То, что не видно сразу

Я вижу её в толпе. Узнаю по волосам. Как бы абсурдно и глупо это не звучало. Сначала думаю, что ошибся, но нет. Это действительно была она. Её щеки влажные. Она поправляет свой пиджак и выходит на улицу. В серость осенних дождей. Я неосознанно иду за ней. Её небольшие каблуки стучат по асфальту. В последний раз оборачиваюсь чтобы посмотреть на Мунго, где лежат раненые авроры и решаю догнать её. Вижу, как она остановилась на углу и вытерла глаза рукой. Я осознаю, что она плачет, и это самое невероятное, что я когда-либо видел, ибо раньше она не плакала. Никогда. Только раз прежде я видел её слёзы. Когда Рон оставил нас в палатке во время войны, незадолго до Рождества и нашего попадания в поместье Малфоев. Она почти скрывается из моего поля зрения, когда я решаю, что не могу упустить этот шанс. Отталкиваюсь от земли и бегу, молю свои ноги, чтобы они двигались быстрее. Уже кричу, громко, так что люди оборачиваются: — Гермиона! Она останавливается посреди улицы. Я нагоняю её и разворачиваю к себе. Столько времени прошло, а она, на первый взгляд, все та же. Я помню её лицо до последней веснушки. Когда слышу её имя всегда вспоминаю один из вечеров в палатке. Её худое лицо и синяки под глазами, волосы, завязанные в хвост и небольшой нос. Ее тревожный голос и складку меж бровей, появлявшуюся когда она пыталась разгадать очередной шифр в книге Дамблдора. Розовый свитер и коричневая шаль на плечах. Помню как она взмахнула палочкой и зажгла огонь в банке. Помню как содрогнулась от очередного порыва ветра. Помню, как я засыпая, слышал её тихий шёпот. И помню как не уснул пока не услышал скрип её кровати в дальнем углу палатки. Сколько воды утекло с той январской ночи девяносто восьмого. Уже без малого семь лет. После войны она уехала во Францию. Мы не переписывались с ней. Я не знал чем заполнить ту пустоту в груди, что оставила она. Рон расстался с ней через пару месяцев. Их личные причины оставались для меня загадкой. Но я был рад, что хотя бы один мой друг вернулся. Гермиона часто-часто моргает. Я помню её эту привычку. Всегда когда она была возмущена или ошеломлена Гермиона начинала усиленно моргать. Я вспоминаю как мы с Роном смеялись над её этой привычкой, и ещё одно школьное воспоминание приятно тяготит мое сердце. Она хмурится, и я смотрю ей в глаза. Они красные от слёз. Ещё пара капель скатывается по её щекам. Она открывает рот, но не может ничего сказать. Я понимаю, что мой язык прилип к небу, и я могу лишь всматриваться в её лицо, ожидая, что она как всегда сделает все сама. Мы оба молчим, и она скидывает мою руку с плеча. Потирает то место ладонью, и моё сердце сжимается от мысли, что я схватил её слишком больно. Кусает губу и снова смотрит на меня. Мы начинаем говорить одновременно. — Гарри? - Гермиона? Она улыбается мне, но улыбка не доходит до её глаз. Я не могу описать то, что было дальше. Я лишь вспоминаю её полные боли глаза, растрёпанные волосы и небольшое колечко на безымянном пальце, которое она вертит. Пока она говорит, я жадно рассматриваю её. Замечаю на ключице овальный синяк. Осознав, куда направлен мой взгляд, она ойкает и краснеет. Закрывает отметину тканью рубашки. Она дёргается, когда я пытаюсь взять её за руку. И снова крутит колечко. Мы тихо прощаемся, так и не узнав ничего нового друг о друге. Она смотрит на меня ещё секунд пять. Я чувствую это спиной. Но не оборачиваюсь. Уже после сидя дома, я прокручиваю эти воспоминания