Чёрное платье, алая лента

      Из тёмных глаз на Казимиру Ракольску смотрит смерть.       У Смерти тонкое смуглое лицо, спокойное и очень насмешливое; Смерть остроноса, хромает — приметно — на одну ногу, правую — и носит тёмную косу, длинную, до колен.       Раньше здесь, в великом Вальдоне, Казимира не видела таких ведьм.       А волосы у Смерти каштановые, с золотистыми искрами.

***

      – А вы выйдете за меня замуж, когда я вырасту?       Званко весело. Званко – старший сын Казимиры, ему пять лет; и он улыбается и смотрит на Смерть.       На советницу вальдонской императрицы.       – Нет, — улыбается Смерть и склоняет голову. — Нет. Ты полюбишь кого-нибудь другого... Не ведьму-хромоножку.       Она приметно хромает.       Очень приметно.       Смерть зовут Констанция Ванмеер. Йоханна-Жозефина-Констанция Ванмеер, если быть точной.       И Смерть смеётся.       У неё ласковое-ласковое лицо.       На человека, который что-то там жёг, к чему-то там призывал и кого-то там казнил, она совсем не похожа.       Своих детей у Смерти нет, Казимира Ракольска это знает.       ...Хромает фрау Ванмеер заметно. Очень заметно.       И у неё белое-белое лицо, когда она отталкивает Званко к себе за спину.       — Что Вы...       "Здесь делаете", — говорят её глаза.       Она спокойна — слишком спокойна для кого-то, у кого в будущем погребальные костры.       И слишком человечна для советницы... леди-канцлера.

***

      ...Она улыбается, и Званко смеется.       — ...Вы их не тронете. Никого не тронете, — говорит Смерть и снова отталкивает выглянувшего Званко за спину. — Вы... никого не тронете. Ясно?       Смерть говорит на прирейнском диалекте (1), у неё ясный, хорошо поставленный голос и ледяные глаза.       Казимира уже готова не тронуть кого угодно, включая леди-канцлера, хотя у леди-канцлера с Упырихой договор о мире и дружбе...       То есть с солнцесветлой леди Шандорой, испуганно осекается Казимира и замолкает.       Осекается.       Даже мысленно.       В её стране колдовство запрещено. Мальчишки не выживут, если Упыриха узнает. Званко — и младший сын, Гвиор, ему два.       От взмаха руки Смерти со столов сносит всё — какие-то бумаги, конспекты Смерти. Черновики. Белое перо.       Чернильница-непроливайка не падает — то ли она прикручена к столу, то ли хромой и худенькой Смерти сил не хватило ещё и её снести.       У Званко глаза огромные.       Восхищённые.       И Казимире это очень — очень — не нравится.       Вот только сделать она ничего не может.       С чужой магией.

***

      — Оставите детей, — говорит ей Смерть, — и я промолчу о том, что вы ведьма.       И Казимира замирает. Потерянно.       – Вы... Вы сами... Вы...       Смерть щурится. Насмешливо.       Казимира начинает:       — У вас докторская степень... Вы образованный человек... учёный...       А Смерть встряхивает головой:       — Моя докторская степень обязывает меня предавать своих?       У Смерти в косе мерцают золотом шпильки.       Смерть красивая.       Очень.       Как можно быть красивой при хромоте, худобе и при выражении лица "я вас-сейчас-прокляну-за-пустоголовость", Казимире непонятно.       Только Смерть умудряется.       - Вы... Вы же... Вы же... Ваша семья...       - Тронете мою семью, - Смерть щурится, весело, - и вы труп, — она шагает вперёд. - Тронете леди-канцлера... — Смерть улыбается - тонкой, тихой улыбкой.       Министр вообще никогда ни на кого не орёт — даже и леди-канцлер не орёт, это всё слухи.       Ну, Казимира орущими их не видела.       Блестящий пронзительный взгляд Смерти выносить тяжело. Но Казимира всё-таки начинает:       — Вы... Вы не тронете...       - А вы не тронете - канцлера.       Взгляд режет, словно ножом.       И Смерть отворачивается, уходит.       Уводит Званко.       И Казимира прислоняется к стенке. У неё ноги дрожат — в самом деле дрожат от страха.       Госпожа Смерть... опасна.       И даже более чем.       "Самый терпимый человек в вальдонском правительстве'' оказывается той ещё сильной ведьмой.       И Казимира... совсем не представляет, что с этим делать.       Но её, смелую генеральшу, трясёт от ужаса.

***

      На другой день они сталкиваются на приёме. Смерть снова надела чёрное, ничем не вышитое платье, снова заплела косу, простую самую, и снова в косе мерцают золотом шпильки.       Просто золотом. А может, и позолота.       Без камней, без всего.       - Компенсация того, что волосы не золотые?

