Туберкулёзиус

Полубезумный, болезненный старик, душой – тот же мальчик, что и некогда прежде, предавался горьким рыданиям. И было отчего – воспоминания, как муравьи в трухлявом пне, зашевелились в его хрупком сознании. Перед ним восстал из прошлого день его умирающей юности, когда явился Ангел Благословения со словами: «Ликуй, смертное существование! Отныне ты причастно ласке гниения! Что за сладкое материнство - вскармливать своим естеством Нежный Цветок Хвори! Поздравляю!» И Ангел, как юность, расплылся дымкой, оставляя горечь в мерцающей душе «благословлённого»… Начавшийся кашель вернул старика из воспоминаний. Выхаркав зловонную мокроту, он тяжело задышал. «Я…» - говорил он невидимому року, - «я не могу… не буду умирать!» Но в насмешку над сказанным тут же последовал сильный приступ кашля, и на этот раз мокрота выходила с кровью. Ослабевший, мокрый от пота старик безумно смотрел куда-то перед собой, словно за грань мира. Страдания в нём уступали место как бы из неоткуда растущему восторгу. Опьяняющая мощь обострённой радостности восхитила душу старика, вырывая её прочь из опыта телесного гниения. В надмировых далях душа старика возвращала себе силу видеть красоту и не отягощаться превратностями земного бытия.

