Прекрасные и Недосягаемые.

Уважать всякого человека, как самого себя, и поступать с ним, как мы желаем, чтобы с нами поступали, — выше этого нет ничего. (Конфуций)

«Даже как-то обидно, что он считает меня таким промахом. Господи, какие же очевидные приёмы, одна и та же фраза, будто я её не слышал, пхах», —пронеслось в голове Одиннадцатого. Однако мысли тот читать не умел и тем более не знал что может произойти дальше. Конечно, вставать он пока не собирался.       Все с той же грацией кошки Скарамучча спрыгнул с ветки, да так, что удар ног пришелся прямо в живот одиннадцатого. Услышав жесткий выдох, Скара довольно хихикнул и сел на живот рыжего. — Хули ты выебываешься лежишь? — Мгх, — и все же тарталья открыл глаза с повторным недовольным вздохом. Спасибо, хотя бы напрячь живот успел, — Пошёл ты. Чистый интерес, а ты даже подыграть не захотел, вот что за человек, ужас! А, хотя точно, ты ведь даже не человек, хах.       Скара смотрел каменным взглядом сверху вниз на Тарталью, как вдруг его лицо сменилось гримасой отчаяния.       Он стал бить кулаками по груди парня и кричать: — Как такое могло произойти?! Как я теперь задание выполнять буду?! Блядь, меня же казнят!       От этого по всему небольшому лесу разнесся смех рыжего, а из глаз потекли уморительные слезы. Кажется, смех сейчас была даже куда искреннее, чем раньше, ибо такое Чайльд видит впервые. Как же хорошо носить с собой диктофон во внутреннем кармане. Никогда не подводил.       Скар даже не подозревал о наличие записывающего жучка, поэтому, очень странному явлению, он искренне засмеялся, наверное, впервые за последние десять лет. Парень увалился рядом с рыжим, и смех его утихал, как и улыбка: — Микрофон на базу. — почему он это сказал? Просто решил пошутить.       В этот момент, краткий, не особо долгий, но запоминающийся, одна из стен в представлении Аякса о Шестом предвестнике разрушилась.       Однако, услышав последнюю фразу, лицо переменилось: — Откуда ты?.. — никто из фатуи ими не пользовался. Кроме Тартальи. И никто не знал, что рыжий их использует вообще. — Предположил. — Скара забрал диктофон, но не стирал запись. И незаметно улыбнулся, после того как отвернулся конечно, — Пора в путь.       В голосе больше не было надменности. Что-то внутри, совсем старое напомнило о былых временах, когда Шестой улыбался и смеялся каждый день. После воспоминаний его сердце заболело, какую всё-таки боль ему пришлось пройти. Одумавшись, он вновь надел ту маску, которой прятался от людских лиц.       А голубые глаза чётко следили за этим загадочным «юношей», стараясь уловить абсолютно каждую эмоцию на лице. Видно состоянии меланхолии, вновь перетекающее в безразличие. Что ж, будет ещё много усилий, чтобы разрушить ещё одну стену. Пока она лишь осыпалась с краю. — Диктофон верни, — нужная вещь, конечно нужная. Так ещё и личная. Например потому, что там были записаны голоса членов его семьи. Каждого. И он их слушал на ночь представляя, будто каждый из них рядом. Если другие люди хранят воспоминания на фото, то Тарталья именно на диктофон. Больше эмоций… — Верну после задания. — Безэмоционально сказал Скара, идя впереди.       Он наслаждался тишиной. По пути он подобрал аппарат, что выкинул несколькими минутами ранее. Отряхнул его от снега и положил во внутренний карман. Одиннадцатый шумно выдохнул. Засыпать ближайшую неделю будет муками, как и до того, как Тарталья решил для себя эту проблему. Но делать нечего, остаётся только встать, отряхнуться от снега и уже в более тихой обстановке продолжить путь. Разговаривать настроение пропало, но ненадолго.       Скар понял, что путь будет долгим, и им придется остановиться на ночлег в лагере, который был поставлен для Фатуйцев. Таких лагерей было сотни в каждом регионе. Добравшись до лагеря, он поджег костер и достал по пути убитого кролика. — Подай нож, — приказал шестой.       Младший достал предмет из кармана, протягивая его Скарамучче, а сам проходясь чуть дальше, собирал больше веток для костра, чтобы того хватило на всю ночь. — Тут кстати только одна свободная палатка, — послышался звонкий голос рыжего издалека. — Почему я не удивлен, — отчаянием в голосе Сказитель выдохнул эти слова.       Разделав кролика и нашпиговав его на прут, парень подвесил его на ранее поставленные палки. Ожидая приготовления, Скарамучча снял шляпу, положив ее рядом с собой, улегся прямо на снег, смотря на небо, что темнело с каждой минутой.       Чайльд, сложив все дрова и палки рядом с палаткой, присоединился к Сказителю, ложась рядом, но тишины не нарушая. Хотя нет. Нарушая. — Тебе совсем не жалко убитого кролика? А если у него была семья? — Да бля-я-дь, я не могу! — Скарамучча подскочил с места и стал закапывать Аякса в снег. — Эй! Да я просто спросил! —голубоглазый разгребает снег, что сыпется на него. Ну не любил он молчать — напоминало тишину бездны. Даже когда был один, разговаривал с чем угодно, с кем угодно. Лишь бы не тишина.