Одно тёплое касание

Не то, чтобы Айзен специально акцентировал на этом своё внимание. Просто, когда ты заперт в унылой маленькой лавке своего старого врага на оставшуюся вечность, где из развлечений исключительно споры с этим же врагом и интернет, который периодически забывают оплачивать, а твоя гордость Владыки, которая не ясно каким образом не рухнула вместе с тобой на дно, не позволяет напоминать об этом, невольно замечаешь абсолютно всё, что происходит вокруг. Разумеется, была ещё подземная тренировочная площадка, но Соске хватило понимания того факта, что после разминки убирать бардак придётся самому. Он как никогда тосковал по услужливому Улькиорре… В общем, Соске заметил, что Ичиго крайне-невольно тактильный человек. Крайне-невольно — потому что его касались все, кому не лень, а он молча принимал это, не сопротивляясь. Наверное, у мальчика просто не было выбора, но всё же Айзен считал, что если бы тот действительно не хотел, чтобы его трогали, то никто бы банально не смог дотронуться даже до кончика бинта Зангецу. Сначала Айзен мимолётно отметил, что Урахара и Йоруичи всегда стремятся растрепать или погладить пушистые рыжие волосы. Как щенка неразумного, так сначала решил он. Но после наблюдения постепенно осознал, что в касаниях нет желания посмеяться или как-то принизить. Волос и головы Ичиго касались не с целью как-то указать его положение, а, скорее, показать нежность и тепло, как… как к своему ребёнку, который для родителей навсегда останется ребёнком, каким бы взрослым он ни казался. Поэтому Ичиго никогда не смахивал их рук грубыми ударами, а лишь вздыхал обречённо-устало, и тянуче произносил: — Урахара-сан, ну в самом деле… — Йоруичи-сан, пожалуйста… Это было чем-то, чего выросший в одиночестве в Руконгае ребёнок понять никогда бы не смог. Следом были друзья и знакомые. Им уже касаться головы не позволялось: Ичиго мог сжать руку до хруста костей, если кто-то с первого раза не понимал, что рыжие волосы не общественное достояние, и трогать их им нельзя. Кроме маленькой Кучики, та, даже став капитаном, не утратила своего взрывного характера, жизни спокойной не видя, если в течение месяца не отвешивала временному шинигами подзатыльник. Соске посчитал, что она находится в отдельной группе, между дуэтом изгнанников-оправданных и знакомыми-друзьями. Друзьям и знакомым можно было хватать Ичиго за руки, хлопать по плечу или спине, но не больше. По мнению Айзена, это уже было слишком много. Для человека, что долгие годы боролся за свою жизнь, вырывая каждый прожитый день зубами и ногтями, трудно было поверить, что кто-то из них не захочет вонзить нож в его спину. Чужим было непозволено ничего. Им Ичиго мог и руку сломать, и не пожалеть об асфальт приложить, едва не раскроив череп. В такие моменты оставалось поражаться, как мальчик сбрасывал с себя шкурку спасителя, и становился равнодушным ублюдком, как называла такую личность мелкая Кучики. Она не любила эту сторону друга. Айзену она была наиболее близкой и понятной. Но он слишком редко её видел. А, да. Ещё была самая важная и близкая каста. Семья. Она была небольшой. Совсем крошечной, на самом деле. Без Ишшина — тот балансировал меж ней и близко к Урахаре и Йоруичи, но пробраться в маленький, оберегаемый ото всех мирок не мог. Там были только младшие сёстры Ичиго. Им было позволено всё: касаться, обнимать, гладить, трепать. Для них не было запретов. Две девочки даже не осознавали, какая власть в их руках находится, а ведь за слёзы любой из них временный шинигами мог бы оскалить клыки на кого угодно, не пожалев и друзей. Тот, у кого не было никого с рождения, просто не мог осознать, как можно было так жить. Не ради себя, собственного выживания. Ради кого-то. Вот так просто. — Ты сверлишь меня взглядом вот уже неделю. Что не так, Айзен? Ичиго смотрит в большей степени непонимающе, чем недовольно. У мальчика чутьё поистине зверинное: Соске старался не смотреть в открытую, но тот всё равно заметил. Не иначе Пустое наследие проявилось… — Мне не показалось, — добавляет упрямо Ичиго. — Я не отрицаю, — чуть качнул головой Соске, и закрывает книгу. — Тогда… — Просто я не понимаю, — признание выходит неожиданно легко. — Ты так любишь, когда тебя трогают? — Что? Ичиго слегка удивляется, сразу