Глупые Надежды

—Майкл, тебе нравится?— Большие и невинные глаза были немного прикрыты такими же светло коричневыми и кудрявыми волосами что вели себя так же непослушно, как и их хозяин. Тоненькие детские ручки протягивали лист бумаги на котором небрежно вырисовывалась картина. Неровные контуры создававали собой композицию в стиле детского минимализма составляя из себя человечков без анатомии стоя в ряд по росту. Одни из немногочисленных отличий стали подписи над головами такие как "Папа", "Мама", "Майкл", "Элизабет", "Я". —Ох, как мило. Это очень здорово, Кессиди.— Майк положил листок на рядом стоящий кофейный столик. Мальчик запрыгнул на диван и немного прислонился к старшему. —Я старался для тебя. Майк, а ты для меня что-нибудь нарисуешь?— Малыш поднял голову вверх чтобы лучше видеть своего брата. При таком расстоянии можно было немного лучше рассмотреть его личико. На детских нежных щёчках виднелось парочку неброских веснушек. Ему идеально подошло бы прозвище "солнечный мальчик", и не только благодаря им. —Обязательно, только как-нибудь потом, хорошо?— Наивность младшего братика заставила Майку нежно улыбнуться. Смешно осознавать что маленький ребёнок сидящий перед тобой поверит почти во всё, что ты ему скажешь, но именно из-за этого тебе и не хочется ему врать. —Я хочу щеночка. Бигля. Они очень миленькие. Мама говорила, что счастье - это слышать топот маленьких ножек, тогда почему папа не разрешает завести крохотную собачку?— Мальчишка озодачена посмотрел Майклуше в глаза ожидая ответа от старшего братика. Его детская глупость смешила и умиляла одновременно. Грустно осознавать, что его малыш рано или поздно повзрослеет и он больше не будет таким как раньше. —Отец не любит животных. Он говорит, что они жрут много денег, и то, что они будут ссать по углам, нам не нужны такие заботы. Но, когда у нас будут свои дома, тогда и понаберём себе целый зверинец.— Майка заботливо потрепал младшего по голове. —У меня будет огромный дом. Я обезательно буду приглашать вас с Лизой каждые выходные. Ты ведь будешь ко мне приходить?— Теперь младший полностью прижался к плечу своего братика. —Я буду постоянно приходить к тебе в гости и приносить всякие вкусности. Возможно, даже когда-нибудь, у нас будут свои семьи и тогда мы их познакомим друг с другом.— Глазки малыша немного опечалились и стали с небольшим сомнением поглядывать на старшего. —Если у тебя будет жена, это значит, что ты будешь любить её?— —Конечно. Зачем мне женится на женщине которую даже не люблю?— —Это значит что ты будешь любить её больше меня? Ты перестанешь меня любить?— Кессиди своими крохотными ручонками со всей возможной, для такого малыша как он, силой сжал в ладошках майку Майки. —Что?! Нет! Кесси, никто тебя не заменит, не переживай. Ты всегда будешь моим любимым.— Младший в силу своего возраста ещё не совсем понимал разницу между любовью к супруге и к брату. Малыш прижался к груди старшего, обхватывая его талию на сколько это возможно с его маленькими и тоненькими ручонками. Тепло маленького мальчика полностью окутало его тело проникая глубоко внутрь. Майкл накрыл его в ответ своими большими, по сравнению с Кессиди, руками, тем самым прижимая его к себе ещё ближе. Хотелось навсегда остаться здесь чтобы чувствовать его прикосновения вечно. Он сильнее обнял его, чувствуя, как будто если его хватка хотябы капельку ослабится, то он исчезнет, забирая за собой своё тепло и на место ему придёт вечная пустота. —Мы всегда будем вместе. Я обещаю...— Майкл аккуратно перебирал шолковистые пряди малыша наслаждаясь этим моментом. Странное и неприятное ощущение заставило его опомнится. Футболка в районе груди стала противно мокрой и начала прилипать к телу. Не успел он что либо сказать как вдруг Кессиди сам немного отпрянул, видимо, чтобы ткань не заглушала. —Я не хочу оставаться один. Не оставляй меня! Я правда люблю тебя, Майки. Я всегда буду любить тебя.— Слова прозвучали довольно жалобно, но само выражение лица мальчика было больше похоже на печаль и тоску, чем на отчаянье. Майк положил свои тёплые, но шершавые ладони на личико братика. Глазки Кесси заблестели от маленьких бусинок слёз которые старший быстро смахивал своим большим пальцем. Майкл не стал абсолютно ничего говорить. Только лишь прислонил его к своей груди и зарылся лицом в его макушку. Этого было вполне достаточно чтобы малыш успокоился и снова начал улыбаться как прежде. Было спокойно и тихо пока старший не почувствовал себя странно. В глазах начало всё размывться а затем и темнеть. Проподать стало не только зрение, но и все остальные органы чувств. Майкл панически пытался ухватится за Кессиди чувствуя, как земля уходит под