и сопоставляю факты. Я не замечаю вопросов жены, вкус еды, которую ем и словно не слышу плач ребенка. Я сижу и пытаюсь осознать то, что выдал мне мой мозг. Кольцо на пальце, синяк и больница Мунго. Жуткая картина предстает перед моими глазами. Я вижу пьяного мужчину, что вваливается в квартиру. Гермиону, что жмется в угол, не зная куда убежать. Вижу как он замахивается и бьёт её. Вижу её слёзы и вижу, как она слишком боится его, чтобы подать на развод. И как она, слушая свое поистине огромное сердце, каждый раз даёт ему ещё один шанс. Я не знаю, почему вижу именно такую картину, но она представляется мне достоверной. К моему горлу подкатывает огромный ком. Я чувствую гнев и ярость, настолько сильные, что не выдерживаю и выбегаю на улицу под холодный ливень прямо в футболке. Он остужает меня. Постепенно успокаиваясь, я чувствую на спине руку Джинни. Она уводит меня в дом, но я не слышу слов, что она говорит. Положив очки на тумбу, я закрываю глаза и перед тем как провалиться в сон загадываю желание увидеть Гермиону вновь и узнать, кто делает подобное с ней. В ту ночь мне снится война. Я просыпаюсь в холодном поту дважды. И каждый раз ещё пару секунд вижу перед собой тот её облик из палатки вперемешку с тем, что увидел сегодня. Наутро просыпаюсь с головной болью. Сначала я не понимаю отчего чувствую её, но потом на мое сердце падает гора. Я вспоминаю то, из-за чего не мог уснуть вчера. Снова я вижу её в Мунго. Она проходит мимо палаты аврора Дэвидсона, который сломал бедро, и к которому я и пришел. Резко прерываю диалог и выбегаю в холл. Зову её. Она оборачивается. В глазах её больше нет слез, она улыбается. По-настоящему. Я чувствую как сам начинаю улыбаться. Мы говорим. О работе, о жизни, о газетах и погоде. Я рассказываю ей про Джеймса, про то, как он встал на ноги пару недель назад. Рассказываю о своей свадьбе. О том, как волновался и забыл текст клятвы. О том, как много выпил перед церемонией и как болела голова. Она улыбается. Я спрашиваю у нее о её жизни. Она теребит колечко и говорит, что вышла замуж четыре года назад. Извиняется, что не пригласила на свадьбу. Говорит о том, что ее муж прекрасный человек и снова поправляет блузку. Я набираюсь смелости и спрашиваю у неё про синяк. Гермиона прерывается. Её брови хмурятся. Она коротко отвечает: -Все в порядке. Сухо и четко. Никаких разъяснений. Я спрашиваю о её работе, но она также сухо говорит пару фактов, которые ничего мне не дают. Разговор быстро иссякает, и мы прощаемся. Я хочу обнять её, как мы делали это раньше. Но только касаюсь её плеча, как она вздрагивает и отходит на пару шагов назад. Я остаюсь на месте, а она уходит. Быстро. Она начинает спускаться по лестнице, и я отворачиваюсь. Я снова злюсь, и очень сильно. Я понимаю, что, возможно, был прав. Я понимаю, что хоть внешне она та же, но внутри она уже не та буйная девчонка, с которой мы разгадывали загадки и готовились к СОВ. Она не светится былым счастьем, в её глазах не горит жизнь, когда она говорит о работе. Она вздрагивает от каждого прикосновения или даже попытки. По её щекам текут теперь огромные, но чистые, как её душа слёзы. И я понимаю, что кто бы он ни был, он сломал её. Проживаю ещё три дня как в тумане. Я работаю, ем, сплю, но не живу. То и дело, я возвращаюсь мыслями к ней. Ночью мне снится то война, то то ужасное видение, что я сгенерировал в своем разуме после первой нашей встречи. Меня отправляют в Мунго, и я собираюсь, всей душой