бывшие

ваня вставляет самокрутку между зубов, оседая на пошарпанном кресле, светло-фиолетового цвета. в уши долбят басы, какой-то заедающей песни, и подпевающие ей подростки. большинства из них уже в жопу пьяные, в самый раз для разгара вечеринки. кислов достает зажигалку и легким движением руки подкуривает дурь. в легкие ударяет знакомый, терпкий вкус, привычным отвратом расплываясь по всему телу. наверное, он бы с радостью покурил в тишине, в клубе например, но почему-то сегодня притащился на очередную тусу. главное не оставаться наедине с мыслями. сбоку слышится скрип тяжелой, металлической двери и темноволосый сразу же поворачивает голову. кто притащился так поздно? в помещение протиснулась знакомая, белая голова, рита вернулась обратно на вечеринку. ваня уже хочет отвернуться обратно к бессмысленному разглядывания толпы, но следующая, вошедшая персона, заставляет его оставить свое внимание на входе. рита проговаривает какую-то фразу и парень, сквозь музыку и разговоры, слышит знакомый, заливистый смех и безупречную, именно для него, улыбку. она осматривает своими вечно горящими т/ц/г глазами толпу, пытаясь найти знакомых личностей и находит. хэнк цепляет ее за плечо, затягивая в объятья, делая несколько оборотов вместе с ней. мэл, в отличии от блондина, просто крепко обнимает ее, ребята говорят о чем-то, и снова эта блядская, сводящая с ума, улыбка. кис продолжал наблюдать за девушкой, в очередной раз, словно прежде этого не было тысячи и тысячи раз, подмечая какая же она, блять, красивая. улыбка с девичего лица пропадает, когда взгляд останавливается на фиолетовом кресле и знакомой балонневой куртке. кислов не отводит взгляд, продолжая смотреть на любимое личико, делая тяжку. она, в отличии от него, пыталась сделать все, чтобы оторвать глаза, но даже разговоры ребята, не могут заставить ее сделать. пока рита не берет ее запястье, затаскивая на танцпол к остальным. т/и продолжает смотреть на него до тех пор, пока не теряет контакт из-за мешающихся людей. брюнет смотрит на то, как та отказывается от выпивки, в очередной раз напоминая друзьям о том, что не употребляет алкоголь. а после, поддавшись давлению, начинает танцевать, и плевать, что она терпеть не может треки, включающиеся на их тусовках. т/ц/в волосы красиво блестят от разноцветного проектора, забавно оседая на лице. сзади появляется пьянючий локанов, начиная заигрывающе пританцовывать сзади. она вновь смеется, тщетной попытки кудрявого с ней пофлиртовать, прекрасно зная, что НИКОГДА и НИЧЕГО у них не выйдет. т/ф об этом знала, об этом знал и кислов. но раздражение все равно накатывает на него, окутывая каждый миллиметр его кожи. кареглазый отбрасывает недокуренный косяк и подрывается с места, небрежно расталкивая толпу, пробираясь к середине. сжимает женское запястье, утягивая за собой, пропуская мимо ушей недовольные возгласы друзей. к удивлению самого парня, т/ц/г даже не сопротивляется его действиям. они покидают место веселья, громкая музыка остаётся позади, когда в лицо ударяет прохладный, соленный воздух. девушка молча следует за ним, совсем не пытаясь выцепиться из хватки, да и зная киса, у нее бы вряд ли это получилось. он сам отпускает теплую руку, когда пара отходит на достаточное расстояние от гаража, но все равно продолжает идти бок о бок, ему было важно чувствовать ее. только, когда она рядом, он чувствовал, что сможет ее защитить. только вот, что может случится посреди пустой улицы, по дороге к дому т/ф, по которой они ходили множество раз? от кого защищать? и тут в голову приходит только один возможный и самый неприятный вариант — от себя. — блять! — гневно выплевывает кислов, нарушая между ними тишину, длиною в несколько месяцев. киса останавливается, и вместо того, чтобы следовать к своему месту обитания, т/ц/в замирает на месте, но не поворачивается. — я больше не могу, не могу я, понимаешь? не могу смотреть на тебя и делать вид, что мы не знакомы. твердить себе, что забыл обо всем, что было между нами. — девушка молчит, вслушиваясь в монолог бывшего возлюбленного. — не могу не замечать, когда ты идешь вся такая невъебически красивая, когда общаешься с этими идиотами, словно у них есть хоть какой-то шанс заполучить тебя. мне так хочется задушить каждого, кто касается тебя, потому что знаю, что тебе нравятся только мои прикосновения. невозможно, нахуй, смириться с мыслью, что ты сейчас стоишь в шаге от меня, но боишься даже взглянуть в мою сторону. — ты говорил, что бросишь… — тихий голосок поданный спереди, заставляет ваню окончить свою тираду и умолкнуть. она продолжает стоять к нему спиной, ведь знает, что если посмотрит, то уже не сможет остановить надвигающуюся истерику. — я всегда принимала тебя таким, какой ты есть. я любила каждый твой минус, — прошедшее время, будто кинжалом, прорезает в сердце кисы огромную дыру. неужели она больше его не любит? — и даже когда все кричали, что мне лучше без тебя, я брала тебя за руку и гордо шла по берегу, показывая всем, что лучше мне будет плохо с тобой, чем хорошо, но без тебя. — плечи начинают предательски дрожать, но она собирает всю волю в кулак, чтобы продолжить говорить. — а потом осознала, что когда-нибудь эта дрянь тебя погубит и я останусь одна. а я не смогу без тебя, я не смогу остаток своих дней жить без тебя рядом. — под ногами темноволосого хрустят камни, когда он делает несколько шагов вперед, оказываясь прямо перед девушкой. т/и не смеет взглянуть на него, но он осторожно, так чтобы не сделать больно, касается ее подбородка и поднимает голову вверх. ее глаза покрыты пеленой слез, ваня кладёт холодную руку на щеку, большим пальцем стирая соленную воду. — я обещаю, больше не буду. только ещё раз повтори мое имя, — он смотрит на нее, бегая от одного глаза к другому, с больной надеждой на то, что все будет в порядке, что она даст ему ещё один чертов шанс, и что они снова будут вместе. т/ц/в глотает ком из слез, застывая в секундном молчании, девушка искренне пыталась мыслить разумно, но просто не могла. — ваня… — она говорит это так тихо, казалось, боится спугнуть. раздражение сменяется на приятное тепло, проходящее мурашками по коже, когда он слышит собственное имя. т/ф произносит его с нежностью, ему кажется, что каждый раз, когда оно слетает с девичьих уст, она признается ему в любви. киса наклоняется ближе и накрывает, такие желанные нескольким месяцами, губы своими.