проснуться. Она открывает глаза и видит брюнетку. Та, вся красная и одетая в футболку и шорты, старательно отводит глаза, потому что Захарова все ещё обнажённая. Крис вздыхает, губы облизывает, а потом кивает. Секунду с мыслями собирается, а потом спрашивает хрипло: — Потрешь мне спинку? Чешется очень. Конечно, ничего у неё не чешется. Она просто не выдерживает. Хочет очень, чтобы Лиза потрогала её. А та, распахнув карие глаза, неверяще смотрит. А потом кивает, сглатывая, и подходит. Кристина меняет положение, чтобы спиной сесть, а потом мокрые длинные волосы на грудь откидывает, задев уже напряжённые соски. Прогибается в спине, стоит только прохладным ладоням коснуться. Выдыхает шумно, потому что давно её никто так не касался, очень давно, ещё со времен бухла в её жизни. Лиза, пораженная отзывчивостью, губы облизывает, а потом вновь гладит, словно кошку какую-то. Наклоняется ближе, чувствуя жар Кристининого тела, а та хрипло спрашивает: — Может… удобнее будет, если ты сзади сядешь? Ванна просторная вроде, места хватит на двоих. И… Индиго тоже этого хочет. Поэтому кивает, забыв, что спиной Шума не видит, и, стянув с себя одежду, кладёт её на тумбочку. Садится сзади девушки прямо в тёплую воду и Кристина оказывается между бледных ног. А Андрющенко вновь гладит. Плечи, спину, поясницу, заставляя жмуриться и шею совершенно бездумно открывать. Лиза носом в неё утыкается, заставляя вздрогнуть, а потом губами сухими касается. Захарова всхлипывает. Пальцы сжимает на холодном кафеле, потому что ей хорошо очень. Просит тихо, неуверенно: — Коснись…спереди. Кто Индиго такая, чтобы не послушаться? Она ладонь на подрагивающий живот кладёт, заставляя Кристину на её грудь откинуться с шумным вздохом, а потом вверх скользит, к груди. Оглаживает вокруг полушария, а потом, решившись, накрывает его. Сжимает едва-едва, но светловолосая уже плывёт. Она рот приоткрывает, ноги сжимая из-за того, что уже большего хочет, а Лиза, видя это, прикрывает глаза, успокоить пытаясь собственное возбуждение, но мягкая грудь в её ладони совершенно этому не способствует. Девушка сосок оглаживает указательным пальцем, а другой рукой вниз скользит. Затычку вытаскивает, чувствуя, как воды становится меньше и, когда той уже почти нет, касается Захаровой там. Сама Кристина тихо стонет, разводя ноги шире, упираясь ими в бортики ванной, а Лиза шепчет на её ухо: — Всё в порядке. Всё хорошо. Крис кивает, губы облизывая, а Индиго гладит её, размазывая природную влагу. И на все плевать, на то, что они ещё не вместе, на то, что смущать должны слишком влажные звуки, стоны друг друга, задушенные всхлипы. Лизе плевать на все, пока Кристина дрожит, сжимаясь на её пальцах, пока её грудь тяжело вздымается от движений внутри, пока её голубые глаза широко распахнуты и умоляюще смотрят. Захаровой же плевать на то, что она так открыта перед другим человеком. Она обнажена не только телом перед Лизой, но и душой. Та распахнута, Крис все Индиго готова позволить, все. И какая разница, что подумают другие? Какая разница, если раньше Кристина всегда была в другой позиции? Последний толчок. Поцелуй в плечо, закатанные глаза и громкий стон, потонувший в нежном поцелуе. Капает кран. Захарова, лежавшая на груди довольной Лизы, пробормотала: — Я его тебе починю. Индиго хмыкнула и кивнула: — Хорошо, коть. Крис губы облизала, смущенная таким прозвищем и очень довольная, а потом выдала: — Ты мне очень нравишься. Пиздец как. Люблю тебя также, как животных. Индиго замирает, а потом смеётся мягко: — Прям как собачек любишь, Кристиночка? Та глаза закатывает и, фыркнув, отвечает: — Да. Прям так люблю. Секунда, а потом: — И я тебя люблю, солнышко. А потом взгляды, полные любви и понимания. И Кристина, которая решила отплатить Индиго. Тонкие бледные пальцы в светлых волосах и язык Захаровой между ног. Все, как надо. *** — Вот хорошо, что тебя тогда отпиздила твоя Лизка. Виолетта, ухмыляясь, рядом сидела, пожирая попкорн. Лиза и Кира покупали напитки, пока Малышенко и Захарова говорили о прошлом, о том, что произошло больше года назад. — Да. Судьба охуеть, да? Вилка кивает согласно, с любовью смотря на свою девушку, которая, улыбаясь широко, махнула бутылкой с коллой, а Крис, смотря на свою Индиго, вздыхает: — От недоразумений, оказывается, такой хороший исход… И это факт.