Петля

***** Кейлу было хуево. Нет, его не заставляли голодать, не избивали, не— — Чего ты на меня так смотришь, а? Грубоватый тон ломающегося голоса прозвучал максимально отчужденно. Черновласый молча продолжал сверлить пустым взглядом явно нервничающего подростка. Рыжий поджал губы. Не хочет отвечать? И что? Ему все равно. Абсолютно. Вот только прекрати пожалуйста смотреть на меня ТАКИМ взглядом! Мечник наконец-то отвёл взгляд. Кейл считал это победой. Мальчишка выдохнул, а Чхве Хан следил. Каждое дерганное, нервное, резкое движение прослеживал. Записывал.. Откладывал у себя в сознании. И все же никак не укладывалось в голове что это было, даже не было, а до сих пор есть, та самая Белая Звезда, которого Чхве Хан знает. И сейчас молча презирает. Да так, что глубоко в той жалко влачащей свое отчаянное существование, душонке как на заедшей пластинке прокручивалось все, что ублюдок сделал с ним. Все, что Белая Звезда сделал, чтобы погрузить юного Чхве Хана в

о т ч а я н и е—

Предательская мысль о так привлекательно выглядящем на его клинке, алой жидкости резко прервалась, возвращаясь в привычный ему сейчас, апатичный поток ничего. Просто гораздо младше. На лет эдак две тысячи. Напряженные пальцы на ощупь искали меч, что обычно висит на поясе. Но мужчина вовремя вспомнил, сам ведь положил его куда подальше, чтобы... этого случайно не сломать тонкую детскую шею. Нет. Чхве Хан абсолютно и точно против насилия и всякими другими противоправными действиями над детьми. Он считал это мерзостью, и людей, которые этим наслаждаются мечник предпочитал убирать. Просто... Просто смотреть на детское лицо убийцы твоей второй семьи было невыносимо. И ведь Чхве Хан не был уверен, что весь этот фарс — ловушка этого Белого Ублюдка! Вот только от чернильно-угольных глаз ускользало что-то важное. Хан малодушно пытался игнорировать это зудящее нечто, что тревожно скребётся об стенки грудной клетки. Он судорожно выдохнул, прикрывая глаза в очередной попытке успокоиться. Кейл выдохнул почти в унисон с мечником. Разумеется, сам он об этом не ведал, только заметил как поджались обветренные губы мечника и пожал плечами. Ему то с этого что? Подросток рассеяно, непозволительно расслабленно для человека его положения, перевел внимание с человека напротив на окно. Птицы благодушно трезвонили свои песни, а восходящее солнце не ярко светило из-за блеклых облаков. Почему-то эта умиротворённость Кейла неимоверно бесила. — Мелочь. Сам ты мелочь, ублюдок. Бэрроу удивительно спокойно проигнорировал вошедшего аристократа-ублюдка. А рыжий ублюдок с усталым вздохом, кивком поприветствовал Чхве Хана, и беспардонно уселся на против Кейла. Подросток с легким налетом раздражения наблюдал за сие действиями и размышлял: следует ли игнорировать этого ублюдка-аристократа и дальше или все же следует поприветствовать того, как и требует этикет. Бледные губы сжались в тонкую полоску, а руки, что держали наверняка очень дорогую, но на вид самую обычную чашку, слегка дрожали. Подросток не смел, боялся поднять взгляд на старшего ублюдка. От него думалось с трудом. Все же, Кейл Барроу всего лишь крестьянин, с отдаленными связями с домом Молан. Рыжий нерешительно начал, стараясь выглядеть как можно более слабым и ничтожным. — Что... Ч-что тебе... Я-я имею ввиду, вам, господин Хенитьюз, нужно от этого крестьянина? — Господин? Послышался ироничный смешок. Вот уж не думал он, что Белая Звезда когда-нибудь будет называть своего "злейшего" врага господином. Действительно забавно... Хенитьюз с прищуром обратил внимание на забавно дрожащую фигуру подростка. Волк в овечьей шкуре или дрожащая овечка, накинувшая на себя плащ охотника? Бэрроу совсем по-детски ощетинился. Безлико серые, чуждые этим землям, черты лица исказились то ли в смущении, то ли в яростной злости. Аристократ склонил голову к левому плечу, задумавшись всего на мгновение. Сегодня было странно тихо. Кейл, тот что свалился на больную голову другого, более яркого, усталого и странного Кейла, молчал. Очевидно насмешка в издевке Хентьюза задела мальчишку. А у Хентьюза в очередной раз заболела голова от того, насколько подростки могут быть чувствительными. В прочем, ржавый карий в глазах старшего утомленно поблек, это не моя проблема... — Так что ты собираешься делать? Юнец от пустого, равнодушного голоса неприятно повел плечами. Ему было все равно, что делать. Кейл бы согласился на все, что угодно, если его просто увезли отсюда. Место кишащее людьми, которым он был неприятен, и они не скрывали этого. Место, полное людей, которые ненавидят его за то, что он даже не делал, черт возьми. Место, от которого становилось по-детски обидно и хотелось закрыть уши, зажмуриться и убежать далеко-далеко. Оба мужчины вздохнули. Чай остыл. — Уйти. Тихо-тихо так. Чтобы было едва слышно. Чтобы человек напротив не достал плети отвратительного черного цвета с застарелым, въевшимся запахом крови и не занес руку в готовности ударить. Было страшно, но не так, как то было когда в деревне пьяные мужики лет сорока угрозами завели его в переулок между таверной и чьим-то домом. В какой-то момент Кейл поймал себя на том, что дрожит. Трусливо сжимает трясущиеся руки в кулаке, а губы кусает. Но минута. Вторая. Кажется, будто проходит час. Ничего не происходит. Кейл сидит напротив почему-то дрожащей мини-Белой Звезды и не понимает. Ему на роду что ли написано становиться мамой-уткой для всех брошенных и сломанных? Или ублюдки Боги не смешно так пошутили, когда благословляли его?