О вере, о доверии, о хитрости и о любви

      Кто он?       Кто тот таинственный человек, что призраком блуждает всюду в пределах Собора Парижской Богоматери?       Об этом часто спрашивают мало знакомые с Парижем приезжие, ведь сложно представить, чтобы уж очень далеко разошлась молва о какой-то тени, учитывая факт того, что в самом Соборе, на колокольне живет и работает, как говорят – исчадье Ада, подобранное чернокнижником-священником, причем, вполне реальное, ведь были и есть тому очевидцы.       Только местным известно, что призрак этот имеет тело, что он и есть тот, кто в своё время забрал себе Квазимодо, спасая его от верной гибели – архидьякон Собора Парижской Богоматери, Клод Фролло. О нем тоже ходило не мало слухов, помимо тех, в которых упоминался чудовищный звонарь, но ни в одном из них не шло речи о том, как он стал тем, кто он есть сейчас. Были лишь обычные домыслы о том, что он, вероятно, продал душу дьяволу или сам изначально являлся нечистью, но подтверждения тому никто не мог предоставить, поэтому люди либо молчали, либо призывали это принять как данное.       В одном лишь сходились все – он просто был, и, казалось был всегда, причем именно таким, каким его можно было встретить в любой момент времени…       Клод с самого начала свой самостоятельной жизни был вынужден полагаться только на самого себя. Он рано был отпущен в свободный полёт родителями, хотя можно было усомниться в том, на сколько тот действительно был свободным, учитывая полный, постоянный контроль во время учёбы.       Он сам себя сделал, поднялся с содранных в кровь мальчишеских колен и гордо подняв голову встал суровым аристократом-архидьяконом, знающим, что ложно, что верно и осознающим свою личную истину. Он ничего и никогда не делал и не делает просто так, ведь для всего должна быть причина. Он тот столп, тот символ стабильности, на котором держится Собор и по большей части – покой всего Парижа, потому-то на него и возложили больше обязанностей, чем, возможно, было обще приемлемо. Он беспристрастен, он справедлив – его уважают, им восхищаются, его боятся. Он холоден и мало эмоционален, расчётлив и скрытен, и от того опасен.       Никто не догадывался о том, о чем он думает и не представлял того, что он чувствует, да и как могли они, не зная о нём ничего – совсем ничего, даже его истории.       Человека создают люди, личность формирует общество.       Даже будучи одиночкой, а точнее вынужденным на одиночество, он не мог избежать того на себя влияния, которое формировало его характер.       Что Фролло дало общество…?       Сложно сказать. Но с уверенностью можно заявить о том, что оно отвергло, а он решил забрать. Квазимодо – страшный, до невозможного инородный, Пьер Гренгуар – мальчишка, оставленный судьбой на растерзание жестокой улице, Джин, как и он сам, – дитя без родителей. Все они были не нужны никому, также, как был не нужен он…       Клод никогда ничего не делал и не делает просто так…       Он просто не мог оставить всё так и решил подарить им то, чего у него самого никогда не было – дом, внимание и заботу, да, быть может не так, как это могли бы сделать другие, но иначе он не умел, а вместе с тем, обучить всему, что знает сам.       Он сыграл ключевую роль в их жизнях, но можно было утверждать, что её в его жизни сыграли они. Да, всегда странно слышать, что ученики чему-то могут научить своего учителя, что родителя могут научить чему-то его же дети, но это так и от того лишь больше ценно.       Квазимодо учил Фролло вере, не обязательно и не только в Бога, в целом – вере, то есть вере в людей, вере в лучшее, вере в правду. Самому Клоду часто не доставало этого, он удивлялся, что звонарь может видеть хорошее даже в том, в чём не нашел бы его и самый мудрый философ древности, мог проигнорировать то, что могло ему быть неприятно и устремить свой взгляд на что-то совсем другое, действительно прекрасное, например, на колокола над головой или на зелень далеко внизу у прохожих под ногами.       Пьер давал наставления о доверии, пусть было сложно поверить в то, что можно дать шанс всем людям, даже несмотря на то, сколько несправедливости и злобы всё ещё существует в мире, несмотря на то, что по их вине когда-то, быть может, было.       Джин… Джин всегда был свободолюбивой птицей, той кошкой, что бродит ночью по Парижским крышам вопреки любым наказам и его уроком будет считаться – хитрость. Клод всегда был расчётлив и ему, безусловно хватало решительности на то, чтобы применять те знания, что ему покорились, но ему не доставало наглости и тяжело поддавалась любая хитрость. Для Фролло старшего было привычно действовать на прямик, не ходя вокруг да около, у него к этому была своя, не беспричинно возникнувшая, склонность. Он был немногословен, а Джин был манёврен и изворотлив, поэтому ему многое сходило с рук. Джин путал, Джин играл с людьми, а это давало ему довольно власти, чтобы заставлять других думать так, как ему угодно и ради собственной забавы называть правду о себе презренной ложью и ложь выдавать за истину. Его старший брат на это часто злился, пусть и догадывался о том, что именно, на самом деле, верно. Архидьякон принимал к сведенью, эти, расшифрованные им, заветы.       И Эсмеральда… Эсмеральда перевернула его жизнь. Она не научила ничему, она буквально заставила его понять, что такое по-настоящему любить, любить не только как родитель любит своё дитя и не только как священник любит бога, пусть и любовь эта оказалась безответна. Цыганка его столкнула в пропасть с той скалы, на которой он стоял, не ведая о том, что в шаге, позади разверзлась бездна. Это было жестоко, но, вероятно, по какой-то неведомой причине, честно – ведь он пошел против убеждений, сделавшись священником, поступившись принципами, оправдав то правым делом и так и не смог решиться изменить это до того момента, как появилась она – Райская птица, все его вопросы оставив без ответа и его отвергнув. Он старался себя хоть в том уверить…       Что ж… Чему научился он, и как сложится судьба, покажет время.