***

- Скорей, - кричала Либриджидия, - Флиозибирия, нам нужно найти Твердыню гниения! Там восседает Сеющий болезнь. Он больше не соблюдает добровольного затворничества. Питаемая им зараза недолго ограничится Стратхольмом… тамошние лекари не распознают её, город обречён! Зараза двинется дальше» Та, что названа Флиозибирией, левой рукой держала рукоять воткнутого в землю массивного меча. Неуловимым движением подняла она меч остриём к небу и молвила: «Я - Наказание, я - Возмездие, я остановлю страдание невинных!» Во взгляде её была холодная ярость закалённого боями воина. Либриджидия на мгновение оробела, но вскоре взяла себя в руки. «Да, мы остановим его!» Промолвившая это огненный маг, выдающийся выпускник школы Теобальдо Ветрокрылого, по совместительству – Либриджидия, поднесла поводья скакуна Тюрбомбо к воительнице Флиозибирии. - Пора, Флиозибирия, найдём его и покончим с проклятием тамошних земель! -Да, - молвила воительница. – Пора. И герои отправились в путь. Верные их скакуны не знали усталости, не искали водопоя и не чуяли таинственного зверя… И последнее было напрасно! Он вышел за ними следом. С когтепружинами на ладонях-спиралях. Беззлобное, но голодное создание. Его пружинокогти алкали нежной плоти двух прелестниц. На второй день путешествия девушки уловили неясную угрозу, подступавшую всё ближе и ближе. Они пришпорили коней. Флиозибирия тут же произнесла заклинание, рассеивающее злые чары. И морок спал. Будто и не было всё это время ни двухдневного леса, ни крон могучих деревьев, ни вечернего неба. Оказалось, что уже продолжительное время героини находились в каком-то поле, а лес, через который они шли когда-то, виднелся совсем в дали. Их не только увели в сторону от нужного направления, но ещё и окружили. Враг не таился. На героинь надвинулся диковинный легион из пружинокогтей, червепружин и пружиноворонов. Слегка улыбнувшись, Флиозибирия сказала, - «Похоже, будет пружинистый день». И не успели слова слететь с её уст, как огромный меч Очиститель в могучем её размахе очертил широкую дугу перед ней. И пружинные твари пали, ополовиненные, лишённые полноценной энергии для броска. Но уцелевшие бросились на них. Это были пружинные черви и вороны, отчаянной хитростью они переплелись в единую гибкую пружинную тварь. Она бросилась на мечницу, и та не успевала защититься. Внезапный возглас Либриджидии парализовал атаку пружинного червеворонья. Магичка выкрикнула на мертвом языке сгинувших земель Фезелерона жуткое повеление. И тварь, сочленённая из многих тварей,рухнула наземь, распадаясь всеми своими крылами-жалами и мокрыми червистыми отростками. Она конвульсивно дёргалась, истаивая, испуская смрад и источая слизь. Восхищённая мечница, скинувшая точно маску, своё суровое выражение лица, шутливо послала воздушный поцелуй спасшей её Либриджидии. Победившая магическим словом напарница заулыбалась, ей было приятно признание воительницей её магических навыков. Они обе, словно духовные сестры, были сплочены сотней боевых миссий. И всегда хрупкая магичка вызывала у воительницы уважение своим умением мгновенно подобрать нужные чары. Битвы научили их обеих, что умелое пользование – мечом или заклинаниями - важнее одного лишь обладания. Итак, мечница и чародейка – двуединая сила, способная прекратить гниение Стратхольма и остановить Сеющего заразу. Но не успели героини перевести дух, как из теней на них двинулся хозяин пружинных тварей. Чудище о тысячи пружинокогтях на сотнях спиралеладонях гоготало о чём-то своём победном и чудищном. Оно надвигалось, как последствия неосознаваемых психических травм, и вертело в воздухе все удивления, вспыхнувшие в юных головках двух героинь. Чудище выстрелило двумя нитями мысленной жажды точно в магичку, и ту на мгновение парализовало. Этого хватило, чтобы третья мысленить незримо отхлестала мечницу. Её беззвучный стон был ответом на эти удары. Ладонеспиральные руки потянулись своим множеством к обездвиженным героиням. И не застали их. Первой прыгнула в сторону мечница и в прыжке рубанула с десяток спиральеладоньих рук. Затем среагировала магичка, выкрикнув в сторону чудища магическое повеление «прыгать на пяточках». Чудище послушно запрыгало… В его глазах был лишь его взор… В его взоре – его переживания. В его переживаниях – хранилище оскорблённого достоинства… Мыслило ли чудище, чувствовало ли оно? Ощутило ли, что инициатива в этой схватке принадлежит не ему? Быть может да. Но слишком поздно. Отпрыгав своё на пяточках, и потеряв ещё с добрую сотню спиралеладоней, оно рухнуло оземь. Тяжело и разом. Как грёзы утопающего о том, что он спасёт себя сам. Либриджидия и Флиозибирия переглянулись. Никто из них не собирался наносить последнего удара. Они преподали урок вежливости. Или взросления. Или унижения. И не более. Говорят, что оправившись после случившегося, чудище больше никогда не выходило из своего логовища. Оно превратилось в своего рода десертный блинчик, оно обратилось в радость покоя. Было ли оно счастливо, нашло или иных путей утоления своего голода? Об этом ничего не известно. Героини, одержав победу в этой лёгком поединке, отправились дальше в путь. Поля, леса, горы и расщелины с тысячью магических чувств, загадок, проклятий, скорбей и восторгов встречали их с жадностью, но не умели найти брешей в их закалённых душах. Даже на великой горе Бьонгтан, через которую лежал путь к Сеятелю заразы, они не повстречали действительно серьёзной опасности. В духах, тварях и тваринушках была лишь озлобленность, печаль да тоска и страх. Но ни одного по-настоящему ядовитого чувства. Крылатые гении болотных гниений встретили героэсс с восторгом, угадывая в их судьбе встречу с Сеятелем заразы. А морские однорукие великаны-прыщи салютовали им из встречаемых по пути побережий. Это было самое доброе путешествие к не очень доброму опыту осуждения, оздоровления (ой ли?) и очищения Заразного сеятеля. Кто же он, уснувший в своих паутинах, застрявший в умирании, Сеятель заразы? Наконец, героини остановились возле пруда Нибельс-Пхниби-Кмн. Местные трупы русалок радостно повстречали их зловонием своего разложения. И мечница, спешившаяся первой, серией ловких движений сбросила с себя всю целомудренную броню, обнажая телесную юность, здоровье, красоту. Её ласкали лучи солнца и теплый ветерок безбрежных степей Цветочного края. Пчёлки пели ей гимны, мухи же привычно облепляли привычное, разнося свою собственную весть о радости тварного бытия. Следом разделась Либриджидия. Одного едва слышимого заклинания было достаточно, чтобы вся её одежда превратилось в бабочек-мохнокрылок, которые дудочками-язычками принялись всасывать в травянистых муравейниках неподалёку всю муравьиную рать, пока оставшиеся в одиночестве муравьиные королевы не объявили себя истинными монархами истинного монаршества и не умерли в радости великого уединения. Либриджидия принялась тщательно работать с русалочьими трупами, забирая особенно ценные чешуйки подмышек, подхвостий и роговые наросты тазового сужения. О, это были ценные артефакты могущественного танца любви! Пропущенные сквозь свет убывающей луны, они делались нежными мерцаниями в специальных ограничительных колбах. Получившаяся эссенция позволяла любому выпившему её найти абсолютную любовь. Это было не единение плоти и души, а гибель всякого разъединения в двух повстречавшихся душах. Но совсем для других целей магичка собирала русалочьи ценные части – она хотела приворожить свою тень, сделать её во всем себе послушной. Мало зависеть, нужно жаждать источник своего бытия. Тень же была пока что просто зависимой - как и всё тварное бытие в его природно-материальное принужденности. Оставшаяся русалочья плоть насытила наших героинь, и сваренный из неё на костерке супчик «ля-Бичинни» очень восстановил их силы после долгого пути. Оставаясь голыми, сытыми, героини возлегли на травянистом покрове. Их освещали ночные звёзды и луна. Семь духов Муртышей, послушных прислужников всякого возлежания, принялись петь тихую песнь отдохновения. И тогда Флиозибирия, лёжа спиной на траве лёгким движением подобрала свой Очиститель. Массивный, поднятый к верху, меч словно что-то вопрошал у ночи. - Как думаешь, умеет ли он водить авто, тяготится ли своим нынешним пребыванием или не хотел бы уйти? А ночь его сознания... вправду прекрасна или лишь сильнее кидает его в сети ещё большего умирания? Либриджидия в ответ наколдовала какой-то неприличный жест астральной руки, светившийся некоторое время среди точек-звёзд. - Что это значит, Либриджидия? - Я думаю, он маленький пташек, которого вот-вот настигнет котик. Сеятель заразы – запутавшийся человек. Быть может, ему не повезло, а нам будет радостно и не без пользы остановить его. Ну или показать ему иной путь. Я слышала, что его когда-то звали Маркусом, и он грезил о великом восторге. - Либриджидия не сдерживаясь зазевала во всю силу, - он лишь дитя, - всё ещё зевала она, - в оболочке гниения. - Твоё «Зеркало» правда сработает на нём? и что это должно в нём вызвать? Какие чувствования? – вопрошала Флиозибирия. Либриджидия потянулась заканчивая зевать, и затем сказала: - Играя с мышью, я не думаю сколь многого она воспримет из своего отражения. Но я преподнесу ему это как искреннее желание помощи, хахахаха! Флиозибирия задумчиво молчала. Путь меча был ей ближе и понятнее. «Этот Маркус, - думала она, - сосуд печали. «Очиститель» покажет мне, кто он такой. Я остановлю его.»