молясь, и о том, что увижу её, и о том, что её там не будет. Идёт гроза. Я встряхиваю зонтик. До больницы остаётся пара метров, когда я вижу их. Маленькая фигурка женщины тащит на себе высокого нескладного мужчину. Сперва я неразличаю их лица. Но потом я вижу её копну волос. Оглядываюсь, пытаюсь перекричать дождь. Но она меня не слышит. Продолжает служить опорой для него. Он со сломанной ногой опирается на её плечо и волочит загипсованную ногу по земле. Снова зову Гермиону, но поворачивается лишь её спутник. Секунду он смотрит на меня и отворачивается. Но этой секунды хватает, чтобы мое сердце ушло в пятки. Я узнаю эти глаза, заостренный нос. Я узнаю цвет чёлки, спадающей на лоб. Я стою на улице и капли стекают мне за шиворот. Они пропадают в вихре аппарации, а я все ещё не могу поверить. Не могу поверить, что вижу её вместе с Малфоем. Пазл в моей голове сложился. Совой мне приходит записка с предложением встречи. Я узнаю её мелкий почерк сильно наклоненный вправо. Округлые буквы. Не узнаю я только немного резкую подпись внизу. ГДМ Без труда расшифровываю инициалы и бью кулаком по столу, ибо подтверждаются мои худшие догадки. Отправляю ответную записку с согласием. Про себя я надеюсь узнать больше о её ситуации и молюсь на то, чтобы я мог помочь ей. Мы встречаемся в кафе через пару дней. Она все ещё не даёт прикасаться к себе, но я вижу счастье в её лице. Она улыбается, говорит о жизни и много болтает. Говорит, о том, что очень скучала, о том, что хочет встретиться с Уизли. Рассказывает мне о Живоглоте. Я радуюсь, что её любимец жив, на что она грустно рассказывает мне о его смерти в июне этого года. О том, как муж предлагает ей завести собаку и о том, как она не хочет привязываться к кому-то ещё. Я спрашиваю её о муже, и она говорит. Я вижу смесь самых разных чувств в её глазах, но одно вижу ясно. Любовь. Она говорит о том, что недавно он сломал ногу, о том, что он очень любит читать, о том, как он постоянно подкалывает её и о том, что именно он посоветовал ей встретиться со мной. Когда мы расстаёмся мы просто машем друг другу с разных сторон улицы. Я не могу смотреть на то, как она дрожит от моих касаний. Я чувствую горечь во рту. Я понимаю, что её уже не спасти. Она погрязла в этой тине с головой. И я понимаю, что она любит его. Я узнаю адрес, где она живёт совершенно случайно. Перерывая досье различных волшебников, нахожу её и решаю нанести визит. Её дом небольшой. Деревянный в два этажа. Я прохожу по дорожке, засыпанной щебнем, и оглядываюсь по сторонам. Вижу небольшую качель, висящую на большом, толстом вязе. Маленькую клумбу под окном. Стучусь в деревянную дверь. Слышу за ней мягкие шаги. Понимаю, что это она. Дверь открывается. Гермиона часто-часто моргает, будто не верит, что это я. На ней большая серая футболка и черные шорты. Я сразу вижу её, уже почти исчезнувший синяк. — Кто там, Герм? — я слышу знакомый голос из глубины дома. Гермиона молчит, и я тоже. Скрип половиц и звук тяжёлых шагов. Он проходит за её спину, опираясь на костыли. Нога действительно сломана. Потом уже я обращаю внимание на него самого. Он тоже не изменился, разве что на лице появился шрам, пересекающий бровь. Он тоже одет в футболку, но я все равно вижу часть шрамов от Сектумсемпры, которую я использовал на нем, кажется, на шестом курсе. Вздрагиваю оттого, что я оказывается навсегда изуродовал его грудную клетку. Он показывает одним из костылей внутрь дома, приглашая войти. Гермиона всё