же задумываясь. Соске чувствует слабое облегчение, когда тот не акцентирует внимание на том, что Айзен снизошёл до того, чтобы о чём-то полюбопытствовать у простого смертного, вроде него. Нет, это в духе Урахары, и поэтому бывший Владыка ни за какие блага не доставит ему такого удовольствия, лучше уж мучиться незнанием. — Да я даже внимания на это не обращаю, — пожимает плечами Ичиго. — Ну трогают, и трогают. Не убивают же. Айзену этого не понять. Он человек, что всегда занимает в комнате то место, которое позволяет видеть все возможные выходы, и наблюдать за всеми окружающими людьми. Он не позволяет себя даже за рукав тронуть, ведь знает десятки способов убить из подобного положения. Но… Отчего-то… завидно… Ичиго смотрит на него так, словно увидел что-то совершенно новое, и теперь не знает, что ему с таким открытием делать. Соске не нравится этот взгляд. Ему вспоминается Хирако, который как-то обнаружил, что его тогда ещё лейтенант ненавидит варёные яйца, и после этого около месяца они постоянно были приложением к обычному обеду офицеров в пятом отряде. Угх, ужасные времена… — Забудь, Ичиго-кун, я просто… Временный шинигами медленно показывает ему раскрытые ладони, а после тянет их к его руке. Соске невольно напрягается, но ему любопытно, что творит Куросаки, поэтому он замолкает и не двигается, позволяя. Но Айзен не может не вздрогнуть от чужого прикосновения. Слишком непривычно. Слишком странно. Тело невольно напряглось, готовое атаковать, желающее защититься от любой угрозы, и удерживать его от действий крайне тяжело. А Ичиго аккуратно держит его ладонь в своих руках, и молчит. Когда проходит почти пять минут он улыбается, и отпускает его. — Страшно? — Я не боюсь касаний, Ичиго-кун. — Не боишься, но я думал, что сейчас буду убит. Такой угрозы от тебя я не ощущал даже при битве за Каракуру. Ты не заметил? Соске действительно не заметил, что его реяцу окутала их, угрожающе оскалила клыки, готовая напасть. Это было нечто инстинктивное, то, что он вовсе не контролировал. Айзен поджимает губы, когда осознаёт этот неприятный факт. Ичиго моментально стремится сгладить обстановку. — Это ничего, я лишь хотел показать тебе. Я… — Я знаю, Ичиго-кун. Маленький герой хотел помочь ещё одной заблудшей душе. Как мило. Запечатанный Хоугиоку пульсирует в груди, посылая эманации спокойствия: у этого камешка точно есть разум, не может не быть, слишком уж вовремя. Соске молча смотрит на свою ладонь. В чужих руках она согрелась от человеческого тепла, а освободившись стала ощущать неприятный холод. Соске был привычен к такому холоду, он жил в нём столетиями, но, ощутив один раз тепло, уже стал невольно тосковать по нему. — У тебя нет близких? — тихо интересуется Ичиго уже без улыбки. У Соске действительно не было никого. Он рос один, он выживал один, он боролся один. Один. Он привык полагаться лишь на себя, привык думать лишь о себе. Только так можно было выжить. Это было лишним. Это было не то, что должен был знать посторонний. Но… всё же люди — это существа стадные, испытывающие эмпатию даже к старым вещам. Они не могут любить одиночество, наслаждаться - да, но не жить в нём вечно. А когда наблюдаешь за кем-то с самого его рождения, то невольно привязываешься, наверное… Если ему нельзя назвать даже этого ребёнка близким, то кого вообще можно? Айзен молча качает головой, медленно и неуверенно, зато честно. Наверное, Ичиго думает о том же самом, потому что замолкает на пару минут, а после внезапно зарывается рукой в волосы, трепля их, и неуверенно предлагает: — Слушай... Урахара-сан говорил, что ты очень хорош в кидо. Сам он нормально мне объяснить не может, поэтому… Если ты не занят, поможешь мне? — Урахара это говорил? — вскидывает бровь Айзен. — Эй, то, что ты ему не нравишься, не означает, что он не признаёт твоих талантов! Так ты согласен? Рукам холодно, но… в душе непривычно тепло. Это не Хоугиоку. Это что-то другое. Незнакомо, но приятно. — Хорошо, но площадку убирать будешь сам. Неожиданно Ичиго усмехается. Соске непонимающе наклоняет голову. — А ты нравишься Урахаре больше, чем думаешь. Он эксплуатирует таким образом только своих людей, с чужих он требует либо деньги, либо рабский труд в Каракуре. До работы в лавке он их не допускает, — Ичиго