права

— И на глаза мои, Сеченов, не смей попадаться! Голыми руками задушу! Сережа не успел даже подняться на этаж Дмитрия Сергеевича, когда услышал этот оглушающий рев. К сожалению, голос ревущего по совместительству являлся еще и голосом Харитона, поэтому Сережа напрягся, почти перекрестился и вслушался. На следующие секунды установилась обманчивая тишина, однако затем последовал яростный хлопок. Чтобы понять, что это дубовая тяжеленная дверь Сеченова, быть связанным с 3826 было необязательно. Сережа мельком представил картину: застывший в дверях чужого кабинета Харитон, распаленный донельзя, и Дмитрий Сергеевич, удивительно спокойный, в своем кресле. Сцена стояла почти как наяву, и стоило только наконец-то доехать на ебаном лифте до пункта назначения, чтобы взглянуть на нее воочию. Но Сережа не успел и попрощаться с этой идеей, когда в высотке раздался другой вопль: — Иди, иди, кровопивец! Хоть отдохну от тебя, умника! «Ой, зря вы так, Дмитрий Сергеевич», — подумал Нечаев, выйдя из лифта и тут же пожалев, что не умеет телепортироваться, потому что навстречу ему летел Харитон. На его обычно степенном, с тенью высокомерия лице сейчас появилась такая смесь эмоций, что Сережа даже не рискнул выставить перед собой руки, чтобы остановить его, и ляпнул первое, что пришло в и без того бедовую голову: — Ебнулся? Красноречиво, отметил он, но Захаров его краткости не оценил, скривившись пуще прежнего. — Я-то? — фыркнул он. — У ненаглядного своего уточни! Сережа хотел вставить свои пять копеек о том, что его ненаглядный — это, вообще-то, и есть Харитон, но этот ураган не дал и шанса, заскочив в лифт и упав на кресло, стремительно исчезая из поля зрения. — Ну ты и язва, блять, усатая! — вслух выругался Нечаев. Увы, но сцена ревности от любимого не сняла с него ответственности за вызов к Сеченову, поэтому идти все равно пришлось, хотя Сереже сложно было представить, в каком виде его встретят, раз Дмитрий Сергеевич и внезапно захотел отдохнуть от умников, и стал ненаглядным. У кабинета Сережа медлил. Сколько же в Харитоне на самом деле силы, что он хуйнул эту дверь так, что стекла задрожали во всей многоэтажке? Легонько радуясь несовершившемуся над ним насилию, Нечаев толкнул двери. Он мысленно улыбнулся (хотя смешного мало было) тому, каким одновременно и забавным, и несчастным выглядел развалившийся на диване Дмитрий Сергеевич на фоне просторного убранства помещения. Как это называется-то по-умному? Антитеза, кажется. Сеченов печально подпирал голову тыльной стороной ладони, явно измотанный ссорой. Сережа намеревался пройти к нему, но путь преградили девчонки. — Правая, Левая, на выход, — слабо проговорил Сеченов. Близняшки, обогнув Нечаева и мягко прошуршав по коврам, удалились в коридор. Тогда Сережа подошел к шефу, нерешительно присев рядом. Он бы и рад похлопать его по плечу или даже обнять, но еще не определился, стоит ли ему упоминать, что он слышал. Хотя Сеченову, конечно, достаточно и взгляда на его постную растерянную морду, чтобы обо всем догадаться. Когда пауза затянулась, Сережа все-таки предпринял жалкую, но не совсем убогую попытку оживить Дмитрия Сергеевича: — Че с вами, шеф? Случилось чего? — молодец, Нечаев, пять баллов за артистизм! Сеченов повернулся к нему, все так же не отняв руки от лица, и мягко улыбнулся — так, как обычно улыбался только ему, вот этой своей около-отцовской улыбочкой. Кажется, ему нечего было добавить кроме этого действия. Смотри вот, мол, как я заебался сегодня. Однако это не тот исчерпывающий ответ, на который понадеялся Сережа, и это так хорошо читалось в его светлых глазах, что Дмитрий Сергеевич неохотно, но продолжил свой увлекательный монолог: — Ты разве с ним не столкнулся? Мне показалось, Харитон попытался вынести мой кабинет именно в тот момент, когда ты зашел в здание. Да ну вас, гениев Отечества, больно дохуя понимаете и спрашиваете. — Он впечатался в меня у лифта, злобно нашипел и уехал. Хотя я слышал, как вы лаяли