Паника.

***

      я сидел на ковре, а она сидела напротив меня. на этом же пестром берберском ковре, на расстоянии нервного чиха и пытливо старалась заглянуть в мою голову. на самом деле, вся моя подноготная в этот момент была в её распоряжении, и если бы я думал хотя бы о чем-нибудь, то, конечно, вывести эти мысли подобно строчке субтитров на полуголую стену квартиры труда не составило бы. проблема заключилась в том, что светло янтарные глаза не нашли в моей душонке ни капли занимательного… или здравого… в общем — того, чем она обычно питалась. а потому и место, которое она занимала очень скоро опустело. в воздухе осталась только пахнущая порохом легкая дымка, что быстро покинула мой обитель через открытую на щелку форточку. занималось утро вторника. это был первый раз.

***

      — зачем на меня все время дуть, — возмущался юноша, крепче кутаясь в пальто от забирающегося под полы ветра. — неужели это так необходимо? давай договоримся, я сегодня витаминки не пил – заболею, и не на кого будет тебе злость свою... — несильный шлепок прилетел по плечу возмущавшегося. вдогонку последовало обнадеживающее:        — даров, блондин. опять ветер заговариваешь?       следует заметить, что ворчун и блондином-то не был. светлыми волосами его природа, конечно, не обделила, но считать русый за блонд у лингвистов считается извращением, а именно им Лера и был. по образованию. по первому. но сейчас не до этого, сейчас обладатель уникального погоняла пыхтел над проектом для журнала, в редакцию которого они с Кириллом направлялись. к слову, последний был рыжим недоразумением с огромным талантом к сбору информации и не только.        — и тебе не хворать, Кер, — измученно ухмыльнулся блондин и перепрыгнул вчерашнюю лужу у лестницы, ведущей к заветному коридору со множеством кабинетов. на самом деле вам было бы не очень интересно слушать формальные правки недовольного Лерой редактора и восторг печатников от компроматных справок Кирилла, поэтому лучше воспользуемся возможностью ставить ситуации на условный беззвук и поближе рассмотрим так удачно подвернувшихся перу юношей.

это можно пропустить, хотя

      Лера. потому что Валерий Хаберница. по паспорту и человек, привыкший заниматься любимым делом или тем, что попадается под руку в момент ожидания вдохновения для настоящего дела. по внешности имеющий немного раскосые глаза, но совершенно славянское выражение мимики.       Кер. потому что Кирилл Керсанов. Заядлый барахольщик и в полевых условиях — тобиш по причине того, что кушать-то хочется — завидный разведчик. с совершенно черными глазами и несоответствующе медным оттенком волос. и если Лера в свои 20 выглядит под тридцать, то Кер в свои 32 выглядел лет на восемь младше.

это все лирика.

      два парня вышли из старого кирпичного здания, по прежнему кутаясь в куртки. один из них прижимал к груди новую офисно-зеленую папку, другой смеялся сиплым голосом. рыжая и белая макушки мелькали по переулкам до моста. возле него остановились. немножко вернулись взять в супермаркете газировку и ягодные леденцы. этим людям не первый десяток лет. и не второй. Лера начал шмыгать. всегда заболевая он начинал погружаться в необъяснимую апатию и бесконечные размышления. это, наверное, можно было бы объяснить любовью к психологии и философии, которые проявлялись даже в выборе вуза. там не получилось. зато теперь у Керсанова не оставалось выбора, кроме как поддерживать переодически депрессивные размышления друга.        — может быть, новый день не начнется?        — Лер, это просто ветер, — Кирилл закинул очередную конфету за щеку и, вздохнув, запрокинул голову, чуть прикрывая веки, но врезаясь взглядом в тяжелое серое небо добавил:       — может, завтра здесь выглянет солнце

***

я видел её. бестия. нет других слов для того, чтобы описать существо, врывающееся в столь важный момент в мою жизнь. я должен был отвечать декану, что вел у нас романо-германские, даже написал себе по билету заметки, такая хорошая тема попалась, одна из любимых — история межкультурной коммуникации, а она... распахнула дверь аудитории и прошла до меня, распуская светящиеся пряди. залезла на мой лист с заметками и начала трапезу...       я, наверное, слишком много ей позволяю, но вы тоже поймите, невозможно остановить её. есть только 2 варианта: изначально поставить для неё барьер, раскидать капканы и прочую ересь — как-нибудь защититься, всеми возможными способами или же после каждый раз сожалеть. каждый.раз.после.       а в моменте смиренно наслаждаться. собственной беспомощностью. в тот период времени у меня не было никаких вариантов защиты. я был юн и не умел просить помощи. а она все продолжала рвать мне душу, впиваясь своими ужасно желтыми радужками. ни капли не жалея. с особенным энтузиазмом. с особенной жестокостью. за что?