вновь улыбается. — Кажется, я начал понимать… — Йоруичи-сан, Тессай сказал, что Куросаки-сан зашёл, — Урахара находит валяющегося на солнышке кота, но не присаживается рядом. — Он внизу? Кот приоткрывает один глаз, окидывая Киске соблазнительным взглядом, но тому действительно нужен временный шинигами на этот раз. Шихоуин разочарованно переворачивается на другой бок. — Внизу. Вместе с нашим дорогим приживальцем, - последнее слово она цедит с неприязнью. — Вместе? — Киске действительно удивлён. — Некоторое время назад раздавался шум, так что мне интересно, не убийство ли там случилось… Но кошка не совершает движений в пользу проверки теории, из чего Урахара делает вывод, что шум был в пределах допустимого. Впрочем, Йоруичи-сан лежала в единственной комнате, в которой можно было слышать, если на тренировочной площадке под лавкой кто-то сражается — он специально оборудовал так, чтобы не находиться внизу, но быть в курсе происходящего. Одно это доказывало, что Шихоуин не было настолько всё равно, как она стремилась показать. Она беспокоилась за мальчика, и не доверяла Айзену. Она всё ещё не понимала, почему Урахара предложил изгнать того из Сообщества, и оставить под его надзором. Ему было бы трудно объяснить. Но, кажется, Ичиго понял. Киске спустился вниз медленно и незаметно. Он кисло смотрит на полу-разрушенный полигон, мысленно подсчитывая убытки: он заставит надменного бывшего Владыку тут убираться, даже если виновен его ученик, он заставит! Ичиго и Айзен стоят спиной к нему, что-то негромко обсуждая. Выражение лица ученика балансирует между обречённостью и серьёзностью, Соске же как всегда спокоен и чему-то слегка улыбается. По обрывкам фраз Киске понимает, что, неожиданно, Владыка снизошёл до того, чтобы помочь простому смертному разобраться в хитросплетении магии кидо. Урахара молча признаёт то, что своими методами помочь Ичиго он не способен с этим, а спокойно объяснять не умеет и не может. Ичиго резко выдыхает, и его лицо окончательно наполняется искренним страданием и болью мироздания. Киске почти может услышать, как скрипят шестерёнки в его голове, пытаясь разобраться со знанием, и проблема не в том, что мальчик глуп, совсем нет, беда Ичиго в том, что он не полноценный шинигами, и что естественно для них, для него тёмный лес. Ему действительно трудно понять это. Айзен слабо смеётся, наверняка тоже понимая этот факт, и, Урахара удивлённо округляет глаза, протягивает руку, трепля чужие рыжие волосы. Если бы Киске не был так изумлён, то отметил бы, что движение было крайне аккуратным и наполненным неуверенностью. Но Ичиго не сбрасывает её, лишь вздыхает обречённо-устало: — Айзен, в конце-концов… Урахара слабо улыбается и, такой же незаметный, покидает полигон. Хотя, наверняка его заметили, просто виду не подали. Он не будет акцентировать на этом внимание тоже. Йоруичи смотрит на него требовательно и внимательно, едва сдерживаясь, чтобы не отказаться от своей гордости принцессы, и не помчаться проверять самой. Её хвост нервно бьёт по полу. Он гладит её по мягкой спине. — Всё хорошо. — Ты уверен? — Да. Ичиго, по мнению Урахары, живой детектор людей. Если он хочет тебя убить — ты плохой человек или незнакомец. Иначе мальчика не заставить обнажить оружие. Если он позволяет себя трогать, то это уже признак неплохого человека, который может стать другом или союзником. Немногие замечают эти детали. Голову и волосы трогать можно только близким, которым Ичиго доверяет. Киске привык, что, каким бы странным не казалось решение его ученика, оно всегда будет верным. У него было… чутьё, наверное. Урахара часто ориентировался на его отношение к людям, и никогда не прогадывал. Поэтому, видя, как тот обходит ранее Айзена по широкой дуге, он тоже не старался быть дружелюбным. Но теперь… Айзен может продолжать плеваться ядом, смотреть угрожающе, пугать реяцу, Киске уже может быть уверен в нём. Иначе бы его не пустили так близко. Наверное, стоит наконец оплатить чёртов интернет и заказать чай. Мятный, помнится, во времена, когда он только стал капитаном, Хирако обмолвился, что его лейтенанту он нравится. Но, если они не уберут площадку за собой, то Урахаре придётся мстить. Дайте подумать… неделя на варёных яйцах же подойдёт, как наказание, верно?