друг на друга, — честно признался Сережа. — Да уж, — отрешенно сказал Дмитрий, — «лаяли» — самое подходящее слово. Сережа всегда считал, что эти двое — два сапога пара, и все то время, что находился в здравом уме, почти не становился свидетелем их размолвок. По крайней мере, таких — едва ли не с драками и битой посудой. Но если бы было, что бить, они бы непременно били, даже друг об друга. Задумавшись об этом, Нечаев не заметил, как Сеченов «перезагрузился» — поднялся с дивана и размялся без видимой жизни в глазах, встал к Сереже спиной и явно задумался над чем-то. — Я всегда ценил в Харитоне его упертость, потому что благодаря ей он частенько доказывал свою правоту, и я понимал, что это действительно лучший выход. Но иногда он становится таким, — Дмитрий Сергеевич то ли усмехнулся, то ли шмыгнул, и если бы второе, то Сережа чокнулся бы с ним тут, потому что никогда он не был свидетелем такого глубокого расстройства шефа, — и мне кажется, что я не знаю этого человека вовсе. Как думаешь, сильно я его обидел? Сеченов глянул через плечо, лицо его выражало растерянность и плохо скрываемую тревогу. Сережа тупо пялился на него, не найдя, что ответить. Да хуй их знает, что здесь произошло, как Дмитрий Сергеевич обидел Харитона и как отреагировал последний! Ну ладно, как отреагировал последний, Нечаев, в силу близости и некоторых данных, все-таки знал. Шеф ждал ответа, и Сережа принялся формулировать самую нейтральную фразу из всех, что когда-либо вообще покидала его уста. Задач было две: первая — успокоить Дмитрия Сергеевича и заверить, что Захаров вряд ли наведается к нему с ружьем от большой обиды; вторая — не дать Сеченову понять, что Харитона вечером ждет серьезный разговор. — Ну… Я ведь не знаю, почему вы сцепились, — неловко начал Сережа. Нужные слова приходили с трудом. — Но не думаю, что Т… — осечка, — Харитон Радеонович теперь захочет вычеркнуть вас из своей жизни. Вы ведь ученые, вам свойственно доказывать разное, свои мнения тоже, — закончил мужчина. Ну нихуя себе, он таких умных речей с класса пятого не толкал. И судя по тому, как просветлело лицо Дмитрия Сергеевича, он оценил желание Сережи поддержать его. — Не спорю, — спокойнее отозвался Дмитрий. — Но все-таки я хотел бы знать, не перегибаю ли палку… Он опять замолчал, обдумывая что-то свое. Сережа не стал влезать, отвлекшись на уже привычную обстановку кабинета. Ему всегда было интересно, зачем шефу два неработающих самолета, однако узнать не хватало духу. Однажды он спросил это у Харитона, в связи с чем был осмеян едва ли не на сто лет вперед, и тема оказалась закрыта. Хотя Нечаев лелеял надежду на то, что Дмитрий Сергеевич не рассмеется, если когда-нибудь все-таки захочется поинтересоваться. — Ладно, Сережа, я полагаю, вынужден отпустить тебя, — наконец надумал Сеченов. — Собственно, причина, по которой я тебя пригласил, некоторое время назад со скандалом покинула здание, решив, что мы с тобой оба много просим. Не стану посвещать тебя в детали, ты не виноват, — мягко утешил Дмитрий. Пиздец тебе, Харитон, сука, Радеонович! Он тащился сюда вот ради этого? Чтобы пять минуточек грустно повтыкать в окна в молчании с Дмитрием Сергеевичем? В свой последний выходной! Чтобы не выразить свое недовольство куда более колоритным способом, Сереже пришлось прикладывать все усилия. Ладно, спокуха, сейчас с Харитоном каши не сваришь — даже если бы он остался, с радостью плевался бы ядом в их сторону, и тогда этот Икар бы с легкой нечаевской подачи улетел из ближайшего окошка, и даром, что любимый. — Скажу подать тебе машину. Отдыхай, Сережа, жду тебя завтра как обычно. — Не, Дмитрий Сергеич, — примирительно ответил Нечаев, — не парьтесь, я прогуляюсь. Погода хорошая. Вам бы тоже не мешало. Сеченов заулыбался. — Как скажешь, сынок. Спасибо за заботу. Через мгновение девочки вернулись в кабинет, расступившись у проема и пропустив Сережу. Двери за ним закрылись мягко. Насчет прогулки он не соврал — день и правда стоял