ногами. Всё вокруг превратилось в одно огромное размыленное пятно. Попытки сфокусировать взгляд не давали своих плодов. Было до бизумия страшно от непонимания того, что происходит. Понадобилось всего мгновение чтобы осознать, что темнота вокруг вызвана тем, что глаза закрывали веки. Тело моментально метнулось вверх согнувшись, застыв в этой позе скованный чувством потерянности. Больше не было того тепла что исходило от маленького тельца что прижималось к нему. Только лишь проедающий холод из-за перемены температур и странное ощущение, как будто от него оторвали кусок его самого. Всё это - плод воображения. Всё это козалось реальностью, пока затуманенному и сонному разуму не разблокировались страшные воспоминания что были недоступны в бессознательном состоянии. Его больше нет. Всего чуть больше месяца назад прошёл его последний день рождения на котором малышу исполнялось десять лет. В честь такой круглой даты, Майкл решил сделать для младшего незабываемый подарок, из-за чего праздник стал и вправду незабываемым, вот только лишь для Майки. Из-за глупого и непродуманного розыгрыша он не сможет узнать жизнь вне страха и боли. Из-за него несчастный ребёнок до конца своих дней прожил в постоянном стрессе, опасаясь, что за каждым углом может поджидать нечто ужасное, что снова в очередной раз заставит его маленькое детское сердечко разрывается от тревоги и ужаса. Нигде малыш не мог спастись от преследования своими же кошмарами. Единственное, что ему оставалось, так это закрыться у себя в комнате в надежде, что Майкл не успел первее его проникнуть в спальню и не находится под кроватью или в шкафу, чтобы опять напугать младшего до полусмерти. Истязаемое чувством вины сознание породило это видение в попытках загладить вину перед самим собой, чтобы облегчить свои муки и сбросить хотябы малый груз. Эти прекрасные мгновения заменили собой непрекращающийся парад боли и сожаления. То, что казалось реальностью, на самом деле оказалось просто плодом воображение, насмешкой над Майклом, для которого этот сон навсегда останется не больше, чем сном. Теперь уже настала его очередь страдать. Он на своей шкуре прочувствовал силу кармы и бумеранга. Печально, что Майка только после трагедии смог осознать свою ошибку, и то, какие ужасные вещи пришлось пережить Кессиди из-за него. Вещи, через которые не должен проходить ребёнок. Никто не должен. Его руки пусты. Ощущение прикосновений исчезло сразу после пробуждения от которых остались только лишь отголоски. Эти объятья как забытое воспоминание которые при попытке вспомнит ускользают всё дальше и дальше из-за чего остаётся ощущение пробела в памяти. Он наклоняется вперёд ещё больше, закрывая своё лицо руками. Боль, и сожаления - вот его верные и единственные спутники навеки, с которыми он не по своей воле проживёт целую вечность. Ему ничего не остаётся, кроме как лить горькие слёзы скорби, вспоминая счастливые моменты из детства, когда его маленькие брат с сестрой беззаботно играли и искренне смеялись не подозревая о своей скорой кончине, а мать в это время готовила для них еду напевая себе под нос какую-то добрую и нежную мелодию без единой мысли о повешивание. Забавно, что Майкл постоянно издевался над Кессиди, называя его плаксой, а теперь сам сидит и беспомощно рыдает, вызывая собой только лишь жалость и отвращение. Он хотел просто остаться в этих грёзах навсегда, чтобы больше не страдать от последствий своих ошибок, чтобы освободиться от этих тяжёлых оков. Но как бы сильно Майк не мечтал, его единственный выход - это лишь продолжить своё жалкое существование и даже спустя годы просыпаться по ночам от кошмаров и плакать от безысходности. Есть ещё один вариант - пойти по стопам матери и закончить это всё прямо сейчас получив свой долгожданный покой. Но он не может этого сделать. Он должен продолжить страдать чтобы заслужить прощение своего маленького братика, это единственный способ. Все говорят, что надо смириться, простить себя и жить дальше, но это неправильно. Если он простит себя и скинет этот груз вины, то все страдания Кессиди будут обесценины. За содееное нужно нести наказание. Если убийцу не покарают, то это будет огромное неуважение к жертве. Майклу нет прощения, и он сам это понимает. Он плачет чуть ли не на регулярной основе. Его щёки очень часто намокают и будут намокать. Горячие слёзы падают, и приземляются на одеяло. Его совершенно не волнует, что отец может услышать его рыдания. Для него всё вокруг сейчас просто не существует. Он пуст, как и его жизнь. И единственное, что помогает заполнять эту дыру, только лишь горячие бесконечные слёзы... К сожалению, они не помогут заполнить пустоту комнаты его младшего брата.