ещё молчит. Я прохожу в небольшую гостиную и сажусь на обитое бархатом кресло. На деревянных стенах вижу картины. Пейзажи и портреты. В глаза мне бросается её карандашный портрет. На нём она смеётся и кружится, подхватив подол лёгкого платья. Вокруг неё летают листья, и моё сердце начинает биться быстрее, ведь, я рад видеть её счастливой хотя бы на картине. Хозяева дома выжидающе на меня смотрят, и я говорю о том, откуда знаю адрес и почему собственно пришёл. Малфой садится на такого же стиля как и кресло диван, а Гермиона убегает на кухню заварить чай. Мы с Малфоем молчим, пока он наконец не спрашивает о том, не хочу ли я узнать как все так вышло. Я кривлю душой и говорю о том, что и так всё знаю. На самом деле, просто не хочу слушать его бредни. Он подтягивается к каминной полке и берет оттуда фоторамку. Протягивает мне её. На колдографии я вижу Гермиону и Малфоя. Они обнимаются на фоне Эйфелевой башни. Гермиона смотрит в камеру, в то время как Малфой смотрит на неё. Мое сердце сжимается, когда я вижу счастливые глаза Гермионы. Малфой говорит о том, как они встретились во Франции за год до того, как было сделано то колдо, что я держу в руках. Как он недолюбливал её, и как влюбился. Я не понимаю, почему он откровенен со мной. Когда Гермиона входит в комнату, она несёт три чашки чая. Ставит одну перед Малфоем, затем передо мной и только потом садится сама. Она садится к Малфою и прижимается к его боку. Я вижу, как он инстинктивно обхватывает её талию рукой и прижимает ближе. Она не вздрагивает. Мы пьём чай и я вижу, как Гермиона улыбается, и в её глазах светится ещё одно солнце. Они говорят о своей жизни, а я задаю вопросы. Иногда они начинают спорить. Смеяться и шутливо перебрасываться репликами. Гермиона показывает ему язык, а он тихо смеётся и целует её в висок. С каждой секундой я все меньше верю в свою теорию. Но синяк Гермионы не дает мне покоя. В конце концов я задаю этот вопрос. И Малфой, и Гермиона замирают и в ступоре смотрят на меня. Гермиона напрягается и обхватывает себя руками. Малфой в свою очередь хмурится и сжимает руку на талии Гермионы сильнее. — Взрыв. В одном из штабов Министерства, — говорит он. Я понимаю всё разом. Понимаю, о каком взрыве идёт речь. Именно там повредил бедро Дэвидсон. Как мы узнали позже, взрыв не был случайностью. Я чувствую облегчение и какое-то странное счастье. Почему-то я верю ему, или просто хочу верить. Возможно, я понимаю, что ошибался. Я спрашиваю о работе Малфоя, и как они с Гермионой оказались в штабе. Последнее, что я помню это руку Малфоя перед своим лицом и то, как она щёлкает пальцами. Они провожают меня вместе. Гермиона смеётся над моей глупой теорией и, наконец, обнимает. Говорит о своих проблемах с нервами, появившихся после войны и о своём лечении. Она просит меня приезжать ещё. Малфой кивает мне и, в свою очередь, просит много не думать. Он обнимает Гермиону, и она смеётся. Я трансгрессирую и понимаю, что она в хороших руках. В следующий раз, через пару недель, мы встречаемся в Министерстве. Они оба одеты в чёрные мантии и стоят у входа подземелья. Я вижу на Малфое значок Отдела Тайн. Тем же вечером, я вижу их в парке. Гермиона машет мне рукой. Джинни, которая идёт рядом со мной удивляется и начинает расспрашивать меня обо всем. Она сгружает мне Джеймса и бежит к Гермионе. Я вижу, как они обнимаются и Гермиона слегка вздрагивает. Малфой отыскивает меня взглядом и подзывает рукой. Я улыбаюсь ему и делаю шаг.