чудесный, легкий, нагретый высоким июньским солнцем. Такой, как в детстве, когда ребят домой и палкой не загонишь. Только прежде Сережа решил испытать удачу, наведавшись в другой, такой же привычный кабинет, двери в котором, к счастью, были не дубовыми. Расположен он на другом этаже другого крыла многоэтажки, где Сеченов при всем желании не смог бы случайно наткнуться на майора. Привычно повторив взглядом строгую надпись «Захаров» на табличке, Сережа дважды постучал, как у них было принято. Харитон обычно открывал сам, но сегодня открыл Храз в немом разрешении войти. О, вот так ты значит, Тоша? Нечаев прыснул, но реакции, ожидаемо, не последовало. Сережка обязательно бы подъебал Захарова пару раз, если бы не дорожил жизнью. Харитон, несмотря на устроенное им шоу, сейчас не рвал и не метал, а занимался какой-то очередной своей хуйней, которая, тем не менее, позволила бы советской науке сделать очередной семимильный шаг, поэтому Сергей в тишине встал позади Харитона, особо не отрывая его от работы, но все-таки раздражая. — Зачем явился? Дима отпустил тебя, можешь быть свободен, — сухо проинформировал мужчина. Вот ведь змей, все-то он знает! — Без тебя, Тош, знаю, — оскалился Нечаев. — Тогда иди. О, ну раз Харитон Радеонович желает повредничать, Сережа сдерживать его не станет. — А вот хуй тебе, — таким же серьезным тоном парировал Сережа. — Выбирайте выражения, товарищ майор, — подал голос Храз, занимаясь чем-то таким же заумным, чем и его хозяин, но на другом столе. — Душнила! Харитон метнул в его сторону взгляд, подобный молнии, такой же стремительный и угрожающий. Один из тех, по наблюдениям Нечаева, какими он смерял совсем зеленых, только покинувших стены альма-матер практикантов. Но Сергей, прошедший войну полностью и повидавший виды, грозных хомячков, конечно, не боялся, даже если хомячкам знать об этом было необязательно. — Ты сюда пришел мозги мне делать? Сказал же, Сергей, иди домой. Мой рабочий день еще не окончен. — Ну-ну, Тоша, — Сережа приблизился к нему еще, так, что Захаров чувствовал его дыхание. — Не подлизывайся, Нечаев, — сказал, как отрезал, Харитон, однако Сережу это не остановило. Он спокойно взял мужчину за плечи, заставляя выпрямиться во весь рост. С каждой секундой все больше поражая Сережу, Харитон не начал сопротивляться или орать, но и совершать активных действий тоже. Он встал почти что изваянием — видимо, тоже ждал, что предпримет партнер. Но Сережа решил, что раз начал — идти нужно до упора, поэтому продолжил, как ни в чем не бывало. Он наклонился, коснувшись носом верхнего позвонка, и нащупал пальцы Харитона, с удовольствием взяв его ладонь в свою. Захаров все так же не препятствовал. Тогда Нечаев прижался губами к его затылку, зная, какое влияние это имеет на мужчину, и интимно прошептал, чтобы это осталось неуслышанным даже для Храза: — На кого сердишься, душа моя? Тяжелая артиллерия, Харитон! Все его баррикады сломались в ту же секунду, и Сережа это знал, хоть позволил перевести дыхание. Харитон тяжело выдохнул. — Ходят здесь некоторые, — прикрыв глаза, словно с тяжестью в груди, выжал Захаров, — и корона им не давит. Подлое «ты про себя что ль?» не сорвалось с сергеевского языка. Харитон редко решался на такие высказывания, хотя Нечаев знал, что как раз это не тот яд, который хранил в себе ученый. Это вообще был не яд. В качестве поощрения за откровенность Сережа обнял любовника за поясницу, крепче прижимая к себе. «Ты мое, и все твои заебы тоже мои», — говорил Сережа. Харитон позволял разбираться со своими заебами. Сережа был вредным. И приколистом. Правильнее — вредным приколистом. Поэтому, когда Харитон, заебанный как не в себя, больше напоминающий труп, чем человека, выполз на свежий воздух и увидел Нечаева Сергея Алексеевича, ожидающего его на скамейке как мальчишка любимую девчонку перед вечерним сеансом кино, он не удивился. Только молча снял пиджак, не ожидая от летнего, но все-таки вечера такого приветливого тепла, и