***

      …Пани Ракольская от страха пытается язвить. Жозефина это видит.       Видит, и ей смешно.       ...У неё самой имя из Шабрё (2) — Жозефина. Назвала матушка.       Была бы Йозефиной, случись то имя вальдонским… или северным (3).       Но это неважно.       Теперь неважно.       А пани Ракольская смотрит, и в глазах её страх.       Её даже жаль. Ну... было бы жаль, не будь она врагом.       И врагом опасным.       — Пани Йозь... - тёплая ладонь Званко сжимает её руку - рука гораздо теплее, чем у самого Званко, - ...то есть... пани Жозефина, можно мне к остальным?       А "остальные" — дети... будущего наместника.       И Жозефина под взглядом испуганной — старательно скрывающей страх — фрау Казимиры Ракольской склоняет голову. И спрашивает почти со смехом:       - А с матерью вы здороваться не станете?       И Званко вспыхивает — и наклоняет голову. Как-то по-военному.       — Dbryden, матушка.       …В глазах Жозефины — Йоханны-Жозефины-Констанции Ванмеер — плещется смех.       У неё незлые и умные глаза.       Но Казимире Ракольской... под этим взглядом холодно.       Холодно до смерти.       Когда Смерть отворачивается, она облегчённо выдыхает.       И ищет взглядом Гвиретт (4), но Гвиретт нет.       Не совсем нет на приёме, а в зале нет.       Гвиретт бы придумала, что делать.

***

      Хотя… Смерть заязвила бы и её.       Это несомненно.

***

      На третий раз они сталкиваются в саду.       И Смерть не одна.       Со Смертью мальчишка-грек с тем длинным и непонятным именем; хромой и горбатый. То есть... тощий и горбатый.       То ли ученик, то ли что.       (А оговариваться даже в мыслях — плохо. Тем более для мага.)       Но Гвиретт не до этого. Гвиретт на говорящих вообще не смотрит; пани Ракольска тоже — старается не смотреть, но не получается.       Додуматься колдовать при их — то есть при дорнийской — делегации — это… ужас. Страшный.       Ну, или демонстрация силы.       Откровенная.       Они колдуют, смеются; мальчишка держит в ладони какой-то пух; потом поворачивается — и обнимает Жозефину.       Что фрау... фройляйн... Ванмеер можно вот так обнять — как что-то живое, тёплое и… нестрашное, как что-то родное… пани Ракольской даже в голову не пришло бы.       А он вот обнимает.       И не боится.       Гвиретт молчит, опустив руку с сигаретой; из-за лучей полуденного солнца Казимире не видно её лица, но вроде бы она щурится и не злится.       Потом Жозефина слышит то ли их дыхание, то ли скрип гравия.       Поворачивает голову.       И щурится.       Глаза у неё сияют.       И это тоже странно.       Но выглядит… красиво.       Не страшно.       Додумать Казимира не успевает.       — Dzień dobry, pani R.       У Смерти голос ясный.       С иргендмонландским акцентом, северным.       А вот мальчишка щурится. Нехорошо щурится.       И смотрит как на врагов.       Потом Казимира изумляется, как это Смерть не заметила Гвиретт — и видит, что Гвиретт нет. Совсем нет, и шаги её слышатся в конце сада.       Мальчишка склоняет голову. Как перед дуэлью.       Говорит:       — Guten tag.       Взгляд у него… и вправду как на врагов.       Опасный.       Хотя вряд ли он сильный маг.       - Mein Schatz, - смеющимся тоном говорит Жозефина и берёт его за руку, и наклоняет смешливо голову: - Не пугай людей.       У тощего мальчишки чуть теплеет, чуть светлеет лицо — чуть проясняются глаза, серые и колючие, ведьмачьи — один глаз, кажется, чуть светлее чем другой.       Обычное дело для ведьмаков.       Но смотрит он по-прежнему… неприятно.       Как будто бы… боится за свою Жозефину.       Вот.       И Казимира не знает, что с этим делать.       Кинжал зашвырнуть в кусты? Так они ходят по этому саду без оружия.

***

      Когда Казимира понимает что спит, ей почти спокойней.       Последнее, что она видит перед пробуждением — это как мальчишка, кривой и нелепый мальчишка-грек, шагнув в сторону, закрывает Жозефину собой.       И слышит смех Жозефины.       И просыпается.       В комнате полутемно, пахнет пудрой, кремом; дети — её и других офицеров из посольства — уже ночуют отдельно: им выделили детскую, светлую и просторную.       Казимире нравится.       Ей и самой бы такая понравилась… в детстве.       Теперь она не знает, а доверять ли… врагам.       Союзникам.       Союзники ли они?       Детей они не обидят.       Вроде бы.       А остальное… неважно.       Не так уж важно.       Почти не важно.       Вот.       И Казимира опять проваливается в сон. И спит до обеда — так что её приходит будить местный адъютант.       Потом прибегает Званко, приносит альбом, подаренный леди-канцлером; и смеётся.       Ему весело.       И он уже немножко говорит по-вальдонски (5).       Альбом изрисован птицами — на первой странице; очень красивыми птицами, рука мастера чувствуется… ясно.       Казимире тревожно. Не от рисунка, а в целом от этой… помощи.       Но они ж союзники.       Ведь союзники.       Ведь так?       А в окна сквозь витражи светит солнце — апрельское и ласковое.       А пахнет цветущей яблоней.       И теплом.       И Казимира закрывает глаза.       В конце концов, до вечернего бала ещё долго. Успеет подготовиться.       …Званко убегает — показывать альбом, изрисованный какими-то закорючками, леди-канцлеру.       …И пахнет теплом.       А значит, ей ничего не страшно.       Даже улыбка Жозефины. …То есть Смерти.       Ничего-ничего.       Вот то, что сын начинает говорить на вальдонском — это проблема. Упыриха не поймёт точно (6).       Но времени ещё много. Их делегация уезжает через месяц.       А значит, она успеет поговорить со старшим.       А младший остался в Дорнии.

***

      Вот только поговорить она не успевает.       Случается покушение на леди Альду фон Герт. На леди-канцлера. И начинаются беды.