повесил его на сгиб сережиного локтя. Они шли молча, Харитон — все еще не отошедший от сегодняшних драм, Сережа — просто ловивший момент и исполнявший свои слова о променаде. Повернув к дому, туда, где тень сиреней надежно скрывала их от публики, Сережа подставил другую руку, и Харитон положил худое запястье на чужое предплечье. На мгновение боковым зрением поймав профиль Харитона, Сережа не мог оторваться. Волосы его, растрепанные от дневной жары и работы, отдельными прядями скручивались в рожки. На бледном изможденном лице легко угадывались признаки тяжелого рабочего дня. Сережа знал его, как облупленного, все его черты, но из раза в раз не мог насмотреться. Когда Харитон заметил такое пристальное внимание к себе, они уже подходили к дому. Он лишь тяжело вздохнул, не найдя в себе сил отпустить очередной острый комментарий. Сережа придержал ему дверь, пропуская вперед. — Я в ванную, пиджак повесь в шкаф, — бросил Харитон, когда они наконец вышли из прихожей, перестав стукаться локтями в потемках, и добавил: — пожалуйста. — Как скажешь, — несвойственно мягко согласился Нечаев, исчезнув в гостиной. Харитон вообще творил с ним какие-то неземные вещи. Получив этого черта и его не менее гениального робота в напарники несколько лет назад, Сергей думал, что закончит с ними обоими по очереди уже через час, вдоволь насладившись сначала горячей шеей под ладонями, а потом и металлическим треском под топором. Однако ничего из этого не случилось, а Сережа, с ужасом в глазах и бурей на сердце, втрескался, как пацан. И в кого! В одаренного ученого, цены которому нет, в феноменально талантливого нейрохирурга, в лучшего друга своего шефа, его ж за ногу! Сережа позорно сдыхал каждый раз, когда Харитон Радеонович встречал его в высотке или улыбался уголками губ проделанной ими работе. А когда Харитон почти безэмоционально принял букет цветастых тюльпанов и согласился пройтись вечерком, Сережа взорвался. Зато сейчас, благодаря всем его страданиям и стараниям, наблюдать забавную моську Тоши можно было не только по утрам, когда он, еще совсем сонный, плелся в свой кабинет, но и даже не выходя из постели. Из их общей, на минуточку, постели! — Я же просил в форме не падать куда попало, — вспомнишь солнышко — вот и лучик, ха-ха. Харитон стоял нахмурившись, однако заметно посвежевший. Приглаженные волосы влажно блестели в последних лучах солнца. — Я снял комбинезон, не ворчи. Захаров отодвинул чужие ноги и грузно опустился на кровать, прикрыв глаза и отставив руки за спину. Он растянулся, подвигал плечами, размял спину. — Хочешь массаж? — Сережа, не трогай меня. Я смертельно устал и хочу спать. — Скандалить меньше надо, — заржал Сережа. Харитон оказался рядом по щелчку пальцев, нависнув сверху подобно орлу, его ладонь предупреждающе опустилась на ключицы. — Э-эй, полегче! — возмутился Сережа, хотя глаза его искрились детским задором. — Все твои издевки, Сергей, я тебе припомню. Харитон намеревался отдернуть руку и удалиться, но Сережа вовремя накрыл ее своей, несильно сжав пальцы. — Дмитрий Сергеич хочет сделать что-то, что ты не одобряешь, так? Я знаю, как для тебя важно твое влияние, Тоша, — медленно говорил Нечаев, когда Харитон опустился на другую руку и заглянул в его глаза, — но тебе иногда надо быть проще, — Сережа приподнялся, целуя притихшего Захарова. Он подцепил зубами нижнюю губу мужчины, а потом переместился на щеку, ощутимо чмокнув ее, и откинулся обратно на подушки, заметно довольный своими действиями. Стужа из облика Захарова пропала, и он снова принял то прохладное выражение лица, с которым ходил обычно. Сережа знал: это вернулось его благоразумие. — Наглец ты, майор, и позволено тебе слишком много. И Димой, и мною в первую очередь, — спустя еще десяток поглаживаний тыльной стороны ладони заключил Харитон, еле сдерживая улыбку. — Харитон, ебучий ты пирог! Ты слушаешь меня или где? — Конечно. Говори. — У тебя глаза сердечками, душа моя, не пизди. — Заебешь, Нечаев.